Facial Prosthetic

POV Ларри

      Кто бы мог предположить, насколько сильно влияние душевного состояния на окружающую среду? Клянусь, в тот момент, когда наконец между мной и Салли настало некое согласие, связь, я начал находить в неприятной погоде, незнакомых людях поблизости, запылённых магазинах и огромных, громоздких строениях свои плюсы, тонкости, изюминки, если желаете. Все проблемы, вне зависимости от размера наставших трудностей, быстро и безболезненно словно разрешались сами собой, я и не успевал переживать.       Мне в радость была и школа. Ведь в этом здании, на переменах, я вылавливал голубоглазую вредину, хватал за руку и тащил в запланированное заранее место. Там мы обычно съедали обед, вместо того, чтобы задыхаться в душной, постоянно переполненной человеческими формами жизни, столовой, где ученики выпускных классов старательно выпендривались и поддевали тех, кто младше их, показательно даже не поднося пищу к своему лицу и вымучивая из своих физиономий отражение отвращения и недовольства данными им государством условиями. Точнее, трапезничал чаще я, Сал же, по старой схеме, отказывался при мне принимать пищу. Или же, вместо еды, я и Фишер поспешно делились произошедшими недавно событиями в стенах учебного заведения, стараясь уложиться при этом в не слишком длительные перемены, выслушать друг друга и не упустить ничего интересного.

***

      Осень снисходительно одаривала, по большей части, приятным показателем градусов на термометрах, а также прилагающимся слабым ветром, что спасительно остужал в пределах солнечного света, старательно прогревающего потеющие спины бредущих днём незнакомцев и незнакомок, прямо туда, куда глядят их глаза, даже не пытаясь укрыться в объятиях тени, где намного прохладнее и приятнее, нежели прямо под лучами палящего небесного светила.       Мы с... казалось бы, не так давно знакомым, но уже настолько близким, обладателем нестандартного медицинского приспособления на лице, частенько после учебного дня отправлялись сразу же в разные районы города, не затрачивая времени на переодевание и закидывание рюкзаков домой. Так оставалось куда больше времени для совместных прогулок. Просаживали деньжата на всякие вкусности и пускались по разным уголкам. Поначалу я знакомил Салли с теми местами, которые сам частенько посещал до знакомства с этим чудиком. Помимо поляны, моими фаворитами являлись парочка заброшенных зданий, одно из которых было фабрикой в несколько этажей. В городе ходили слухи, мол, местечко это вроде как проклято, бывали там несчастные случаи, среди них были и с летальным исходом. Скорее всего, только одна из городских страшилок, и я, безусловно, не из суеверных. И всё же, от таких историй здания выглядят несколько более внушающими и притягивающими. Когда я только открыл для себя то заброшенное помещение, мурашки прямо таки бегали по телу, а волосы вставали дыбом от любого шороха, звучащего в этом давно заснувшем организме, что находился минутах в двадцати от школы. Поэтому парень с голубыми волосами, заплетёнными в хвосты, на своих двоих ковылял позади, к моему удивлению, ни разу за весь путь не отвесив ни единой жалобы насчёт длительности проделанного маршрута.       Вообще, время от времени между нами проскальзывали разногласия, но вскоре они себя исчерпывали, и, несмотря на упёртость оппонентов, находились компромиссы, которые быстро принимались обеими сторонами конфликта. Сал позволял себе хандрить по несколько дней в неделю, отменно жалуясь на всё и вся, что видит, слышит или чувствует. То освещение в кабинетах больно режет по глазам, хотя протез явно способствует подобным неудобствам, если не исчезнуть целиком, то немного их притупить. То еда совсем не съедобная, хотя парнишка в питании вообще не из прихотливых, если только не говорить о его небывалой страсти к домашним блюдам, которые готовил отец подростка. То я иду слишком далеко от юноши, игнорирую его слова, или говорю о том, что его совсем не интересует, хотя за день до этого устраивали и диалоги, и расстояние между нашими рукам, и моя персона оказывалась отличным слушателем для, одинокого ранее, Фишера.       Готов сознаться, что и с моей стороны можно было получить вполне дурацкие придирки, приколы и замечания в отношении соседа с четвёртого этажа. И в таком случае после мне были ясны причины для расстройств товарища, отчего он был грустным или обиженным. Иногда такое случалось со мной бессознательно, я понимал, что накосячил, когда заглядывал в глаза сверстника и наблюдал в них разбивающееся зеркало, которое с диким треском звенело в ушах, заставляя испытывать на своей шкуре небывалый дискомфорт.

***

      На уроках время тянулось непозволительно, оно без зазрения совести наблюдало страдания тех несчастных, кому предстояло ещё на протяжении долгих лет отсиживать пятые точки на грубых, деревянных стульях у поцарапанных парт, исписанных различными гадостями и неразборчивым бредом, а также успевать одновременно вникать в произносимое преподавателем, записывать вслед всё продиктованное и, предположительно, разжёванное для таких идиотов, как мы, и ещё откладывать некие отблески знаний в голове, да так, чтоб не забыть эти самые сверкающие стекляшки просветления сразу после того, как тело покинет стены плохо убранного кабинета, где после занятий всегда присутствовал хаос с примесью неумолимого гомона.       В выходные же, похоже, каждая секунда пролетала настолько быстро, что и скорости такой пока не нашли. Ты мог только хорошенько отоспаться за всю неделю, когда ранее перед занятиями прожигал часы за домашкой, которую так не хотелось выполнять, отчего данное занятие растягивалось на часы, и потому не удавалось толком и глаза сомкнуть ночью. Или же, наплевав на здоровье, и вовсе страдать бесполезными делами, оказывая себе медвежью услугу: развлекать ли свой взгляд мигающим экраном телека, мотать нервы на непроходимых уровнях очередной видео-игры, радовать слух любимыми треками, врубая на полную мощь запылённый музыкальный центр. И третий - самый изнуряющий вид проведения единственного законного выходного дня - это низкий пацан по имени Салли Фишер. Будь это домашняя работа, которой нас без устали заваливали, будь то незамысловатые турниры в рамках обычной приставки и двух геймпадов - не имеет значения. По каким-то обстоятельствам общение с парнем в подранных брюках напоминает распитие большого количества кофе: в первые часы появляется бешеный прилив сил, вдохновения и бодрости, но дальше останутся только усталость, измученность и тяжесть. Можно подумать, что этот загадочный молодой человек на самом деле является энергетическим вампиром.

***

      Картина на дешёвом холсте, написанная с использованием небольшого количества инструментов и красок, но созданная с душой и любовью, была подарена юноше с необычной внешностью. По правде говоря, на то чтоб полностью закончить работу понадобилось времени меньше обычного. Так вместе с тем и финальный вариант вышел и правда хорошим. Нередко я, завершив рисунок, высматриваю через время всё больше недочётов и остаюсь разочарованным полученным результатом. В этот же раз я не умудрился сломать какие-либо конечности парня, не слишком фатально промахнулся в пропорциях, одолел такой нелюбимый мной цвет, да и фон был изображён с использованием золотой середины: не блёклый, но и не перенимал на себя больше внимания, нежели главный элемент несложной композиции. Поначалу светловолосый ровесник решительно отказывался от данного произведения искусства, отвечая, что ему нечего дать взамен. Однако, несколько уловок и моё безграничное обаяние сделали своё дело. С горем пополам парень, как бы из одолжения, забрал написанный портрет. И при этом я прекрасно видел эти огни восхищения, яркие, глубокие голубые глаза, с которых искры сходили так ярко, что было видно даже с расстояния, даже под протезом. Не было таким важным прямое признание подростка насчёт проделанных трудов, силами которых теперь был запечатлён голубоглазый пацан с нестандартным цветом волос и выбором причёски. Таким уж был этот скрытный, пока всё ещё замкнутый, Салли.

***

      Несмотря на это, замкнутость его вовсе не мешала оставаться нам наедине всё чаще и дольше. С каждым разом меньше просьб не издавать громких звуков, делать всё быстро и без лишних движений. По большей части парень уповал этими моментами, кайфовал, растягивая удовольствие от полученных ласк. В такие периоды Фишер всё больше становился похожим на взрослого, зрелого представителя мужской половины населения, совсем бесстрашным, активно поддаваясь приятным ощущениям. Он несколько менялся под моими руками и губами. Позволял иногда больше нужного. Взамен показывал новые, невиданные мной ранее, возможности подросткового, мужского, худого и невысокого тела выглядеть сексуально, призывающим к действию. Я бесстыдно пользовался каждым приглашением, безмолвно произнесённым на языке взглядов и жестов. Расстояние между нами жадно сокращалось с завидным рвением. Но так было только в физическом плане. Духовно же, морально, мы оба осторожно подступали друг к другу размеренными шагами, не дозволяя себе большего или меньшего. Говорили ровно столько, сколько считали необходимым. Неспешно раскрывались, повествуя о "мутном, туманном" прошлом, которое "было бы предпочтительнее стереть навсегда". Были темы, которых сторонился товарищ. Были вещи, которых остерегался и я.

***

      И вот, в очередную субботу, мы сидим в моей тёмной, неубранной комнате. В квартире на цокольном этаже присутствовал лишь светловолосый сверстник, да патлатый металлист в моём лице. Мать который день пропадает на других этажах с раннего утра и до позднего вечера. Коричневая футболка и тёмно-серый свитер небрежно откинуты в сторону, подальше, к краю не самой большой, не заправленной кровати. Здесь прохладно без верха, но благодаря нашим объятиям, в которых худые кисти парнишки с пирсингом хватают в свои оковы мои оголённые плечи, кончиками длинных пальцев зарываясь в тёмную шевелюру, чуть отбрасывая ту назад, холод, как бы он не старался изо всех сил, не достигает наших оголённых торсов. Я же, уткнувшись носом в тёплую кожу, чуть наклонив голову на бок, провожу языком от ярко выраженных ключиц вверх, до тех пор, пока не окажусь почти у самой шеи, находя преграду в виде протеза, сталкиваясь с твёрдой поверхностью своим длинным носом, препятствие не позволяло двинуться дальше. Потому приходилось отстраняться и переходить к ушам сверстника. Эта его зона оказалась действительно чувствительной, что усиливалось в связи с наличием двух маленьких сквозных отверстий в мочке, на которых закреплены два чёрных гвоздика. При малейшем контакте данной части головы с влажным, тёплым языком, Сал слегка вздрагивал, отворачивался от меня, телом же поддаваясь навстречу, как бы одобрительно реагируя на этот акт, выпрашивая то ли продолжения, повторения, то ли перехода к чему-то более приятному. Этот дьяволёнок точно намеренно выпрямлял спину, вдыхал полной грудью, приподнимаясь, меня же чуть опуская ниже, прижимая вниз, всеми силами, что были в его ладонях, таким образом его грудная клетка находилась на уровне моего носа. Я нетерпеливо, подобно опытному любовнику, высовывал язык наружу, сначала только дотрагиваясь им, будто дразня, твердеющие от подкатывающего возбуждения, соски, начиная с правого, левый же несильно сжимая меж большого и указательного пальцев своей левой руки. Затем, менял их, не предоставляя Фишеру возможности успеть испытать наслаждение от ласки. Подросток же тем временем пощипывал меня пальцами, выражал ли он таким образом недовольство, потому что я сейчас внаглую, без доли злости, глумился над желанием растущего организма, где вовсю бушевали гормоны? Никому не ведомо точно. Тонкая, бледная, с оттенком зеленоватого, но совсем не отталкивающая внешне, да и тактильно, кожа партнёра уже была влажной и от тех дорожек, что я водил языком от шеи и до солнечного сплетения, и от пота, что сходил с разгорячённого Салли от всех тех непотребств, которые мы сейчас вытворяли. Неопороченное пространство на торсе парня заканчивалось, а значит, я мог плавно переходить к исполнению запланированного на сегодня, нового шага на пути к полноценному половому акту. Я ранее не говорил светловолосому о своих намерениях, но не думаю, что он станет особо упираться.

***

- Слушай, ты не мог бы сесть на край кровати и свесить ноги? У меня тут идейка одна появилась.. - К сожалению, из-за протеза на лице трудно было распознать, какой была реакция жильца квартиры под номером 402. Заподозрил ли он уже, что я задумал, удивился, смутился или в недоумении станет исполнять мою просьбу? Как бы там ни было, чудо с густыми, голубыми волосами всё так же заплетёнными в тугие хвосты, послушно передвинулось из центра постели к той стороне, где стояла прикроватная тумба, затем медленно опустило свои тонкие ноги на холодный пол и наконец наделил меня прямым взглядом, отчётливо стараясь прочесть мои мысли. О нет, к чему, мой милый, ты и так сейчас всё узнаешь. - Давно хотел попробовать, Салли. Ты только не злись. - Подросток от такого заявления, без сомнений, напрягся. Длинные руки его были основной опорой, а голова - чуть откинута назад. Я же поднялся окончательно с мебели, перемещаясь на пол. О да, мой дорогой, я вижу по твоему растерянному и изумлённому взгляду, ты уже понял, что я собираюсь совершить. Но, как я и предположил, Сал не стал как-либо противостоять этому. Он лишь в напряжении и ещё лёгкой эйфории после того, как я целовал и покусывал разные части этого привлекательного тела. Тянусь длинными пальцами к джинсовым, бледно-красным, в таком освещении выглядящими куда более тёмными, брюкам, точно обдумывая последовательность своих действий. Слышу, как громко взволнованный Фишер сглатывает ком в горле. Интересно, сгорает он сейчас от стыда или от нетерпения?       Тихий стук ногтей об металлическую пуговицу на поясе. Первый этап пройден.       Дальше - резкое движение вниз - и по комнате разносится кроткий, но громкий звук из-за того, что молния была расстёгнута. Полпути позади. Спускаю лишние вещи, перемещая их к замёрзшим, уже остывшим, в связи с лёгкой прохладой в комнате, стопам, приподнимая за ягодицы худое создание, что пока вело себя достаточно спокойно. Гость повернул голову в сторону, отворачиваясь от меня, будто снизу его не ждала самая интересная часть сегодняшнего вечера. Словно там, сбоку, было нечто, куда более интересующее парнишку. Я хмыкнул, посмотрев вверх, где смирно сидело почти нагое существо, делая вид, что подобное занятие - обычное дело. Хотелось бы мне узреть хоть раз его раскрасневшееся лицо, выражающее абсолютное смущение, без этого протеза...       И, последний штрих. Снимаю нижнее бельё с узких бёдер. Вот, все приготовления закончены и я могу начинать. Переношу взгляд с верхней половины на нижнюю и, хищно облизнувшись, увлажняя таким образом свои пересохшие, тонкие губы, оцениваю масштабы одного из самых укромных мест Салли. На вид вполне себе обычный член, у меня в штанах точно такой же. Разве что, тут кожа подростка выглядит ещё более бледно, чем основной тон. И у него достоинство поменьше моего будет, примерно на несколько сантиметров в длину. Немного изогнутый от возбуждения, стоит торчком, а значит, я неплохо справлялся раньше. Местами видны тёмные венки, пронизывающие не только эту часть светловолосого, но и остальные области, выступая из-под тонкой, мягкой ткани, покрывающей мышцы и кости (а скорее, только кости) пацана. Лобок едва ли покрыт волосяным покровом, только редкие и тонкие, светлые волоски.       Может, я и казался авторитетным, мастером этого ремесла, но на деле, мне предстоит совершенно новая, неизведанная ранее практика. Я смотрел несколько кассет, которые не без проблем смог раздобыть, и, честно говоря, мало чего полезного из них почерпнул. И ещё, следует уточнить, что смотреть на совокупление других мужчин было, скажем так, хреново. Уж не знаю, отчего так.

***

      Шумно вобрал носом кислород. Будто с ним вдохнул в себя побольше уверенности, более того, почувствовал себя уже полноправным властителем ситуации. Прекратив смотреть, я стал переходить к действиям. Решил начать с того, что делал уже до этого раза. А именно - одной рукой потянулся к подрагивающему органу, второй же поднялся выше, к рёбрам Фишера, кистью прикасаясь, но не прижимая ладонь, а словно проскальзывая, к его талии. Мне захотелось обойтись сегодня без грубости или спешки. Я решил растягивать прелюдию до максимума. Пальцами достиг достоинства, стал водить одними подушечками по стволу подростка. Поглядел вверх. И заметил, что Салли всё ещё мнётся, он не уверен в том, правильно ли позволять настолько откровенную услугу с моей стороны. Это видно по его движениям, точнее, почти полному их дефициту. Парнишка смирно сидит на месте, уже сгорбившись, видимо, устал поддерживать прямую осанку. Всё ещё отвернул голову, но явно не притворяется, будто меня тут нет и ничего не происходит. Мне слышны громкие выдохи, вздохи, думаю, ему безумно жарко там, под протезом. Вместе с тем, смею предположить, пацан знал, на какие жертвы ему придётся пойти ради желанной близости.       Становлюсь более несдержанным, добравшись до выступающих костей на торсе и уже смело сжимая в сомкнутых пальцах член юноши. Быстрее перемещаюсь от основания к головке и наоборот. Шумные и томные вдохи становятся более шумными и томными. В комнате становится значительно горячее для одного из нас. Взлохмаченный красавец подёргивается, но не отступает, напротив, он нарочито подаётся вперёд, да ещё и не отказывает в чести, поворачивая голову в мою сторону, вправо и вниз. Я тут же пользуюсь предоставленным случаем встретиться взглядами, и немедленно получаю такое право, поднимая свой взгляд вверх, но не забывая о том, чем был занят ранее. Замедлив темп, более крепко хватаюсь за пах низкорослого юноши, а другой рукой уже умудряюсь добраться до соска, чтоб сжать тот и приласкать в своих тонких, длинных пальцах, зная, как это нравится партнёру. Приобретая более тёмный и менее насыщенный цвет глаз от возбуждения, этот таинственный чертёнок в моих руках выглядит ещё более привлекательным. Я всё же позволяю себе вернуться к прежнему ритму, отпуская отвердевшую, розовую бусинку под своей кистью и переходя вновь к заметным косточкам худого тела. Сал и дальше только громко дышит, но не говорит. Либо ему не до разговоров, либо он не слишком рад находиться в подобном положении надо мной. Судя по тому, как отзывается его орган, пульсируя, дело вовсе не в отсутствии аппетита. Сам того не заметив, ухмыляюсь собственным мыслям и ставлю на первое место своего разума обратно всё то, что сейчас происходит. Некое чутьё мне подсказывает, как близок к разрядке чересчур возбуждённый Фишер. И потому я резко убираю свою руку с заведённой, бледной плоти, перекладывая вспотевшую и мокрую от естественной смазки подростка, ладонь на худую ляжку сидящего у края постели. Слышу недовольный, приглушённый бубнёж из-под протеза и тихо посмеиваюсь. Это так подло с моей стороны. Но я готов загладить свою вину перед ним, стоя перед кроватью так долго, что коленные чашечки начинают побаливать. Придвигаюсь ещё ближе к мальчишке и неуклюже первый раз провожу языком по напряжённому члену. Реакцию партнёра не приходится долго ждать. Тот встрепыхнулся всем телом, точно подброшенный на кровати, с голубой макушки и до самых кончиков пальцев ног, а мурашки по его коже пробежались хаотичным образом.

***

- Ч-чувак, ну ты и... придурок.. - Выдавил из себя будто недовольный пацан, чей дрожащий голос полностью выдавал то, в каком сейчас экстазе он находился. Я лишь улыбнулся уголками губ, более уверенно исследуя возбуждённую плоть без использования рук. Руки, к слову, стали оглаживать и сжимать бёдра, что придавало этому парнишке ощущения куда большего блаженства.       В мой рот умещалась пока только порозовевшая головка, я не стал испытывать на вместительность свою ротовую полость. Да и ко всему прочему, от одних своих знакомых мне было известно, что именно эта часть достаточно чувствительна у парней. Ну и собственный опыт во время дрочки подсказывал, в каком направлении двигаться. Однако, мне не хотелось обделять вниманием прочую длину, по этой причине я вновь стал рукой водить по паху, при этом позже присоединив к этому и вторую свою ладонь. Казалось, из-за рваного дыхания, Фишер вот-вот начнёт задыхаться. Он уже не скрывал новых ощущений, даже под этим медицинским прибором на его лице. Громкие стоны срывались с уст подростка. Я намеренно причмокивал, очерчивал языком вокруг уретры, держа головку во рту, слизывая странный на вкус предэякулят. Глаза сами собой закрылись и я был ужасно сосредоточен на данной миссии.       Внезапно, я почувствовал, как на волосы легли знакомые мне костлявые кисти. Вытянутые пальцы зарылись в пышной шевелюре, потерялись там, и в отместку вцепились так сильно и стали тянуть в сторону их владельца, что я аж замычал от такой грубости. Но, видимо, Салли был не в том состоянии, чтобы сообразить, что он делает сейчас и даже с кем делает. Это одновременно мимолётно, как в тумане, и незабываемо, тут же откладываясь в долговременную память обитателя Апартаментов с четвёртого этажа. Я был рад видеть то, каким может быть юноша. Каким он может быть для меня, прямо передо мной, без всякого смущения смакуя каждый миг, проведённый в таких неподобающих для прилежного школьника, действиях. Чёрт, ну почему он такой горячий и ненасытный? Я чувствую, как нам обоим мало, но мы оба прекрасно знаем, что у нас совсем нет ни времени, ни опыта на большее.       Я опустил голову ниже, принимая больше предыдущего, захватывая помимо конца часть ствола. Сверху послышались более слышимые возгласы получаемого наслаждения. Хватка его стала не такой ярой, как прежде. Я стал шевелить головой чуть быстрее, стараясь задерживаться языком на плоти как можно дольше, давая себе всё более короткие перерывы чтоб просто вобрать в лёгкие воздуха. От этого дыхание сбилось ко всем чертям. То же постигло и Фишера.

***

      В этот раз я, думаю, пришло его время прекращать испускать свои секс-феромоны и издавать такие завораживающие слух, стоны с хрипотцой. Постепенно, Сал, сам того не подозревая, влюблял в себя и сводил с ума жалкого металлиста-художника, отчего последний не раз и не два просыпался после ужасно пошлых сновидений с диким стояком с раннего утра. - Только не на лицо, пожалуйста. Торс в душе проще отмыть. - Высвободив из жаркого плена содрогающийся член, попросил я, всё ещё не поднимая глаз на своего партнёра по видеоиграм и другим утехам. Я, честно говоря, не мог, да и не хотел себе представить, как сижу с чужими итогами балдежа прямо меж глаз, на носу или губах. Даже если их создателем являлся мальчишка, весь сезон носящий подранные, бледно-красные брюки. - Идиот, зачем портить такой... - Я не дал спокойно договорить возмущённому подростку, заглатывая ещё более усердно. - Момент!       Юноша только что словно подавился собственными губами, ранее прикусывая те, так заглушая свои до неприличия раскатистые стоны, вероятно, до тех пор, пока покусанная, нежная кожа не стала болезненно саднить.       И вот, голубоглазый извергся белым семенем частично на себя и частично на пол. Он выглядел так соблазнительно, что я не отказал себе в привилегии слизать сперму с худого, впалого живота, после поднимаясь языком выше. В конце концов, я одарил поцелуем обделённую голову парнишки, коснувшись холодного протеза своими тонкими, тёплыми губами. На вкус жидкость была совсем никакой. Не была она солёной или сладкой. Мне и лучше, пожалуй. - Ну уж извини, надо же мне как-нибудь поднасрать любимому, ха! - плутовато облизнувшись, выдал я. На это мне достался чуть озлобленный взгляд по ту сторону каменной преграды, что не позволяла мне ни разу соприкоснуться с желанными устами. Я положил голову на одну из тонких ляжек, обхватив руками выше ягодиц светловолосого, заключая того в кольцо из своих объятии. Думаю, это смягчит моего запыхавшегося любовника.       Чертовски приятно быть молодым и беззаботным.       Спустя час таких посиделок, мы всё же стали собираться. Точнее, Фишер наконец поднялся с кровати, я сообщил ему, что отправляюсь в душ, а за нами сам приберу после того, как провожу этого пацана. Возражать сверстник не стал, он предпочёл с безмятежным видом одеваться, будто глядел сейчас не в стену, а на рассвет у огромного и чистейшего, синего моря, где белое, песчаное дно видно без всякого акваланга и погружений под воду.

***

      Казалось, дела наши шли лучше некуда. Но, как оно оказалось на самом деле, всё далеко не так солнечно.       Утром очередного, безумно холодного, дождливого и унылого понедельника нас с Салли позвали прямиком в старый кабинет не менее старого директора. Это уже насторожило нас, но деваться было некуда. Я предложил свалить после занятий, но голубоглазый всё упирался до последнего. А кидать его одного я не мог: ни совесть, ни отношения не позволяли мне так поступить.       На удивление, приняли нас достаточно быстро, не пришлось прежде отсиживать зады на неудобных, деревянных лавках в коридоре. Мы даже зашли не по очереди, отдельно, а вместе. Всё это очень напрягало.       Главенствующий в этом учебном заведении, обратился к обоим: - Молодые люди, до меня дошли некоторые слухи.. Поговаривают, вы прямо во дворе школы, во время обеденного перерыва, занимались.. всякими неприличными делами. Не желаете объясниться?       Мне-то было не тепло, не холодно от такого заявления, в чём меня только не обвиняли, и я успел привыкнуть к подобным слухам, доходившим до ушей местного начальства. Однако, я будто услышал, как ушло в пятки потрёпанное сердце того несчастного, перепуганного и поражённого подростка, стоящего перед дубовым, лакированным столом старика, возложившего на свои плечи огромное количество обязанностей. Юноша не нашёл в себе сил даже поднять головы от услышанного или повернуться ко мне. Он застыл, и так стоял, подобно замороженному изваянию и дальше, а я всё же раскрыл рот и стал объяснять, что подобные вещи являются только чей-то болтовнёй и ничем больше. Пожилой мужчина внимательно выслушал все мои доводы и отпустил нас, сказав напоследок, что он будет следить за нами, дабы лично убедиться в том, можно ли верить моим словам.       Я даже и представить не мог, что после этого визита заявит Салли, испуганно оглядываясь по сторонам и будто выискивая что-то, стоя напротив, на первом этаже Апартаментов, прежде, чем мы отправимся на занятия вновь: - Ларри, мне придётся прекратить с тобой общение. Прости.