Facial Prosthetic

POV Салли.

      Школьные будни уже больше не казались нам чем-то обыденным и забавным. Для меня все последующие события после тех неприятных слухов являлись не иначе, чем мучительное возвращение к былым денькам в предыдущей школе. Те же взгляды, в которых читалось отвращение или сожаление, те же усмешки за спиной, стоит пройтись мимо учеников в коридоре, те же дурацкие выходки, вроде обидных фраз, написанных несмываемым маркером на шкафчике, либо же написание кличек похожего характера на стуле или парте, за которыми я сидел всё время. Те немногие ребята, что поддерживали со мной некоторый контакт, резко решили разом его оборвать. Без всяких объяснений или, тем более, извинений, те мальчики и девочки внезапно прекратили подходить, разговаривать и приглашать погулять. Не хотелось водиться рядом с фриком, а теперь ещё и гомиком никому, даже в поведении учителей по отношению к моей персоне что-то изменилось.       Ларри все последующие дни старался как-нибудь, да поговорить со мной. То он тщетно пытался поймать меня в коридорах, когда были перемены. То снова и снова связывался по рации и настойчиво звал, пока я спокойно игнорировал человека по ту сторону помех. Через несколько дней парень уже не так настойчиво рвался ко мне, видимо, всё же осознавая, в какое дерьмо мы оба влипли. Я не могу позволить сломать свою жизнь снова, ещё и подвести отца этим.       Наконец, на меня будто снизошло озарение, подарившее мне чёткое осознание того, что если я продолжу идти в том же направлении - вскоре останусь не только без матери, но и без отца. Страшно было подумать, что скажет старший Фишер, если ему всё же сообщат о том, какие ходят слухи про меня с тем художником, которого мой папа и так терпеть не может. А что самое безумное - слухи-то эти отчасти правдивы. Думаю, узнай он об этом, тут же бы помчался мужчина вниз, в подвал, да настучал бы по дурной голове Джонсона. Конечно, из-за того, что сразу же я оттолкнул металлиста, только услышав об угрозе раскрытия наших отношений, так же неожиданно стало не хватать этого человека рядом. В разы скучнее сидеть дома, да в одиночестве играть в приставку, нежели разделять такое развлечение с гуру видео-игр, который никогда не раскрывал своих техник и, лишь краями губ усмехаясь, с отточенной концентрацией уделывал меня в любом состязании, как новичка. Как он очень нежно прикасался. Как хорош его голос, особенно, когда он произносил моё имя, он делал это по-особенному, вкладывая в эти пять букв словно неповторимый, уникальный смысл. Как водил по своим любимым и тайным местечкам, всегда повествуя красочную предысторию о том, как вообще попал туда впервые.       Мне очень хотелось забить на мнение тех дегенератов, окружавших нас в школе, на их нелепые предрассудки, и вновь проводить всё свободное время с патлатым. Вот только, если с обществом ещё более или менее терпимая, поправимая ситуация, того же не сказать про родителей. Мне кажется, что и Лиза была бы не в восторге от новости, что её сынок - голубой, так ещё и дружка себе нашёл в моём лице.

***

      Всё больше и больше, реальность с новой силой угнетала, протез будто впивался в лицо, расковыривая уже повреждённую кожу, а в виски отбивал ненормальный, больной ритм небывалой ранее мелодии. Я уже чувствовал, как здравый рассудок покидает разум с неземной, невиданной раньше скоростью. Во мне зародилась агрессия, мы с отцом ругались на протяжении всей недели, и я понимал, что всегда виноват в конфликтах, но не признавал этого, не в силах прекратить ругань. Тогда, мужчина, разозлённый таким поведением, впервые поднял на меня руку. Но даже это не сильно помогало. Он бил, разными предметами или голыми руками, по моим рукам, ногам, спине. Я не ощущал боли.       Пришлось впервые сменить привычные мне брюки с драными коленями на целые джинсовые брюки тёмного цвета, дабы скрыть свежие раны на моих ногах от побоев. Руки и так были хорошо спрятаны, как и спина. На физкультуре не переодевался, за что получал выговоры преподавателя, но продолжал сидеть в своей одежде.       Во время сна всё, что я вижу - это сплошные кошмары, переполненные болью и страданиями. Даже снотворное не сильно меняло моего положения. Казалось бы, это только сновидения, однако, частенько они повторяли именно ту реальность, которой я жил, открывая глаза и вставая с постели. Аппетит сошёл почти на нет, и без того небольшие порции становились ещё более маленькими, почти незримыми.       Начал думать, что весь мир отвернулся от меня. Всё было настолько плачевно, что мне начало казаться, как Ларри не переживал обо мне, а насмехался, радуясь моей тяжёлой жизни.

Я понимал, что задыхаюсь один, без возможности спастись.

      Мама же моего "друга", похоже, по-настоящему переживала о том, как я себя чувствую. Почему так редко появляюсь на пороге её квартиры. И по какой причине патлатый художник больше не рассказывает о том, как проводил очередные выходные в моей компании, как уделывал в очередном матче на приставке, вместе со мной болтал после занятий, когда мы шли домой. Взгляд женщины был полон беспокойства, словно я был вторым её сыном, о котором она волновалась не меньше, чем о первом. Такая теплота и забота по отношению ко мне была настолько непривычна, что я даже не имел ни малейшего понятия о том, как реагировать на это. Я лишь скромно отворачивал голову и, бубнил себе под нос, как можно более убедительно, насколько умел, оправдывал завал уроками, слишком сложными контрольными в школе, делами по дому вроде генеральной уборки или краткосрочной простуды. Как ни странно, сколько я не водил уборщицу за нос, она постоянно велась на каждую мою отмазку. Почему-то я думал, что дама поступает так специально, и она просто не хочет лишний раз вмешиваться в чужие проблемы.       Весы показывают невиданную ранее цифру. Да, я похудел, хоть и не был до этого полным. И без того тощее тело в зеркале выглядело куда более тонким, казалось, ещё чуть-чуть, и я смогу протиснуться даже в мелкую щель, как листок бумаги. Но ладно бы, только килограммы на циферблате стремительно падали. Вместе с массой тела, волосы, пускай и никогда не отличавшиеся отменным здоровьем, они сыпались в невероятных количествах с макушки. Каждое утро, заплетая хвосты, я замечаю всё больше новых залысин, спасает лишь изменение пробора, так их видно хуже. Стресс явно не шёл мне на пользу. Поразительно, не правда ли?       Время от времени накатывали истерики, да не те, что со слезами или смехом на протяжении десяти минут, а самые настоящие всплески эмоций, когда уже не хватало сил сдерживать себя. Тогда моя злоба переходила на всё, что оказывалось рядом: стены, мебель, более того, бедному коту тоже перепадало, за что я себя виню до сих пор, животное-то не виновато в моих бедах. Я бил, что находил в себе мощи, оставляя вмятины на своих "противниках", а с ними я приобретал и новые царапины, повреждения на костяшках.       Так я перебивался несколько недель, пребывая вечно в неуравновешенном состоянии, что видели все, кому не лень.

***

      И тогда, пусть и против моей воли, Джонсон снова оказался поблизости.       Я, как обычно, укрывался в одном из коридоров, завис, уткнувшись взглядом в стену, которая никак не отличалась от остальных. "Хорошо тебе" - думал тогда про себя. Ведь её не могут ни в чём упрекнуть или издеваться над ней. Потому что все они одинаковые. Все, до единого. Но только не я.       Из этих невесёлых размышлений меня вытащил, как тонущего в своём отчаянии, знакомый мне подросток, просто приземлившись напротив и несильно обняв мои плечи, укладывая свою голову на одно из них. Поначалу мы будто зависли, пока пространство вокруг спокойно существовало, двигалось дальше. Как нестабильная программа, повисшая в самый значимый момент, он и я, молча, не произнеся ни единого слова, каждый по-своему развивал мысли, отталкиваясь от этой ситуации. Первым мучительную тишину разорвал знакомый металлист, но он всё так же не проронил ни одного слога. Вместо этого, снизу зазвучали всхлипы. Впервые, за всё время нашего знакомства, до моих ушей послышался плач товарища, который ранее никогда не позволял себе и скупой, мужской слезы. Сейчас же, он почти навзрыд, захлёбываясь, вываливал на меня всё то, что раньше уверенно скрывал, изображая из себя законченного оптимиста, которого не сломить даже самой ужасной новостью. Единственная причина, по которой этот всплеск эмоций звучал тише - мы оба всё ещё находились в стенах школы. И абсолютно не желательны в таком виде лишние глаза, особенно припоминая, из-за каких именно слухов нас обоих вызвали в кабинет директора школы. Парень продолжал в том же духе, обильно увлажняя мою кофту в области плеча, а его пальцы уже куда сильнее сжимали мне руки, впиваясь короткими ногтями прямо через одежду. Благо, из-за ткани и недостаточной длины "орудия" на физическом уровне боль была вполне себе терпима. Чего не скажешь о психологическом фоне. Только в тот миг, когда длинная фигура опустилась рядом и захватила меня в свой невыносимый плен, изо всех сил цепляясь за контакт, что мог разорваться в любой миг. Наверное, тогда Ларри думал, что потеряет меня, если хоть слегка расслабит хватку, я растворюсь, оставшись только сказочным, размытым, но незабываемым образом, фантазией, плодом его богатого воображения, только и всего. Это ломало изнутри, казалось бы, и без того разрушенную крепость, которая предательски развалилась на части окончательно. И я не смог отступить.       В ответ я только аккуратно положил одну ладонь на сгорбленную спину плачущего, вторую же руку расположил на шевелюре художника, успокаивающе поглаживая разрыдавшегося. Принялся на чужое ухо нашёптывать слова о том, как мне сильно не хватало Джонсона в своей жизни, как я чуть ли не по стенам от горя скрёб ногтями, как больно смотреть сейчас на измученного юношу, что приютился на моём плече. Ревущий молодой человек не останавливался. Однако, и его запас слёз иссяк, что позволило металлисту лучше вслушиваться в то, что я, как на повторе, говорил снова и снова, всё быстрее избавляясь от своей натянутой маски непринуждённости. Забавно, я и так хожу в протезе, но я умудрился даже под ним уместить ещё одну прочную "стену", закрывающую моё истинное настроение под пеленой безразличия.       Наконец, Ларри подал голос. Из-за того, что товарищ только ныл, не жалея жидкости, тембр стал дрожащим, настолько хриплым, будто бы он позволил себе за один раз целую пачку дешёвых сигарет, не давая лёгким перерыва на отдых: - Боже, я не должен был... Прости, чувак, я стал сентиментальным. Вот дерьмо. - Вдоволь ругался темноволосый, всё не поднимая головы. Поэтому, слух меня частично подводил, не позволяя уловить некоторых слов и словосочетаний. Но это не мешало понять общий смысл произнесённого. По тому, как общался парень, можно было предположить, что он безмерно расстроен своим поведением, поступком, который не делать он заручился самому себе. Я ни в коем случае не держал обиды за это. Напротив, безмерно благодарен любителю рока по поводу того, что он первый шагнул мне навстречу, раскрыв руки для объятий. И не в моей власти было отречься от этого человека. Только не сейчас. Именно сейчас он был необходим больше, чем когда-либо ещё. - За что ты вообще извиняешься? Это я поступил как козёл. И мне положено сейчас, стоя на коленях, просить прощения у тебя, - горько усмехнувшись, подметил, взглядом всё так же упираясь в обои, не имея возможности опустить головы, ведь можно зацепить твёрдой поверхностью медицинского прибора на лице макушку художника и повредить его, ещё и не слабо так. Но, смею предположить, не только это останавливает меня. Вряд ли мне хватит смелости посмотреть в эти глубокие, усталые, тёмные, темнее любой из чёрных дыр во всей Галактике, а теперь ещё и покрасневшие, от слёз, глаза. Ужасно стыдно за то, до какого состояния я умудрился довести партнёра, и только из-за собственных страхов или переживаний, вовсе не подумав о чужих чувствах и влюблённых взглядах, которые я ощущал на протяжении наших недолгих отношений. Хочу заметить, что мы с ним не парочка из третьесортного американского сериала, что крутят по телевизору сутками напролёт, из серии в серию сталкивая зрителя с самыми неожиданными поворотами. Мы - команда, напарники, родственные души. А не какие-то розовые сопли и клятвы в любви до гроба. Он защищает мою спину, пока я прикрываю его. Мы - чёрное и белое. Такое разное, но без существования друг друга кажемся друг другу неполноценными.       Вот это я могу назвать любовью. И да, хэй, я люблю Ларри. Очень часто думаю о нём, чаще и больше, чем о чём-либо на этом свете и в этом городе. Но только между нами, договорились? Ему не обязательно знать, что я уж слишком переживаю. А то ещё нос задерёт.       Немного поболтав, мы кротко решили, что обязаны увидеться у патлатого сегодня вечером, после школы. Честно говоря, я могу себе представить, что я туда пойду не только в файтинг проигрывать, а может и вовсе не в игры играть. От таких раздумий невольно начинало трепыхаться в загнанном темпе сердце, подгибались колени и лёгкая дрожь в руках не отступала. Чувствую себя отпетым извращенцем, думающим только одним местом. Или ждущим от Джонсона только одного. Но это вовсе не так, честное слово. Я с ним вовсе не из-за фейерверков в глазах, когда его губы касаются холодного протеза и горячего тела, от контраста которых у металлиста может срывать крышу. И не потому, что он мастер в сладких речах, заливая в ушные раковины побольше лести. И не оттого, каким порой неприлично сексуальным становится парень, даже не осознавая этого. Дело в духовной связи, не в приливе гормонов к головному мозгу. Понимаешь?

***

      Подошло время долгожданного воссоединения со сверстником. Пока я ошивался в своей квартире, ко мне пришёл бешеный аппетит, и я набросился на пищу. Хорошенько вычистил шерсть пушистого существа, которое с удовольствием устраивалось по вечерам на старом диване, развалив своё пузо. Решил, что пора уже закончить с распаковкой вещей, потому как часть продолжает валяться по тем-другим углам, отчего я и сам раз на день спотыкаюсь, впутываясь в провода или вещи. Ещё какая-то доля ожидания пришлась на принятие душа. Очень приятно выходить из ванны, ступать разгорячёнными стопами на холодный кафель и ощущать, как с распущенных волос по телу стекает лишняя влага. И это расслабляет.       Я остановился у отражающей поверхности, с замиранием глядя по ту сторону. И не принимая, как кардинально влияют на телосложение сброшенные не жиры, а мышцы, коих и так было меньшинство. Кости ещё более нагло проглядывались под кожей, напористо вырываясь наружу. Такой расклад вещей не особо радовал, но за пару часов невозможно кардинально изменить внешность. Это очень меня удручало. Тогда я понял, что пойду к Джонсону ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО чтобы пообщаться и на этом всё. Я не хочу снова убить настроение сверстника своим внешним видом.       Отец вернулся с работы. Проигнорировав меня, он отправился в свою спальню, зашёл и хлопнул дверью напоследок. Надо было срочно мириться. Мириться, серьёзно говорить и опять лукавить, не говорить же мне напрямую о том, куда я иду. Главное - уверенность. Если Фишер усомнится хоть на секунду, он тут же помчится проверять информацию на собственной шкуре. Вдохнув воздуха побольше, сколько удерживали мои лёгкие, я всё же осмелился постучаться. С той стороны двери не последовало ответа или хоть намёка на то, что мужчина сел за работу, потому что я не слышал стука пальцев по клавиатуре на его компьютере. Наполненный решимостью, отворил дверь в спальню папы. Это оказалось ошибкой.       На полу куча пустых бутылок, а родитель с затуманенным взглядом приземлился на свой стул, устремив несфокусированный взгляд в потолок. И где он успел так налакаться? О запахе и говорить нечего. Перегар стоял такой, будто тут не один, а все десять человек пили, и не первые сутки. Но даже эти звоночки не являлись мне помехой, я дальше продвинулся по комнате. Тело, опирающееся на стул, дёрнулось и повернуло лицо в мою сторону. Обезображенный, глава семейства из двух людей, соизволил приподняться и поглядеть в мою сторону. Не было сил отчитывать сейчас взрослого мужика за то, что он ведёт себя как дурак. Вздохнув, я всё же принял решение попытаться поговорить с ним по поводу предыдущих драк и моего места пребывания сегодняшней ночью. - Пап, привет... Я, в общем, поговорить хочу. Насчёт.. наших разногласий. Прости, что позволил себе такое поведение, и, пожалуйста, позволь мне исправиться в твоих глазах. - Произносил это абсолютно серьёзно, вкладывая в каждое слово максимальное сожаление. Мне правда жаль, что я не лучший ребёнок, о котором можно мечтать. - Мне с... с педиком говорить вообще не о чем. Ты испортил.. испортил мою жизнь! Мою и.. Дианы. - Озлоблено закричал мужчина, опасно сжимая руки в кулаки. Этот ответ, как нож, прошёлся остриём прямо по незажившей ране, прямо по сердцу, чуть ли не разрезая его напополам. Почему он настолько жесток со мной?! Сложно быть со мной хоть чуточку мягче?! Я так стараюсь стать лучше, но родной отец только сильнее отталкивает в самую бездну. Так близко, но такой недосягаемый. Словно я своими руками убил и мать, и самого себя, оставив его в одиночестве! Но это же не так. Всё не так.. - Что ты несёшь? Ты хоть понимаешь, что говоришь? - Всё ещё мягко отвечаю, скрывая подступающий ком к горлу. Совсем не тот исход диалога, которого я бы хотел. Но выбирать, как всегда, не приходится. - Я ска..сказал, чтоб ты убирался! И немедленно! - Не понижая голоса, обратился взрослый человек, даже и не думая забирать свои слова обратно. А мне не хотелось слушать дальше подобное, и я поставил жирную точку в том, где сегодня переночую. - Как скажешь. Я буду у Джонсонов, ты прекрасно знаешь, где это, - равнодушно оповестив о месте, куда я направляюсь, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и делаю шаг в сторону выхода из комнаты. Но не тут-то было. Каким бы напившимся не выглядел мой старик, он ловко соскочил с сидения, услышав уже ненавистную ему фамилию. Признаю, может, и было глупо ляпнуть такое, но мне хотелось насолить своему родителю за то, как он разговаривал сейчас. Бородатый мужчина крепко хватает за руку, сдавливая до боли предплечье, вкладывая в захват ту толику силы, что у него оставалась. От неприятных ощущений сжимаю челюсти в оскале, всё же оборачиваюсь обратно. И не сразу понимаю, что меня толкают на пол. Я оказываюсь на ровной поверхности, а родной папа одаривает тело ударами, с удивительной меткостью ногами вышибая из меня дух. От шока не сразу доходит, что вообще происходит. Но промедление бы означало поражение. Перекатившись с бока на живот, я, подтягивая к себе колени и выставляя руки вперёд, резким движением выпрыгнул из атаки и быстро выбежал наружу. Там я, не оборачиваясь, скрылся с места преступления, где побывал жертвой, краями уха улавливая, как вслед летит сплошной мат.       Остановившись у лифта, осознаю, что мне просто некуда деться сейчас. Хочу ли я, чтоб меня увидел Ларри в таком виде, или нет, это не имеет значения. Другого варианта нет всё равно. Я нажимаю на кнопку вызова лифта, нетерпеливо с неё перекидывая взор на дверь в собственную квартиру, откуда только что вылетел как пробка, сбегая от налёта Фишера. В этот раз повезло, отец застрял в доме, или же, не пожелал догонять, да зря тратить на меня своё время и нервы.       Заветная кабина поднялась на четвёртый этаж, и я, не теряя зря времени, ловко проскочил в только открывшиеся дверцы. Уже спускаясь в подвал, пришло осознание того, насколько подтрёпано я тогда выглядел. Да и рёбра, вместе с ногами, начали ныть от жуткой, тянущей боли, будто я себе что-то сломал. Я нередко попадал в уличные драки, но на этот раз, не способный дать отпора, и ошеломлённый поступком единственного близкого человека, который остался у меня из всех, не считая Джонсона, толком и не укрывался от ударов. Я ожидал такого отношения от своих обезумевших сверстников, но уж от собственного отца - никогда.       Удручённый, разбитый и униженный, просто раздавленный этим случаем, мне не терпелось оказаться рядом с металлистом. Он, как никто другой, способен поддержать. Хотя, кажется, днём ему самому нужна была поддержка.       Переступив порог квартиры под номером 1B, я тут же ощутил, как может быть хорошо даже в, казалось бы, сыром и мрачном, холодном, на первый взгляд, подвале. Но, как любят говорить мечтатели "Дом вовсе не там, где тепло и еда. Дом - это то место, где согреют и накормят". И сейчас я пришёл прямо по адресу.       Мне страшно. Но я не собираюсь своим грузом омрачать встречу с дорогим человеком, к которому давно не подбирался близко.