Сети чувств

Часть 3

      – Так… она говорила налево… – вслух раздумывала я, осматривая совершенно одинаковые тропки, ведущие в разные стороны.       Уже давно минул полдень, но как ни странно, за время своего пути без перерыва я даже не устала. Видимо в прошлом предпочитала подвижный образ жизни, раз дальние расстояния не вызывают у меня особых трудностей. И даже жарко-палящее солнце не приносило сильного дискомфорта, хотя, конечно же, я предпочла бы сменить свой вязанный джемпер на какую-нибудь легкую майку или футболку, а брюки на шорты. Но, чем, как говорится, богаты…       – …потом направо и опять… направо? Наверное, да, – определившись с направлением, я свернула на нужную тропу, наслаждаясь окружающими видами.       Стоит признать, местные леса, состоящие в большинстве своем из невероятно огромных, раскидистых деревьев меня завораживали. Среди насыщено-сочной листвы проглядывались маленькие птахи с синим оперением. Они мелодично стрекотали, подпрыгивая на ветках и перелетая с места на место, о чем-то переговариваясь между собой, а может быть даже играя. Выглядели они все равно что шаловливые котята.       Здесь просто до невероятного красиво.       Интересно, так потому что я будто вижу всё это впервые или мой родной край сильно отличается от местной флоры? Боюсь, этого наверняка знать я пока не могу.       Спустя приличное количество пройденного времени в мою душу начало закрадываться беспокойство. Старуха обещалась, что после часа пути я должна буду выйти к куда более широкой дроге, но тропа оставалась неизменной, отчего меня стали одолевать неприятные мысли. А вдруг не туда свернула? А может просто все же я слишком медленно иду? Шаг у меня и правда был неторопливый, прогулочный, потому что всю дорогу мои глаза наслаждались прекрасным окружением, а голову одолевали мечтательные мысли. К тому же бабуля называла примерный срок, а ощущение времени у каждого свое… Но мне почему-то казалось, что у нее оно должно быть максимально точным. И… о! Стоило мне вновь уйти в себя, как вскоре моя тропинка завернула в сторону, в действительности сливаясь с куда более широкой дорогой. Предполагаю, что мне нужно просто далее следовать по прямой. Значит все в порядке.       С новыми силами и вдохновением я прибавила в шаге. Не хотелось бы быть уверенной, что к самому поселению я поспею дойти разве что к позднему вечеру или к ночи. А со своей неторопливостью явно могу с этим преуспеть.       Но видимо судьба была иного мнения на этот счет, а может я просто неудачливая (необычно вот так жить, познавая все заново в том числе и себя). Ясное небо стремительно затягивалось мрачными тучами, предупреждающе урча. После первых, пока еще слабых раскатов грома, сверху посыпались дождевые крапинки. Чертыхнувшись, я ускорилась, переходя практически на легкий бег. Мне в моей вязанке только дождя и не хватало. Вот до ниточки бы промокнуть и подхватить какую хворь для пущего счастья. А между тем дождь равномерно продолжал набирать свою силу, перерастая из грибного в настоящий ливень.       Я сошла с дороги, прячась под массивными древесными кронами, продолжая двигаться вперед. Конечно, прикрытие не идеальное, моя одежда продолжала пропитываться влагой, но уже хотя бы не столь стремительно. И за что я спрашивается заслужила такую «милость»? Неужели и в самом деле в прошлом была плохой девочкой?       «Господь, ну, пожалуйста, прости. Я попытаюсь исправиться», – конечно же, я об этом подумала скорее шутки для, нежели серьезно молила какого-то всевышнего о милости. Но в следующее мгновение я удивленно замерла, приметив у дороги небольшой каменный навес с гнутой, в восточном стиле, черепичной крышей.       – Да ладно… – не веря пробормотала я, пошлепав к своему внезапному спасению. – Спасибо, что ли… – на всякий случай пробурчала, поджимая голову к плечам, в надежде спастись от хлеставшей за шиворот воды.       Оказавшись под навесом, я облегченно выдохнула, опуская свою ношу на сухую землю, обращая внимание на крохотный деревянный домик с такой же черепичной крышей и некой бумажкой с неизвестными мне символами, закрепленной на двустворчатой дверце. Недоуменно наклонившись, я с интересом заглянула внутрь сквозь небольшие ромбовидные отверстия на дверях, но там было совершенно пусто.       «Это случаем не один из тех храмов, посвященных неким «Камисама»?» – подумалось мне.       Вспомнив напутствие старухи, я присела на колени перед алтарем, совершенно наплевав на то, что сухая земля при встрече с сырой тканью брюк превратится в настоящую грязь, в последствии намертво прилипнув к моей одежде. Взяв предоставленный мне кулек, я уложила его на ногах раскрывая. Не сказала бы, что дождь был совсем не кстати, все равно стоило бы сделать перерыв на обед (уже поздний). Главное, что мне удалось найти укрытие. Единственное, что сейчас беспокоило – не затянется ли этот дождь. Ночевать здесь в сырой одежде, ну-у… как-то вообще не комильфо.       В самом кульке у меня оказалось три небольшие хлебные лепешки, несколько длинных ломтиков вяленого мяса и одна фляжка с гербом. Армейская что ли? Не мужу ли Тено она в таком случае принадлежала? Надеюсь, что женщина не слишком опечалится, узнав, что бабуля Чие отдала ее мне… И все равно зря она так, может, ни Тено, ни ее дочери фляга не пригодится, по крайней мере, в ближайшее время, но это все-таки память как никак. Но что теперь об этом думать…       Рассмотрев детальнее лепешки, я выбрала единственную не намокшую, возложив ее на алтарь.       – Прощу прощения, если это вам покажется слишком скромным даром, – начала говорить я, сложив руки вместе в молитвенном жесте, – но… чем богаты. И… извините, я не знаю никаких молитв, так что просто желаю вам приятного аппетита.       «Гениально…», – закатив глаза, подумала я, принимаясь за еду.       Съела одну лепешку (хоть она и была сырой с краю, но все равно показалась мне очень вкусной), и пару ломтей вяленого мяса. Мой хлеб был пресноватый, а вот мясо зато сильно засолено, но вместе они шли очень даже хорошо. Немного подумав, я все же решила не пожадничать и отложить один из оставшихся ломтей на алтарь. Хотя на кой ляд оно мне вообще нужно? Чего только люди себе не насочиняют, чтобы жить интереснее, но даже если поверить в существование неких духов, то разве могут они вообще питаться пищей для живых? А-а-а… откуда у меня вообще взялся столь резкий скептицизм? Совсем недавно я вроде бы столь очевидно не отрицала возможность существования иных существ, как и не соглашалась с данным фактом, просто… принимала чужое напутствие, но сама на этот счет не имела никакого четко выраженного мнения. Прошлое «я» столь неожиданно просачивается в мое сознание, порой поражая своим внезапным откровением мое нынешнее «я». Как странно, это стоило бы считать за возвращающуюся память, за возвращение меня, но вместо этого я начинаю делить свое нутро на два разных человека. Не станет ли это проблемой в будущем, когда прошлое и настоящее приобретут равноценный вес?       Открыв флягу, я сделала пару больших глотков, поперхнувшись от неожиданности, когда услышала детский плачь. Широко раскрытыми глазами, я стала осматриваться, пытаясь найти источник, при этом судорожно закручивая крышку на своей (теперь) фляге. Судя по громкости, он был совсем рядом, но на глаза ничего не попадалось. Отложив платок с оставшимся содержимым в сторону, я поднялась и отправилась, как мне казалось в том направлении откуда шел звук. Стоило мне заглянуть за столб, как я увидела плетенную корзинку, накрытую тканью. Подойдя поближе и осторожно приподняв ее край, я заглянула внутрь, увидев плачущего ребенка.       – Ну, дела-а… – офигевши протянула я, выпуская ткань из ослабевших пальцев.       И что мне теперь делать? Я осмотрелась вокруг, но не было видно ничего, указывающего на человеческое поселение. Да кто вообще мог взять и просто оставить ребенка на дороге?! Не подношение же это в самом деле? Или здесь вполне практикуются человеческие жертвы? Да не-е… не под самым алтарем он. В любом случае не делать же мне вид, что вблизи тут не надрывается в плаче нечто «неизвестное». Вздохнув, я взяла корзинку за ручку, переставляя нежеланную находку рядом со своими припасами, усаживаясь на ранее покинутое место. Быстро завязав платок, чтобы не тратить времени на это после, я осторожно взяла кроху на ручки, начав покачивать и заунывно вытягивать «У», думая, что это хоть немного похоже на мелодию колыбельной.       – Ну, малыш, – плаксиво взмолилась я, но при этом стараясь это сделать не слишком громко, чтобы ненароком его не напугать. – Я понимаю, тебе сейчас плохо, но не плачь…       Я удивленно уставилась на притихшего малыша. Неужели сработало? Вот так просто?       Ребенок как-то странно крякнул, а потом вновь разразился дикими слезами. Ага, ну, конечно, если бы так просто.       Взвыв в голос, я прижала к себе ребенка теснее, начав покачиваться вместе с ним, дабы и себя немножко успокоить.       Я ведь понятия не имею, что с ним делать! Да и если бы имела, у меня все равно ничего нет! О, господи, ну, за что?!       Паника разрасталась все сильнее. Ребенок не прекращал плакать ни на секунду, как бы я его не укачивала, и чтобы не напевала. Что если он чем-то заболел? Сколько он тут лежит? Я даже понятия не имела сколько мне еще идти до деревни. Но я не могу просто отправиться под дождем с ним! Простынки все намокнут, ему придется еще хуже, чем мне. Такой кроха просто не способен вынести и малейшего холода. Но не могу же я и в самом деле позволить ему умереть. Это ужасно! Я не хочу видеть еще одну детскую смерть! Я… конечно, могла бы попробовать обратиться к тем силам, что тогда, но… я точно не знаю, как это работает. А если в этот раз не получится? А если и получится, то много ли с этого проку будет? Куда я все равно его дену-то?       – Дамочка!       Я замерла, недоуменно поднимая голову. Надо мной возвышался гигантский страус, на котором восседал смуглый мужчина в светлом плаще, озабоченно глядящий узкими глазами на меня сверху вниз.       – У вас проблемы какие? Может помочь чем?       В этот момент я и в самом деле готова была поверить в бога.       Сухо и тепло. Повозка мягко кренилась из стороны в сторону, вместе с ней покачивался фонарик, подвешенный на каркасе и отбрасывающий причудливые ползающие тени. Все еще лившийся на улице дождь барабанил по грубой ткани, не пропускающей влагу внутрь. Я поплотнее закуталась в предоставленный меховой плед, ощущая, как дрема накрывает все сильнее. Посмотрела в сторону, глазами находя счастливо улыбающуюся женщину. В одной руке у нее был сын, во второй найденыш. Оба довольно причмокивали и тянули молоко из смуглой материнской груди.       «Большая», – мысленно я оценила «кормящий аппарат».       – Как же этому малышу повезло, – негромко проговорила женщина, обращая на меня свое внимание. – Мы ведь вполне могли проехать и даже не заметить, что он где-то там плачет. Все эти повозки довольно шумно перемещаются. Хотя внутри вроде бы ничего, но многим не привыкшим к путешествию на транспорте даже этот шум кажется невозможным.       Невозможным? Мне вроде бы нормально. В деревенской тиши, в которой пели разве что цикады, я наоборот чувствовала себя не столь комфортно. А теперь, будто в родной стихи оказалась.       – Так, что же, вы, получается, путешествуете совсем в одиночку?       – Угум… – издала я невнятный звук, опуская голову на стенку повозки.       – Ох, и не страшно вам? Совсем ведь с виду хрупенькая.       Другие находящиеся здесь женщины давно спали мирным сном, и только этой видимо было невмоготу. И да, сейчас я мысленно ворчала похуже того старого пня, ибо в сон клонило дико, но видимо придется отвечать на чужие вопросы, не хочу сразу же прослыть злобной ведьмой.       – Я с недавнего времени путешествую и пока нормально… – я нехотя буквально выбрасывала в слух все, что приходило первого в голову, хотя возможно стоило бы уже продумать свою легенду. А о чем, впрочем, думать? Я не смогу сделать вид будто все в порядке в том числе с памятью. Значит так и буду говорить: меня нашли без сознания в лесу, потеряла память, поблагодарила оказавших помощь людей и отправилась на поиски себя. Просто не стоит заикаться о дурном, и все!.. наверное.       Женщина что-то еще говорила, но я уже не различала значения ее слов, стремительно окунаясь в темную бездну.       – Как на наши именины испекли мы каравай, – взрослая женщина со светлыми волосами, заделанными в аккуратную шишку на голове, плавно приближалась ко мне пританцовывая вместе с мужчиной, ласковым голосом напевая знакомую мелодию.       – Вот такой ширины, – громко запел мужчина, широко раскидывая руки в стороны, и каждую новую строку показывал движением рук – вот такой ужины, вот такой вышины, вот такой нижины, – а здесь он даже присел на корточки, резво подскакивая обратно.       Я весело смеялась, хлопая в ладоши. Мужчина и женщина тоже смеялись.       Мужчина положил руку на талию своей жены, а она протягивала в мою сторону аппетитно выглядящий торт, весь залитый воздушными сливками. Они одновременно продолжали петь.       – Каравай, каравай кого хочешь выбирай!       – Я люблю, конечно, всех, – голосок был тонюсенький и при этом постоянно глотал буквы, отчего он звучал еще милее, – но, а маму с папой больше всех!       – У-у-у!.. – радостно заголосили родители, целуя меня в лоб.       – Задувай свечки, – сказала мама, присаживаясь передо мной на коленки.       Я шумно вобрала в себя много-много воздуха, отчего щеки стали больше, чем у любого прожорливого хомяка, и только сложила губы трубочкой, намереваясь выдуть все разом, как замерла, приметив поверх маминой головы чужой неясный силуэт, стоящий на пороге комнаты. Он был очень худ и угловат, одежда свободно свисала лохмотьями, а вместо головы вытянутый череп с рогами. И я ясно ощутила, как оно прожигает меня своим пустым взглядом.       Проснувшись, я вздрогнула, медленно отходя от увиденного неприятного образа.       Было темно. Фонарь подвешенный на каркасе потух, но ткань опустевшей повозки была поднята, благодаря чему внутрь проникал свежий, прохладный воздух и свет, испускаемый ночными звездами.       Окончательно придя в себя, я выпуталась из плотного пледного кокона, вставая и облокачиваясь на противоположный край повозки. Там, впереди, горело пламя костра, вокруг которого собрались люди. Какой-то мужчина играл на струнном инструменте, возле него радостно скакали дети, а вместе с ними женщины и девушки. Некоторые собрались небольшими кучками мирно переговариваясь между собой, другие разбавляли беседу спиртным и закусками. Ветер доносил до меня лишь отголоски звуков людей, отдыхающих после целого дня пути.       Наконец мне удалось высмотреть у одной из палаток ту самую мать, удерживающую на руках найденыша. Рядом с ней сидел мужчина и держал ее ребенка, мило о чем-то беседуя с женщиной.       Спустившись на землю, я только сейчас сообразила, что кругом были сплошные песочные барханы. Удивленно потоптавшись на месте, я все же направилась к новым знакомым.       – О, проснулись наконец, – с доброжелательной улыбкой на лице поприветствовал меня мужчина кивком и взмахом руки предложил присесть рядом на ковре.       – Да. Спасибо за то, что не оставили в беде.       – Ну, разве мы могли пройти мимо и не помочь? Кстати, теперь, когда ты отдохнула, можем ли мы надеяться узнать что-нибудь о тебе? Не подумай ничего такого, но я несу ответственность за жизнь и безопасность этих людей, и нам бы очень хотелось знать кому мы оказываем помощь.       Я понятливо кивнула.       – Да, я понимаю. Ничего страшного, но, к сожалению, я ничего толком не смогу рассказать вам о себе. Я потеряла свою память.       – О, Ками-сама, – не удержалась женщина, печально посмотрев на меня, – бедное дитя.       – Спасибо за сочувствие. В любом случае меня нашли в лесу деревенские, приютили на первое время, а потом подсказали куда бы я могла пойти. Решила последовать их совету, дабы с чего-то начать. Меня, кстати, зовут Эм. Очень приятно с вами познакомиться, – я склонила голову в почтительном поклоне.       – Меня зовут Масару, глава этого каравана, а это моя жена Такуя, – представился мужчина, чуть наклонив голову в ответном поклоне. – И куда вы направляетесь?       – В Коноху.       – Ой… – выдохнула женщина, переглядываясь со своим мужем.       С лиц вмиг слетели улыбки, и теперь была одна лишь неловкость.       – Что-то… не так? – недоуменно спросила я.       – Эм… да, ха-ха. Видишь ли, Коноха совершенно в другой стороне, и теперь слишком далеко осталась позади.       – То есть... как? – удивленно спросила я. – Вы ведь ехали по той же дороге в ту же сторону…       Они опять удивленно посмотрели друг на друга.       – Вообще-то та дорога никак не привела бы в Коноху в какую сторону не пойди. Вот… – он свободной рукой полез во внутренний карман своей куртки, вынимая наружу свернутый лист.       Расправив его, он жестом попросил меня приблизиться, начав указывать на карту.       – Смотри, мы нашли тебя здесь. Если пройти чуть ниже сюда, то можно было бы по лесным тропам пройти к дороге ведущей прямо на Коноху.       – О-о-ой, блин… – грустно выдохнула я, прикрывая глаза руками. – Все-таки не туда свернула, налево надо было…       – У всех начинающих путников такое случается, – понимающие проговорил Масару, похлопав меня по плечу. – А зачем ты туда направлялась, если не секрет?       – Хотела попробовать найти угол и работу. Хотя бы временные…       – Ну-у... тогда ничего страшного в принципе. Мы сейчас направляемся в Суну, надо кое-какой товар закинуть. Это, конечно, не цветущий зеленый сад, климат уж больно жаркий, пустыня как никак, но жить можно, и работу какое-какую найти куда проще на самом-то деле.       – Правда?       – Угу. В отличии от жителей зеленых лугов, люди пустыни собираются в уже обжитых точках. И хоть Суна является скрытой деревней там тоже довольно живой поток путников и караванов. Более того я уже даже знаю, где тебя можно было бы пристроить официанткой. Если не боишься активной и многочасовой работы.       – Нет! Это было бы просто чудесно!       – Хочешь отвести ее к маме Рин?       – Именно, дорогая.       Женщина вздохнула и вяло улыбнулась мне.       – Она довольно придирчивая и требовательная. Слишком сильно печется о деньгах и репутации, но если работу делать хорошо, то считай ты у нее в любимчиках. Мама Рин держит один из крупнейших ресторанов в Суне, располагающийся на центральной улице. Народу там всегда за глаза, а потому и нагрузка на работающих больше всего, к тому же эта женщина требует полной самоотдачи, но голодной ты точно не останешься. Разве что подрастеряешь немного нервов…       – Из плюсов: местные девочки обладают фигурой не хуже, чем куноичи, – подмигнув, сказал мужчина, а в следующее мгновение крякнул от прилетевшего кулака в маковку.       – Так вот чего ты так любишь к маман Рин забегать!       – Ничего подобного! Только дела, к тому же это со слов ребят!       – Со слов ребят! Пооправдывайся мне тут еще!       Вздохнув, я без особого интереса наблюдала за сорящийся парочкой, что при этом активно укачивали (скорее доводили до тошнотворного состояния) малышей, которые проснулись и расплакались от поднятого шума.       «Мама Рин значит?». Я задумчиво подняла очи к небу, усыпанному мириадами сияющих блесток.