Счастье на халяву

— Славься в величии своём, Монолит! Озари нас сиянием своим, Монолит! — группа сектантов в трансе склонила головы перед грудой железного мусора под накрапывающим дождём. Один из фанатиков, судя по всему — их наставник, зачитывал молитвы из помятой тетради. — Поистине те, которые не уверовали в учение Его, после того, как открылся им истинный путь Его, ни в чём не повредят Монолиту и сделает он тщетными старания их. Братья, которые уверовали! Повинуйтесь Монолиту и повинуйтесь посланнику Его. Слава Монолиту! — Смерть неверным! — подхватили адепты. — И пускай трепещут неверные, услышав имя Его, и обратятся в пепел, увидев братство Его! И озарит сиянием Своим павших слуг Своих, в вечном единении с Собой! Проповедник наблюдал, как его паства самозабвенно славит великий кристалл, не отводя взгляда от лидера. Убрав тетрадь во внутренний карман, он продолжил: «Монолит дал мне видеть. И видел я врагов, пришедших осквернить учение Его. Братья, вам предстоит остановить неверных и прославить имя своё в сиянии Монолита! Не слабейте и не призывайте к миру, и не ослабит Монолит деяний своих!» Монолитовцы наперебой выкрикивали угрозы в адрес неверных и клялись уничтожить их. На горизонте заалело зарево Выброса.

***

— Уже второй за неделю, — заметил Халявин, глядя, как за периметром небо играло всеми красками. — Если так и дальше пойдёт, то хрен мы развернём укрепточку. — А кто нас спрашивает? — возразил ему сержант Аркашин. — Как хочешь, так и крутись. Далась им эта укрепточка, да и в такой глуши. Как будто мало их за это лето поставили. — Если завтра-послезавтра прикажут разворачивать, то и без Выброса у нас будет полно забот, — он поддержал сослуживца. — После недельных дождей все дороги развезло, хрен проедешь. А еще аномалии с радиацией. — Аркашина комбат вызывает! — в комнату отдыха вошёл солдат. — По поводу выхода в Зону. — Ну, видать отправят, — вздохнув, сержант поднялся с дивана. Весь вечер на базе шла подготовка к выезду. В этот раз должна была выйти колонна из двух десятков машин, включающая помимо грузовиков с имуществом и провизией машины связи, радиационной и химической разведки, а также инженерные машины. По плану, технике предстояло пройти марш в двадцать километров и занять позиции неподалёку от украино-белорусской границы. Удобная площадка посреди лесов и болот была выбрана уже давно, но из-за удалённости от периметра и высокой аномальной активности дойти до неё по земле все это время было непросто. После последнего Выброса дорога к ней, наконец, открылась. Утром, еще до рассвета командир базы выступил перед военнослужащими, в течении получаса разъясняя всю важность выезда и напоминая об опасности Зоны. Окончив речь, он отдал команду:«По машинам». Воздух заполнился сизым дымом и рёвом моторов. Колонна во главе с машинами РХБ-разведки двинулась к периметру. Над ней рокотали боевые вертолёты, разведывающие дорогу перед машинами. Халявин, сидевший мехводом в инженерной машине разграждения, уже который раз корил себя за пьянку с прапорщиками этой ночью. И хотя выпил он немного и исключительно «из уважения», недосып из-за ночных возлияний давал о себе знать: пару раз он чуть не врезался в идущий впереди БТР. Его командир, сержант Аркашин чувствовал себя не лучше: голова гудела, веки опускались, а от тряски его тошнило. «Чё ты едешь, как бабочка?! Тормози плавнее, Шумахер хуев», — бубнил он Халяве по радиосвязи. «Саня, я, блядь, дистанцию держать пытаюсь, нахуй. Впереди водила, как пьяный, едет. То газу даст, то тормозит, шо я ебал!» — отвечал мехвод. — «Тебе-то хорошо, ты пощемить можешь, а мне эту колымагу через пол Зоны вести». Если на шоссе Аркашин ещё мог сдерживать рвотные позывы, то когда колонна пересекла КПП, отделяющее аномальную Зону от большой земли и начала двигаться по грунтовой дороге, покрытой толстым слоем никогда не засыхающей грязи, взбитой сотнями траков и колёс, командир-оператор выполз со своего сиденья и без стеснения проблевался на броню. Лучше стало не намного, зато теперь он мог спокойно подремать, не боясь проснуться в собственной рвоте. Ни гул двигателей, ни рокот вертолётов не могли помешать его сну. — Просыпайся, харош щемить! — приятную полудрёму сержанта прервал голос Халявы из динамика. — Че за хуйня? — буркнул Аркашин. — Вертушки заработали, — озабоченно сказал мехвод. Вертолёты и вправду усиленно обстреливали участок леса впереди. Вскоре к ним присоединились и БТРы с пехотой. — Синева-3, куда исчез противник? — прошипел радиоприемник. — Их там несколько десятков было. — Синева-3. Летунов спросите. Им лучше видно, — ответили на другом конце. — Я Сокол-7, ничего не вижу. Скорее всего, залегли, — Ответил пилот. В сторону, откуда велась стрельба, были посланы бойцы роты охраны. Они прочесали прилегающий к дороге лес, но противника так и не обнаружили. Лишь помятая трава и гильзы на ней. Результаты разведки насторожили командира колонны. Нападать в этих местах могли лишь два врага: анархисты из Свободы и сектанты из Монолита. Если первые ограничивались пальбой из кустов с последующим отступлением, то вторые обязательно нанесут визит еще раз. — Непонятно, куда ушел противник, товарищ майор, — докладывал командир роты. — Участок, откуда велась стрельба окружен дорогой и непроходимой топью. Идти им было некуда. Не могли же они по воздуху перейти болото. — Всё ясно, — мрачно произнёс командир колонны, взяв в руки рацию. — Всем проявлять повышенную бдительность. О любых подозрениях немедленно докладывать мне. В случае нападения стрелять без команды. «Началось дерьмо», — подумал Аркашин, взяв в руки автомат. Колонна продолжила движение с особой осторожностью. Впереди шли сапёры с металлоискателями, бойцы роты охраны прочесывали участки леса у дороги под гул Ми-24. Радиоприёмник у Аркашина затрещал снова:«Агат-4, я Сине… спереди….брать…» Далее шли одни лишь помехи. «Что за мудаки?» — пробубнил сержант, пытаясь поймать частоту, но из динамика доносилось лишь шипение. Плюнув на это занятие, он высунулся из люка и крикнул в сторону группы рхб-разведки, шедшей впереди. Ответ был ясен без слов: дорогу колонне преградило упавшее дерево. Судя по свежей земле у корней, оно было повалено недавно. — Халяв, давай, пиздуем к этим перцам, — перекрикивая мотор, сказал Аркашин. — У них, походу, напряги возникли. Машина опустила отвал и двинулась к препятствию. Перед ней расступились «химики» и сапёры, с интересом ожидая глянуть на стального зверя за работой. Неожиданно перед отвалом, выбежал сапёр, размахивая руками и что-то крича. Халявин, глубоко вздохнув, резко остановил машину, из-за чего Аркашина чуть не вырвало второй раз. — Ты ебанутый?! — прокричал мехвод, высунувшись из люка. — Стойте, вдруг, эта хуйня заминирована! — ответил солдат. Халява молча кивнул и скрылся под броней. Сапёры, тем временем, осмотрели поваленное дерево. Спустя минуту в радиоэфире была подана команда сдать назад. Сапёр волновался не напрасно: препятствие было заминировано. Мину ликвидировали, подорвав с безопасного расстояния. От грохота взрыва у тех, кто находился в головной части колонны заложило уши. Ствол разорвало на щепки, раскидав их по округе. Халявин тихо выругался, представляя, что было бы, не останови их вовремя тот сапёр. Колонна медленно двигалась уже полдня по дороге, размытой продолжительными дождями. Если гусеничная техника и БТР без особого труда проходили по глубокой грязи, то грузовики-десятитонники постоянно буксовали и грозили перевернуться в кювет, когда водители пытались объехать грязевые лужи по обочине. — Странно, что сектанты не нападают на нас снова, — пробубнил Халява. — Не хотят, наверное, по этому дерьму плавать. — Типун тебе на язык! — перебил его Аркашин. — Не хватало еще этих головорезов. — И кому пришло в голову прокладывать дорогу через болота? — продолжил мехвод. — Это даже хуже, чем на полигоне весной. — Синева-3, я Кристалл-1! Движение продолжать не могу: впереди идущая машина застряла! — в разговор солдат вмешался радиоприёмник. — Твою ж налево! Я же говорил! — закатил глаза Халява. — Ясен пень, что гружённый Камаз по такому морю дерьма не пройдёт. — Молчи, умник, — перебил его сержант. — Ну так пусть его коробочка вытащит, — прохрипел динамик. — РХБ, проверьте пока дорогу впереди: там аномалий дохуя. Остальные — привал двадцать минут. Халява, потягиваясь вылез из машины и надел резиновые чулки от костюма химзащиты: нельзя было шагу сделать, не оказавшись по колено в грязи. С громким шлепком он спрыгнул на землю и заковылял к ближайшим кустам, посматривая на дозиметр. Облегчившись, мехвод удовлетворённо вздохнул. Внезапно взгляд его упал на тело, лежащее в траве. Контрактник ощутил лёгкий морозец по коже. Осторожно подойдя поближе, он рассмотрел труп: судя по нашивке, это был сталкер из «Свободы». Тело было не тронуто разложением и падальщиками, значит, погиб он недавно. Безрезультатно пошарив по карманам убитого, Халява поспешил к машинам. Какого было его удивление, когда он узнал, что дозорные тоже нашли десяток убитых сталкеров. «Меня напрягает, что у половины боезапас почти не израсходован. Их расстреляли почти мгновенно», — делился своими подозрениями солдат роты охраны. — «С одной стороны это хорошо: свободовцы были вооружены двумя РПГ и явно хотели атаковать нашу колонну. Но не дай Боже, нам столкнуться с теми, кто убил их». Тем временем, БМП вытащила увязший грузовик из грязи, и командир колонны дал приказ продолжить движение. Вертолёты, уже не летали над техникой: колонна вошла в зону высокой аномальной активности. Машины проходили чуть ли не вплотную к гравиконцентратам. Карусели и трамплины всех размеров изрыли почву, не оставив ни травинки, из-за чего дорога была почти неразличима. РХБ-разведке пришлось изрядно попотеть, чтобы проложить наиболее безопасный путь мимо аномалий. Без детектора они были едва заметны, и лишь останки людей и животных, лежащие по обе стороны дороги напоминали о коварстве этого места. Показания дозиметра скакали, едва не зашкаливая на некоторых участках. Водители, не смотря на указания двигаться не быстрее пяти километров в час, давали газу на особо зараженных участках. «С такой службой импотентом стать, как высморкаться», — мрачно заметил Халява, глядя как растёт показание полученной дозы. Путь колонны пролегал через балку, на склоне которой дорога делала несколько крутых поворотов, обходя крупные гравиконцентраты. Машинам предстояло спуститься по скользкому склону, пройдя между двумя «каруселями». Эти две аномалии были знакомы многим военным топографам: однажды образовавшись, они никогда не изменяли своего места после Выброса. Под гравитационными искажениями за многие годы образовались кратеры, в каждом из которых мог уместиться БТР. Когда колонна начала спуск, в эфире раздался мат командира роты охраны, уже перешедшей на противоположный склон балки, поросший деревьями и кустарником:«Здесь монолитовцы и их дохуя! Если не пришлёте подмогу, нас порешают нахуй!» Шедшая во главе колонны машина РХБ-разведки резко рванула вперёд: на склоне они были, как на ладони, у сектантов, не имея возможности свернуть ни на метр от отмеченного пути. Халява тоже поспешил дать газу, Сержант Аркашин в это время поднялся за пулемёт. Сектанты не спешили отступать, даже когда по ним открыл огонь БТР. В это время два монолитовца сидели в стороне от боя. Один из них прижался к оптическому прицелу РПГ, наблюдая, как машины спускаются по склону. Губы едва слышно шепчут молитву, палец мягко нажимает на спусковой крючок. БТР вспыхнул ярким заревом и встал на склоне. Шедший за ним КамАЗ с антенным модулем связистов, попытался объехать горящий бронетранспортёр. Стоило водителю лишь чуть-чуть свернуть с маршрута, как четырёхосный грузовик начало поднимать в воздух и раскручивать. Кому-то из экипажа удалось выпрыгнуть из кабины, но гравитация не дала ему долететь до земли, резко притянув к машине. Громкий хлопок и по склону прошёлся металлический град из покореженных частей КамАЗа. Вырванный двигатель пролетев по дуге, смял походную кухню. Сзади идущая техника попыталась дать задний ход или хотя бы затормозить, но на скользком склоне на скорости это было невозможно. Эфир наполнился ругательствами и криками, машины врезались и сталкивали друг в друга в гравиконцентраты. Люди пытались спастись, выпрыгивая на ходу, но большинство попадали под колёса либо в аномалии. Воздух наполнился резким запахом бензина. Сектанты сдавали позиции под натиском БТРов. В какой-то момент фанатики попросту начали бегство от военных по заболоченной низменности. Никому в голову не пришло, почему бойцы Монолита, известные своим упорством так легко отступили. Казалось, бой был выигран, но за спиной у солдат стояли искорёженные грузовики, а на склоне среди аномалий лежали провизия, вещевое имущество и боеприпасы. В этот момент стало ясно, что разворачивать укрепточку уже невозможно. Несколько грузовиков и БМП остались на вершине балки, но путь к ним был перекрыт погибшей в аномалиях техникой. Было принято решение двигаться на безопасное место, где ждать подкрепления. Пока рота охраны разведывала дальнейший путь, инженерной машине сержанта Аркашина предстояло расчистить склон, на котором среди смятых машин и трупов находились выжившие. От «таблетки» медицинской службы осталась лишь половина, выкинутая на дно балки. К месту трагедии уже бежали члены экипажей уцелевших машин с носилками и медикаментами. Раненных вытаскивали из-под груд металла, у многих были сломаны ноги, и их приходилось тащить на носилках и руках. Халява, управлявший машиной разграждения, насчитал с десяток раненных. Отвал сдвигал машины с колеи в гравиконцентраты, которые хлопали, разрывая металл и раскидывая осколки по округе. Последний разбитый автомобиль заскользил по сырому склону, активируя аномалии на своём пути. Не успевшая съехать на склон техника, наконец, смогла пройти. Площадка, на которой должна была быть развернута укрепточка, располагалась за той злополучной балкой, где встретили смерть четверть военнослужащих колонны. Выжившие там ожидали прибытия подкрепления и эвакуации раненных товарищей. Халява сидел на броне своей машины и нервно курил мятую сигарету. Он никак не мог выкинуть из головы разрывающиеся машины, летящих кусков металла, стрельбу по неуловимым монолитовцам. Он и до этого видел изуродованные трупы, стрельбу, не в первый раз у него дрожали от мандража руки. Но никогда прежде он не испытывал такого панического страха. Сердце, ушедшее ещё в начале боя в пятки, никак не хотело возвращаться на место. Раненым то хорошо. Их скоро на вертолётах отвезут за периметр, прочь из этой проклятой Зоны, а ему здесь ещё месить радиоактивную глину на своей машине, пока командование не решит, что он нужен в другом месте. Знал бы, куда его кинут, хрен подписал тогда контракт! Где-то за лесом послышался гул моторов. Почти одновременно с ними прозвучала команда:«К бою». Халява поспешил скрыться в люке мехвода. Сквозь грохот оружия были слышны монолитовские проповеди на мегафоне. Сектанты стреляли со всех сторон, и бронетехника выстроилась кругом, прикрывая пехоту и раненных. Аркашин работал из танкового пулемёта по позициям фанатиков, не давая им высунуться. Мехвод сидел под бронёй, сжав в руках «сучку». Страшно. Где-то над головой громыхал ПКТ, вдали разрывались гранаты, а рядовой Халявин сидел, окружённый металлом, по которому то и дело звенели осколки. Маленький и жалкий. Словно четыре года назад, когда его, ещё совсем зелёного срочника, зажали в углу сушилки «деды». Как и тогда, ему ничего не оставалось, как ждать неминуемой развязки. Цевьё и рукоятка стали скользкими от пота, дыхание спёрло. Автоматная очередь звонко прошлась по командирской башенке ИМР. Ей ответил треск пулемёта. Сержант отчаянно бился со «слугами Монолита». Вдруг пулемёт затих. «Может, патроны кончились?» — мелькнуло в голове у Халявина. Но сверху не звучали выстрелы из автомата, которым был вооружен Аркашин. Не услышал их Халява и спустя минуту. Стрекот вертушек, молитвы сектантов, стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди, но не стрельбу командира. «Саня! Саня, ты жив?!» — в надежде прокричал мехвод по внутренней связи, но не дождался ответа. — «Саня, ответь, блядь! Саня!» Динамик даже не прошипел. Осторожно Халява откинул люк машины, наполнив её нутро запахом пороха, висящим в воздухе. Подняв автомат на вытянутых руках, мехвод дал несколько коротких очередей наугад, не высовывая головы. Опустив автомат, он заметил, что рукав ипачкачкан кровью, хотя пули не задели его. Спустя секунду ступора, он поднял взгляд вверх и обомлел: командир-оператор ИМР-2 сержант Аркашин безвольно свисал с башенки. Его череп был вскрыт выстрелом снайпера, который теперь работал по триплексам машины. От вида убитого товарища в груди Халявы всё сжалось и неприятно похолоднело. Пальцы ещё сильней сжали автомат, глухие удары сердца были слышны сквозь грохот перестрелки. Дрожащими руками он закрыл люк. Жутко.