Счастье на халяву

А снаружи шёл бой. Грохотали пушки БТРов, рокотали вертолёты, прижимая траву к земле, ухали снайперские винтовки. В какой-то момент монолитовцы почти прекратили сопротивление, скрывшись среди деревьев. Халявин хотел было вздохнуть спокойно, как его голову, словно взяли в тиски — Какого хрена! — пронеслось в радиоэфре. — Башка раскалывается! — Это Выброс, мать его! С-с-сука, блять! Динамик шипел множеством голосов, а небо на юге заалело. В единственный уцелевший триплекс Халявин видел, как падают на землю солдаты, не успевшие спрятаться в бронетехнике. Кто-то просто лежал с гримасой ужаса, а кто-то катался по земле с нечеловеческими криками, царапая себе лицо и руки. Вертолёты рухнули почти сразу, пилоты не сказали ни слова в эфир. Те, кто выжил при падении, наверняка завидовали мертвым. Халява, не успевший обрадоваться своему спасению, вновь вжался в кресло, когда рядом с его машиной пространство начало искривляться и за секунды образовался портал, откуда вышла группа монолитовцев. Если бы мехвод Халявин в тот момент мог трезво мыслить, то может быть догадался, как сектантам удавалось организовывать внезапные атаки и отступления. Но в голове у Халявы страх смешался с первобытным ужасом, какой испытывали дикари при виде огнестрельного оружия. Сектанты спокойно прошли мимо лежащими неподвижно солдат, осматривая их позиции, а пси-волна всё усиливалась. Даже ИМР, усовершенствованная для работы в областях высокого пси-поля не могла защитить экипаж. В глазах у Халявы помутнело, конечности, словно налились свинцом, к горлу подкатил неприятный ком. Он не слышал, как монолитовцы добивали его раненных товарищей и пытались вскрыть люк машины. Мысли его смешались в бессмысленный поток сознания, унося прочь от реальности. Когда Халява очнулся, была глубокая ночь.Спёртый воздух в кабине резко пах кислятиной. Источник запаха не пришлось долго искать: всё это время Халявин лежал в собственной рвоте. Чувствуя новый позыв, он инстинктивно открыл люк и вылез наружу, пытаясь привести себя в порядок. Кое-как отряхнул одежду и, судорожно расстегнув штаны, справил малую нужду. Холодный ночной воздух взбодрил страдальца и позволил ему собраться с мыслями. И как только до Халявина дошло осознание того, что он находится посреди радиоактивного ада, кишащего кровожадными тварями и отморозками всех мастей, он незамедлительно нырнул вниз, захлопнув люк и очутился в абсолютной темноте. Машину, как мехвод, Халява знал отлично. По памяти нащупал тумблер включения освещения. Пощелкал — безрезультатно. Пошарив рукой понизу, обнаружил кое-как работающий фонарик. Тусклого пятнышка света хватало, чтобы осветить нутро машины. Стало немного спокойней. Попытки связаться с другими экипажами оказались тщетны: эфир был пуст. Ни голосов, ни ругани, ни стрельбы. Лишь динамики тихо шипели в тишине. Солдат тихо выругался: судя по всему, он остался один из всей колонны. Сердце стучало барабаном посреди ночной тишины. Не веря в гибель своих сослуживцев, дрожащими пальцами Халявин сжал танкетку и начал пытаться докричаться хоть до кого-нибудь. Ответом ему вновь стали только шумы. До хрипоты в голосе он вызывал товарищей, вглядываясь сквозь триплексы в темноту Зоны, надеясь увидеть хотя бы одного выжившего, словно потерянный ребёнок. Попытка запустить двигатель успехом не увенчалась: машина даже не чихнула. Стало ясно, что на этой технике отсюда не уехать. Халявин искренне надеялся, что в штабе уже планирую спасательную операцию и завтра днём прилетят вертолёты, которые унесут его прочь от этого проклятого места. Из еды был сухпаёк, который солдат планировал растянуть хотя бы на три дня. Вода пока что была во фляге и канистре, так что жажда не страшна, во всяком случае в ближайшее время. Успокаивая себя мыслями о скором спасении, Халява незаметно уснул. Крепкий солдатский сон был прерван странным шумом. Будто кто-то в ботинках топтался по броне. В первый момент Халяве подумал, что это прилетели спасатели, но часы показывали лишь пять утра, а за бортом всё ещё стояла темень. Решив, что поиск не будут организовывать до восхода солнца, мехвод насторожился. Шаги тем временем не прекращались, более того, к ним прибавилось странное чавканье. На всякий случай взяв автомат, Халява замер на кресле ни жив ни мёртв. Источник звука одновременно интересовал и пугал его. Не в силах преодолеть страх, Халява мог лишь сжавшись сидеть, боясь издать хоть звук. Прошло несколько часов, прежде чем он осмелился пошевелить затёкшими мышцами. Солнце уже освещало поляну, и можно было разглядеть машины, большую часть которых монолитовцы разграбили, и трупы военных, которых тоже коснулись руки мародёров, не побрезговавших даже обувью убитых. Халявин хотел уже было доставать сухой паёк, но взгляд упал на то, что напрочь отбило ему аппетит. У сгоревшего грузовика сидели несколько солдат из роты охраны, поедая тело мертвого товарища. «Зомбированные», — догадался Халявин. Ему уже приходилось встречаться с «кадаврами» и, даже один раз стрелять по ним, но он и подумать не мог, что он останется один в компании зомбированных сослуживцев. Тогда Халява твёрдо решил, что в случае необходимости он не будет ломаться, как герои фильмов про зомби-апокалипсис и выпустит очередь в зомбированных, не думая о том, что вместе с ними он ел за одним столом. Всё равно командование запишет их в погибшие, в лучшем случае пристрелив при очередной зачистке, а может оставить бродить по просторам Зоны, пока они не погибнут от зубов хищников или в аномалии. Кадавры, насытившись, сели на землю, словно ни в чем не бывало. В это время к ним подошёл ещё один, держа в руках полуобглоданную голову. Халява наблюдавший за зомбированными, вздрогнул: изуродованная голова принадлежала сержанту Аркашину. Теперь было ясно, кто утром топтался по машине. Единственное, что радовало Халявина — надёжная защита стали, за которой он ощущал себя, как на странном сафари. Время шло, а ожидаемые вертолёты не появлялись. Мехвод уже успел смириться со своим заточением, тихо сидящие в сотне метров от его машины зомбированные перестали напрягать. Халява старался не думать о их существовании и не смотреть в их сторону. Но мочевой пузырь настойчиво давал о себе знать: часовая стрелка уже была у трёх, а в последний раз невольный затворник выходил на воздух лишь ночью. Собрав всю силу духа, Халявин осторожно отодвинул люк и прислушался: ветер, влетевший внутрь, принёс шум листвы и карканье ворон. Убедившись, что ему ничего не угрожает, Халява осторожно поднял голову. Зомбированные по прежнему сидели у остова Камаза, не обращая внимания даже на воронов, поедающих труп рядом с ними. Медленно, стараясь не шуметь, мехвод вылез из машины, держа наготове автомат и не сводя глаз с «кадавров», начал облегчаться. Всё шло нормально, пока он не услышал за своей спиной хриплый голос: «Б-б-братишка… Помоги!» Зомбированный военный ковылял с вывернутой ногой к справляющему нужду Халяве. «Отведи в с-с-санчасть! Хреново что-то…» — бормотал незваный гость, приближаясь. Если бы Халява не справлял нужду, то обделался не расстёгивая штанов. Судорожно направив оружие одной рукой на зомбированного, он был готов нажать на крючок, но внезапно тишину разбил выстрел винтовки. Зомбированный упал с простреленной шеей. — Стой на месте или пристрелю нахрен! — услышал Халява чей-то голос. — Брось подальше свою пукалку, снайпер тебя всё равно раньше снимет! Военный стоял в оцепенении, не зная, что предпринять. Если это монолитовцы, то лучше получить пулю, чем попасть к ним. В любом случае, ничего хорошего ему не светило. — Брось пушку и не двигайся! — снова потребовал таинственный невидимка. — С зомби мы сами справимся. За лесом послышался знакомый рокот вертолётов. «Ну же, быстрее!» — мысленно подгонял лётчиков Халявин, надеявшийся что военные успеют его забрать до того, как до него доберутся агрессивные незнакомцы. — И не думай бежать! — голос стал ближе. — На вертолёт тебе уже не попасть! Из кустарника вышел мужчина, держащий наизготове автомат. — Брось оружие, дурында! Ме-е-едленно, без резких движений! — повторил он. — Ты на прицеле у снайпера! Зомбированные, встревоженные стрельбой начали двигаться в сторону Халявы, но были быстро обезврежены выстрелами сталкера. Вертолёты уже начали появляться над верхушками деревьев. Халява стоял в оцепенении в ожидании развязки. — Да что ж ты тугой такой! — мужик, видя что времени осталось в обрез, запрыгнул на броню, стащил с плеча Халявина автомат и пнул мехвода вниз. — А теперь пошёл, пошёл, пошёл, пока ваши вертушки нас в фарш не размололи! Халява не оставлял надежды на спасение, поэтому весь небольшой путь до «зелёнки» он делал вид, что спотыкается, а под конец и вовсе упал, за что получил удар ботинком в рёбра. — Быстро встал, сука! И руки наверху держи. Тут с тобой нянчиться никто не хочет. — процедил сквозь зубы сталкер. — Будешь рыпаться — пристрелим и дело с концом. Оставшийся путь Халява шёл с упёртым в спину дулом автомата. Наконец, он вышел на прогалину, где уже ждали подельники сталкера. Рассмотреть их Халявин как следует не успел: пленитель повалил его лицом вниз и стянул руки пластиковым хомутом. — Довоевался, военный?! — спросил один из сталкеров, завязывая ему глаза тряпкой. — И нахрен вы в Зону лезете? — Ни ссы, вояка! — обнадёжил пленника, судя по голосу более молодой сталкер. — Мы не фанатики. Кишки не выпустим. — Хорош языком трепать. — сказал его товарищ. — Двигаем домой. Помоги нашему гостю подняться. — Я к вам в гости не напрашивался… — попытался вставить своё слово солдат, но был оборван пинком под зад. — Шевели булками, а не языком! Уже который косяк за тобой. — Халява узнал голос своего пленителя. — Уже который косяк за тобой. Будешь косячить — будешь огребать. Тебя этому в твоей армии не учили? Халява лишь согласно угукнул, решив что пока лучше не задавать лишних вопросов и послушно зашагал, слыша как совсем рядом кружат вертолёты. На душе стало гадко. Ему не давала покоя то ли трусость в бою с монолитовцами, то ли робость при внезапной встрече со сталкерами, то ли досада от столь бесцеремонного обращения. До «дома» шли долго. Халявину показалось, что прошло часа четыре, прежде чем его привели в какое-то помещение, пахнущее сырой землёй и табачным дымом. — Здравы буденки! — поприветствовал вошедших бодрый голос. — Я смотрю вы решили перевыполнить план и принесли ещё и пленника. — И тебе не хворать, Макс, — ответил конвоир. — К сожалению, только пленника. — Мда, Шило, тебя только за смертью и посылать, — разочарованно протянул Макс. — Самим жрать нечего, так ты ещё один рот рот подкинул. Пока мы будем ждать выкуп за этого перца, последние сапоги съедим. — А ждать и не придётся, ёпт! — парировал сталкер. — Деньги то выплачивать будет не мамашка его, а министерство обороны Российской Федерации. Последние слова Шило произнёс с наигранным пафосом. Макс, тяжело вздохнув приказал обыскать пленника. К сожалению сталкеров, в карманах у мехвода не нашлось ничего ценного: документы, банковская карта и полупустая пачка сигарет с зажигалкой. Убрав нехитрое имущество солдата себе в карман, командир сталкеров распорядился поместить пленника под стражу. Карцер в сталкерском лагере был не предусмотрен, поэтому Халяву поместили в маленькую землянку, в которой ничего кроме ведра и литровой бутылки с зеленоватой водой не было. Перед уходом солдату развязали глаза и руки, сказав, что если он вздумает бежать, то встретиться с пулей. А если не с пулей, то с фанатиками или хищными тварями, коих в этом краю предостаточно. Размяв затёкшие кисти, Халявин осмотрелся. Сквозь щели в низенькой дощатой двери пробивались лучи уходящего солнца, полосками падая на земляной пол. Снаружи доносились голоса людей и скрип сосен. Халява сообразил, что эти партизаны окопались здесь основательно и, наверняка выставили охрану, так что побег решил отложить до более благоприятного времени. Закутавшись в бушлат, он заснул крепким сном.