Морион: конец Золотой Эпохи

      В темноте мелькнули горящие пугающие глаза. Воздух в миг окрасился запахом опасности, и Люси невольно отшатнулась назад, чуть не вывалившись из домика, а с губ её сорвался испуганный визг.       — Ну и зачем так визжать? — вдруг раздался раздраженный мужской голос из темноты. — Ночь на дворе.       — Т-Ты… — заикаясь, всё же произносит девушка, крепче стискивая пальчиками начинающую угасать колбочку. Она была ещё напугана, но постепенно страх отходит на задний план, уступая месту негодованию: — Ты ещё кто такой?! И что здесь делаешь?!       — Я вообще-то тут спал, — отвечает всё тот же раздражённый голос из темноты домика. Светящихся глаз больше не было видно. Показалось что ли?..       И Люси ловко пробирается к столику, с силой давит на кнопочку светильника, молясь, чтобы тот всё ещё работал, и — о, чудо, — небольшое пространство вокруг медленно заливает тёплый, но не особо яркий свет. Блондиночка резко оборачивается, стремясь рассмотреть ночного посетителя её личного уголка.       Протирая сонные глаза, перед ней сидел молодой парнишка с забавно топорщащимися розовыми волосами, одетый в самую простую тёмную куртку, штаны и сапоги. Выглядел он не намного старше неё, отчего Люси почему-то расслабилась. Вот, парень прекращает тереть глаза, и поднимает взгляд на блондиночку. В полумраке домика его глаза были почти чёрными, какими-то аристократическими чертами юношеское лицо не могло похвастаться, но всё равно спокойствие, с которым ночной вторженец продолжал сидеть, облокотившись спиной о лавочку, передавалось словно по воздуху, и Люси окончательно успокоилась.       — Кто ты такой? — вновь спрашивает девушка, но уже твёрже, сложив руки на груди, глядя недовольным взглядом хозяйки.       — М? — мычит парень, даже не думая уходить, лишь расслабленно откинувшись на лавочку. — А это так уж важно?       — Важно! Или мне позвать охранников? Знаешь, какая богатая псарня у моего папы?       — Запугивает и при этом врёт. Нет уже псарни, давно пришлось продать всех породистых борзых и гончих за копейки, чтобы хоть как-то удержать своё положение.       — Ага, знаю, — совершенно спокойно отзывается визитёр и усмехается, — никакой. Вообще, у вас из живности только пара лошадей, старая корова, кур с десяток да пять, нет, четыре кролика.       — Ты вор что ли? — недовольно тянет Люси. — Давно лазаешь к нам, вот и знаешь всё? Или ещё и подворовываешь?       — Сдалась мне ваша скотина, — фыркает парень, сложив руки на груди. — Я просто предположил. Неужто угадал?       — У нас пять кроликов… — бурчит девушка, отвернувшись и надув щёки. Непривычно, что над ней кто-то смел усмехаться. Особенно в таком ключе. Ну да, разорились Хартфилии, чего злорадствовать?       — Ну как знаешь, — раздаётся в ответ усмешка. — Так, как тебя зовут?       — Я первая спросила, кто ты такой? — недовольно отзывается блондиночка.       — Хах, ну ладно. Я Нацу. Твоя очередь.       — Люси Хартфилия, — вздёрнув носик, отвечает девушка. — Наследница дома Хартфилиев.       — Здорово. Хотя, не особо, в вашем-то положении, да?       — Нет, — тише произносит Люси. И отчего-то ей кажется, что никакой усмешки в голосе этого Нацу нет. Говорит спокойно, будто бы даже с сожалением. С чего бы это?       И вдруг Люси понимает, что впервые разговаривает с кем-то посторонним за последний год. И это её первое знакомство за последние года четыре. Ведь всё это время её окружали только слуги, а из дома отец запретил выходить. Она словно пленница в своём родном доме.       — Ладно, — вдруг произносит Нацу, приподнимаясь, — мне стоит уйти, раз уж так тебя раздражаю.       — Н-Нет, — неожиданно даже для самой себя говорит вдруг Люси, — останься. П-Пожалуйста… Я давно ни с кем не говорила, ну, из посторонних.       — Почему? — спрашивает парень, всё же оставшись сидеть на месте.       — Отец запрещает мне покидать особняк. Боится, что какие-нибудь разбойники или наёмники схватят и будут требовать с него выкуп. А у нас даже ничего нет, чтобы откупиться.       — Ну, ваш домик вполне себе ничего. И территория к нему прилагается обширная.       — Всё равно никто не купит, — вздыхает Люси. — И этот дом, это всё, что у нас осталось. Сделка, на которую отец потратил последние сбережения, оказалась провальной. Так что… Нам совсем немного осталось до нищеты. Если отец всё-таки решится заложить родовое поместье, то тогда уж точно.       На это откровение Нацу ничего не ответил. Он всё смотрел куда-то в тёмное окошко домика, сложив руки на груди. Люси невольно поёжилась, чувствуя, как ночная прохлада ноября заползает под её плащик. И это привлекло внимание Нацу.       — Садись ко мне ближе, если, конечно, не боишься.       — Зачем это?       — Я тёплый. Погреешься.       Люси фыркнула, но отчего-то всё-таки послушалась. Подсела ближе, и замёрзших щёк действительно коснулся тёплый воздух. Девушка придвинулась ещё ближе, сев практически вплотную к парню, и мгновенно согреваясь. Что за магия?..       — Но как так?.. Ты колдун?       — Нет, — махнул головой Нацу, хмыкнув. — Просто я с Юга. Впитал в себя тепло за годы житья там.       — Эм… Ну допустим, — с сомнением отозвалась Люси. Что-то слабо верится в такое. — А здесь ты как оказался?       — Да дела кое-какие… Были на континенте, — прокашлялся парень, как-то нервно дёрнув плечом. — Я уже домой собирался возвращаться. Но что-то подустал и решил отдохнуть. Это твой домик, да? Извини, что занял.       — Да ладно уж, ерунда, — отмахнулась девушка, млея от окружающего её тепла и совершенно не обращая внимания на странности в словах Нацу. Простое присутствие кого-то столь тёплого рядом согревало не только её тело, но и душу. Впервые со дней похорон мамы ей было так спокойно. Даже от заботы преданных слуг или писем Локи ей не было так тепло. С чего же?..       И они продолжили говорить. Говорили долго, обо всём подряд, совершенно позабыв про время, про холодную ночь на улице, про тёмный мир где-то за стенами маленького домика на дереве, освещённого крохотным светильничком. Нацу оказывается повидал так много и рассказывал так здорово, а Люси просто слушала его с интересом и восторгом, подперев щёчки ладонями и улыбаясь. Умиротворение расплывалось по её душе.       — Кстати, а ты видел такое где-нибудь? — решила похвалиться своей волшебной колбочкой Люси, сняв с шеи шнурок.       — Что это? — спрашивает Нацу, сжав пальцами сосуд.       — Потряси его, — с улыбкой заговорщика советует девушка и желая скорее увидеть его удивлённую реакцию. И реакция последовала. Правда, парня удивили не странные свойства жидкости внутри, а именно её наличие.       — Откуда это у тебя? Я уже думал их больше не существует в этом мире, — изумлённо произносит Нацу, разглядывая колбочку.       — Это подарок от подружки, — отвечает Люси, удивившись его словам. — А ты знаешь, что это?       — Ну… Лет двести назад у нас на Юге это называли Белыми Слезами. И по легенде, эти слёзы пролил Дракон Света тысячу лет назад, одарив людей спасением от ужасного недуга, который убивал целые деревни, и дав своё благословение не только им, но и их потомкам на поколения вперёд.       — Это был очень добрый дракон, — улыбается Люси.       — Очень, — с тихим вздохом отзывается Нацу.       Вайсология… Предыдущий Светлый Дракон и отец его ближайшего друга Стинга всегда был слишком добрым. Он не уступал Игнилу в своей вере в людей. Но у него были и свои любимчики — потомки тех самых людей, которых он когда-то спас и благословил. Люди, одарённые Светом и несущие внутри себя капли его Слёз. Но когда Вайсология ушёл в Сумрак вслед за своим Владыкой, его Сила перешла к Стингу, и тот собирался следовать пути своего отца, заботясь об этих «особенных» людях. Однако, всё обернулось совсем иначе. Драконов заперли на столетие, и за прошедшее время, без поддержки со стороны Светлого Дракона, последние остатки Белых Слёз погасли в людских душах. Так, во всяком случае, сказал Стинг, когда облетел всё королевство с севера на юг. Правда, пару месяцев назад он кажется нашёл, видимо, последнего носителя Слезы. И хотя Нацу не настаивал, нынешний Светлый Дракон не бросился защищать этого человека, предпочтя этому свои обязанности в плане некроманта. Хоть это и было странным, но вполне объяснимым: всё же Стинг не был столь же добрым и отзывчивым, как его отец. Век, что он провёл в сущем кошмаре, сильно навредил его Духу. Понадобится, видимо, не одно десятилетие, чтобы Светлый Дракон вновь обрёл свой «Свет».       — Госпожа Люси, где вы?! — вдруг послышался издалека обеспокоенный голос Каприко.       — Ой! — тут же подскочила Люси, оглянувшись. — Меня уже ищут! Сколько же мы тут сидим?       — Мне показалось, что недолго, — пожал плечами Нацу, наблюдая, как девушка поспешно перебирается к выходу.       — Госпожа Люси!       — Да, Каприко, я здесь! В домике! — высунулась через дверь блондиночка и постаралась успокоить дворецкого, высокая фигура которого виднелась где-то вдали на садовой дорожке.       — О, Всевышний, спускайтесь скорее, госпожа! Это же опасно!       — Сейчас, сейчас! — торопливо крикнула Люси и обернулась: — Я уведу его в дом, а ты сможешь незаметно выбраться, хорошо?       — Без проблем, — кивнул Нацу с улыбкой. — Рад был познакомиться с тобой, Люси.       — Я тоже, — вдруг смутилась девушка, и на её щёчки заполз румянец. Так по-простому, словно с обычной девчонкой с ней никогда не разговаривали. Дворянское происхождение и воспитание обязывало соблюдать этикет, но отчего-то эта простота, с которой с ней говорил Нацу, была более приятна и отзывалась глубоко в душе теплотой. И вопрос срывается с губ прежде, чем она успевает его осмыслить: — Э-эм… А ты… Ещё вернёшься?       — А ты хочешь меня снова увидеть? — удивился Нацу. Что за странная барышня? Не бросилась за охранной, не стала кричать и звать на помощь, когда его увидела, спокойно болтала, а тут ещё и снова хочет увидеться.       — А-Ага… — кивнула, окончательно смутившись и уже пожалев о своём вопросе, Люси. — Просто я… Ну…       — Ладно, — улыбнулся парень, — я вернусь. Постараюсь на днях, но не обещаю. Есть кое-какие… Дела.       — Я буду ждать, — выдохнула Люси. И Нацу кивнул на светильник на столе:       — Тогда я зажгу его, когда вновь проберусь сюда. Ты сможешь его увидеть из дома?       — Конечно, окна моей комнаты как раз смотрят в сад. Я обязательно увижу.       — Госпожа Люси, спускайтесь скорее, вы промёрзнете и заболеете! — послышался голос Каприко уже прямо под домиком.       — Уже спускаюсь, — отзывается блондиночка и, обернувшись, прошептала: — До встречи.       Нацу помахал ладонью, и Люси ловко вылезла на лестницу, крепко удерживаясь руками. Внизу её уже поддерживал обеспокоенный Каприко. А когда девушка встала на землю, мужчина укутал её в тёплый плед и, строго отчитывая за ночные прогулки без предупреждения, лично повёл в дом. А Люси даже и не думала сопротивляться. Она прятала алые щёки в пледе, покусывала губки и улыбалась. Плед был тёплый, но оставшееся где-то внутри тепло присутствия рядом Нацу согревало гораздо лучше.       Когда сад опустел, а по тёмным дорожкам стал гулять только промозглый ветер, Нацу ловко выскочил из домика, легко перепрыгнул через высокий каменный забор и направился по дорожке из мокрой насыпи. Отчего-то расправлять крылья и срываться в небеса желания не было. Вокруг становилось всё холоднее, Огненный Дракон в каждом вздохе ощущал, как Хлад ползёт с Северного Ледника. Ледяной Владыка наверняка уже покинул свои владения и привёл клан на континент. И Нацу досадливо хмурится и ёжится: неприятен был ему Хлад. Это, похоже, врождённое.       А вот Люси и её присутствие не было для молодого Князя неприятным. Наоборот, что-то в ней было особенное. Драконы ведь чувствительны к людям, чувствительны к их душам. И в душе Люси было что-то до боли знакомое, такое близкое его сердцу. Нацу выдыхает белёсое облачко, и в голове появляется догадка: нежелание принимать изменения окружающего мира, поиск чего-то далёкого и одиночество, даже в окружении близких. Огненный Дракон чувствовал себя таким же одиноким в окружении собратьев. Даже рядом с маленькой Венди ему не было так спокойно, как сейчас было с Люси. И это удивительно и… Так притягательно.       Нацу вдруг улыбается своим мыслям и оглядывается. За его спиной темнел большой особняк, окруженный высоким забором и заросшим садом. Выглядывающая из-за туч луна то и дело бросала серебряные блики на мокрую крышу. От особняка ветер нёс запах человеческого тепла, дыма и чего-то сладкого, похожего то ли на духи, то ли на мыло. Нацу втягивает носом запах и, развернувшись, бредёт дальше по дороге. Да, он определённо ещё вернётся сюда…

* * *

      Тёмный и мрачный лес стоял совсем рядом, нависая пугающим пологом над головой. Сквозь толстые стволы покорёженных деревьев то и дело прорывались холодные порывы ветра, заставляя зябко ёжится и вздрагивать всякий раз, как неприятные ощущения укутывали с головой.       И маленькая Люси дрожит, обхватив узкие плечики ручками, но не имея сил отвести взгляда от мрачной чащобы, а уж тем более убежать. Она уже не слышит голоса мамы, он давно потерялся где-то за спиной, за залитым светом лугом, который наивная малышка так скоро пробежала. Теперь же перед ней был жуткий лес, от которого дрожь от холода начинала перерастать в дрожь от страха, почти ужаса перед неизведанным и пугающим. Перед тем, что прячется за покарёженными чёрными стволами, давая знать о себе лишь этими ледяными порывами ветра.       Вдруг тень мелькает совсем рядом, и малышка Люси испуганно вскрикивает…

* * *

      Люси вскрикивает и просыпается. Сердце колотилось о рёбра, а руки дрожали. Девушка обхватывает себя руками, потеряно скользя по полутёмной комнате. Что за странные кошмары стали её преследовать? К чему они ей снятся? Что влекут за собой? О чём предупреждают?..       Люси обдумывала это почти весь день. Ходила задумчивая и немного потерянная. Ничего страшного ей не снилось, ещё в детстве её бурная фантазия рисовала картины гораздо более ужасные. Например, про тёмные и душные склепы, в которых бродили иссохшиеся мертвецы, гремя цепями. О, тот кошмар семилетней давности она не сразу смогла забыть. И в сравнении с этим тёмный лес не был столь уж пугающим. Но… Всё же было что-то, что не давало забыть этот сон как простой кошмар. Ведь уже не в первый раз она его видит.       За ужином Люси неожиданно составил компанию отец. Джуд Хартфилий выглядел, мягко говоря, не лучшим образом: усталый, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, сильно схуднувший на почве постоянного стресса. Некогда статный и привлекательный мужчина стал походить на замученного жизнью старика, даже седина проглядывала сквозь светлые волосы на его голове. Но всё же, он продолжал бороться за владения своей семьи и достойное будущее для своей дочери. И он был готов пойти на всё, лишь бы его милое солнышко не оказалась на улице в драных одеждах в окружении жестоких наёмников и бедняков. Даже если при этом, придётся поступить в глазах дочурки не самым лучшим образом.       — Люси, — усталым голосом произносит Джуд, пока девушка за столом перед ним лениво ковырялась в своей тарелке вилочкой, — я должен сказать тебе кое-что важное.       — Да, папа? — подняла голову блондиночка. Она уже почти не дулась на него за то, что он отправился по делам в день смерти мамы.       — К сожалению, наши дела оказываются гораздо хуже, чем я предполагал. Я не смогу своими силами вытянуть наше состояние из пучины кризиса. Однако, барон Фон Гранд предложил мне свою поддержку. Он обещал проспонсировать мою задумку с отправкой поездов за границу.       — Это так любезно с его стороны.       — Да, но он поставил мне одно условие. И я надеюсь, что ты благосклонно воспримешь его.       — Что за условие? — подозрительно прищурилась Люси, отложив вилку в сторону.       — Ты выйдешь замуж за его младшего сына Черпика.       — Что?! — резко подскочила девушка так, что стул, на котором она сидела, опасно качнулся и чуть не упал, если бы только Каприко, дежуривший у стола, не успел его подхватить. — Он с ума сошёл?! Да я никогда…!       — Люси, — строго окликнул дочь Джуд, — не спорь. Это необходимость, без которой нам не обойтись сейчас. К тому же, барон Фон Гранд один из немногих, кому удалось удержаться на плаву в разгар кризиса. Если ты выйдешь замуж за его сына, то тебе не придётся волноваться о том, что однажды ты можешь оказаться на улице.       — Но…!       — Люси, — вновь повторяет старший из Хартфилиев, — я не вечен. Я не смогу вечно о тебе заботиться. Тебе нужен хороший и обеспеченный муж, который сможет позаботиться не только о тебе, но и твоих детях. И Черпик Фон Гранд — вполне подходящая кандидатура.       — А вот и нет! — упрямится Люси, резко опустившись на подставленный дворецким стул. — Его ведь ничего, кроме разведения лошадей не интересует! Он и невесту себе хочет такую, чтобы лицо её морду лошади напоминало! А я разве похожа на лошадь?       — Люси… — Джуд устало трёт пальцами виски.       — Я не хочу замуж за Черпика! Папа, пожалей меня! Он ведь лицом на сморщенный лимон похож! И вечно ходит такой, будто сам этих лимонов объелся!       — Хватит! — вдруг хлопает ладонью по столу Джуд и грозно смотрит на вздрогнувшую дочь. — Я забочусь о твоём будущем, Люси. И ты выйдешь замуж за Черпика, хочешь ты этого или нет. Всё, разговор окончен.       И Люси, сжав губы, угрюмо смотрела на салат в своей тарелке. Панические мысли бегали в её голове, но осознание безысходности своего положения давило на узкие плечи. Но спорить было бесполезно: если Джуд Хартфилий решил что-то, то он своего решения не изменит. И Люси было далеко до своего отца в этом упрямстве…

* * *

      За окном давно сгустились сумерки. Солнце село, но из-за туч, что весь день заслоняли собою небо, закат невозможно было наблюдать. Просто в какой-то момент полумрак сменился угрюмой ночью. Холодной и неприятной ночью, которые бывают часто поздней осенью. Влажный, но морозный воздух повис вокруг, и ветер качал голые и покорёженные ветви деревьев в саду. И завтра уже первый день декабря. Завтра начнётся зима…       Люси угрюмо смотрела в окно. Разговор, что состоялся за ужином с её отцом, гнетуще давил на плечи. Девушка мотнула головой, отгоняя от своих мыслей образ своего будущего жениха. Не хочу! Черпик был не то чтобы уродом, но внешности весьма непривлекательной. Говорил он быстро, захлёбываясь в словах, и из-за быстрой речи частенько крохотные фонтанчики слюней вылетали из его рта. Это было мерзко, и заставляло маленькую ещё тогда Люси сморщивать носик и прикрываться кружевным платочком. И вряд ли Черпик сильно изменился за последние года четыре, когда они виделись в последний раз. Хотя да, стоило признать, что Фон Гранды смогли сохранить своё состояние благодаря именно страсти младшего сына семьи разводить лошадей: именно он смог вывести новую породу, которая была сильная, не привередливая и не пугливая, что идеально подходило для военного времени, осложнённого природным ненастьем. Барон Фон Гранд после этого возлюбил своего младшенького гораздо больше его старших братьев, чьи навыки торговли оказались бесполезны в последние годы. И совсем неудивительно, что он возжелал лучшей супруги для своего сына: красивой, благородной, воспитанной, из древнего уважаемого рода. И Люси подходила по всем этим параметрам. Конечно, образованность и завышенное чувство собственного достоинства, вместо покорности и терпимости, нарушали общую идеалистическую картину, но когда полностью зависишь от состояния мужа, рано или поздно учишься и покорности, и терпимости.       Вдруг за окном что-то мелькнуло, и глаза Люси удивлённо распахнулись: она и не думала, что он правда вернётся, но из окна домика на дереве слабенько светил светильничек. И девушка ощутила радость, словно от встречи со старым другом.       Соскочив с подоконника, Люси бросилась к шкафу за тёплой накидкой, а следом к двери. Выглянула в тёмный коридор, тенью скользнула в сторону лестницы. Надо незаметно выбраться из дома в сад и не попасться на глаза Каприко или кому-то из слуг. Ещё Дева придёт помочь ей лечь спать примерно через пару часов, так что главное не забыться, как в прошлый раз.       В саду было очень холодно, влажно и неуютно, но Люси спешила к большому раскидистому дереву. Схватилась пальцами за ступеньки и ловко забралась наверх.       — Эй, привет, Люси, — раздался знакомый голос, и блондиночка невольно расплылась в смущённой улыбке:       — Здравствуй, Нацу.       Парень, как и в прошлый раз, сидел облокотившись спиной на низкую скамейку. Одет он был всё в ту же одежду, разве что теперь, на плечах были видны тёмные следы от воды. Может, он попал под дождь или с веток дерева накапало. Люси подобралась поближе, сев на некотором расстоянии, но уже ощущая исходящее от нового друга тепло. Он, наверное, правда владеет какой-то магией. Просто пока не хочет говорить, но может когда-нибудь решит рассказать ей всё.       — Я так рада, что ты вернулся, — произносит Люси.       — Да вот, получилось выкроить время, — улыбается Нацу.       — Ты так сильно занят?       — Да теперь буду явно посвободнее, но… Эй, Люси, что с тобой?       — В каком смысле? — удивлённо моргнула девушка. — Я в порядке.       — Правда? А мне кажется, что ты чем-то обеспокоена. У тебя на лице это написано.       — А… Просто, понимаешь…       И Люси, тяжело вздохнув, рассказала Нацу о своём разговоре с отцом. А потом не сдержалась и выдала, как на духу, все свои переживания и всё прожитое за свои года. Рассказала о беззаботном детстве, о том, что случилось с мамой, о проблемах в понимании с отцом — обо всём. Нацу слушал её спокойно и внимательно, не перебивал, лишь изредка задавая короткие вопросы. И чем больше Люси говорила о проблемах своей семьи, тем больше на лице парня проявлялось сожаление и даже вина. Он отвёл взгляд от лица девушки, напряжённо сложив на груди руки и сжав губы. Но блондиночка, увлечённая собственным рассказом и вновь переживающая тяжёлые события прошлого, не замечала его странного поведения.       Люси не успела рассказать всё. Неожиданно она прервалась, вспомнив о Деве, которая вот-вот должна была прийти к ней в комнату. И девушка, спешно попрощавшись, поспешила в дом, взяв с Нацу обещание, что он ещё вернётся.       А вот сам Нацу, чувствуя смятение, не сразу ушёл из домика на дереве. Его не волновали людские беды. Ведь они это заслужили. Они должны были понести наказание за сотворённое с Драконами и вообще Сумерками. Но… Рассказ Люси, её дрожащий голосок и слёзы в глазах заставили его сомневаться в собственных мыслях и стремлениях. Разве её родные были виноваты? Разве они заслужили всё это? И сколько ещё таких же невиновных уже погибло из-за его гнева и жажды мести? Сотни тысяч…       И Нацу вдруг чувствует, как вина за совершённое поднимает голову в его одержимой сомнениями душе…

* * *

      — Прости, что в прошлый раз ушла так скоро.       — Да ничего страшного, не волнуйся об этом.       Вновь укутанный тьмой, холодом и влагой сад слушал тихие голоса, что доносились из домика на дереве. И вновь маленькое пространство было освещено только слабым светом светильника на столике. И так обыденно выглядело всё это…       Люси сидела совсем рядом с Нацу, также облокотившись спиной о скамейку, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Карие глаза рассматривали тени, прыгающие по совсем юному лицу её неожиданного друга. Сегодня у них будет гораздо больше времени на разговоры, ведь девушка отправила всех слуг из комнаты, сославшись на усталость и заверив их, что собирается лечь спать. А сама при этом проверенным способом прокралась по полутёмному особняку в сад, где её уже ждали. Она очень замёрзла, пока быстренько бежала по садовой дорожке, даже зубы начали стучать, но подсев поближе к Нацу, Люси в миг согрелась. Она даже попросила положить ладошки на его руки, чтобы отогреть замёрзшие пальчики. Парень согласился, и пока её ладошки согревались от горячей кожи, щёки согревала прилившая кровь. Вскоре, замученная растущим смущением, блондиночка отсела, но не далеко, чтобы не ёжится от холода, проникающего в домик.       Всего пару дней назад отец огорошил Люси новостью об её замужестве, а сегодня барон Фон Гранд в компании своего младшего сына был у них в особняке. Сватались, так сказать. И наследница Хартфилиев была о-очень не в восторге от этой встречи. Черпик ничуть не изменился: говорил всё так же быстро, захлёбываясь и плеваясь, речи вёл только про лошадей, да и внешне не особо изменился, стал только худощавым и долговязым, словно рельса. Общение с будущими родственичками настолько утомило Люси, что она с ужасной головной болью еле добралась до кровати в своей комнате. Она бы и правда с удовольствием легла спать пораньше, но вспыхнувший в окошке домика на дереве свет резко её взбодрил, одарив какой-то согревающей радостью. И это было так здорово…       — Значит, ты скоро выйдешь замуж? — спрашивает Нацу, вновь глядя куда-то на стену, но не в глаза девушки.       — Как бы мне хотелось это изменить, — тяжело вздыхает Люси, крепче обнимая коленки. — Хотя у меня есть ещё года полтора свободы, как минимум.       — Почему такая отсрочка?       — Я ещё слишком юна для брака. По законам Фиора, только совершеннолетние могут вступать в брак. А ты думал, что я уже взрослая?       — Ну… У меня плоховато с наглядным определением возраста. Да и рассуждаешь ты явно не как наивное дитя.       — К сожалению, я больше не могла оставаться наивным ребёнком, — Люси вновь вздыхает, уткнувшись лбом в коленки, отчего голос её стал звучать глуше. — Всё так резко изменилось… Стало таким сложным и пугающим…       — Да… Мне это знакомо, — вздыхает уже Нацу, откинув голову назад и глядя в тёмный деревянный потолок.       — А сколько лет тебе, кстати? — вдруг посмотрела на парня Люси. — Я так много о себе рассказываю, а ты ничего не сказал. Я наверное тебя утомила своей болтовнёй, да? Извини за это.       — Глупости, — отмахнулся, улыбнувшись одним уголком губ Нацу, — ничего ты меня не утомила. Мне в последнее время так не хватает такой вот простой болтовни и разговоров. Ты верно подметила: неожиданно всё стало таким сложным…       — Расскажешь мне? — И Люси невольно подсаживается чуть ближе. Ей хочется послушать, очень хочется.       — Ну… Да нечего такого рассказывать… — Нацу замялся, сложив руки на груди.       Правду он весьма очевидно рассказать не может, но… Но так хочется хоть кому-то хоть раз в жизни высказаться. Его готовы внимательно слушать, ему готовы сопереживать. И вот, молодой Князь Драконов хочет поделиться накипевшим. С ней, с простой смертной девушкой, и ему кажется, что она поймёт его гораздо лучше, чем кто-либо из Сумерек, да даже из клана. Ведь он её понимает…       Вздох, и Нацу тихо начинает:       — Ну, знаешь… Детство у меня было совершенно обычное для моей семьи и клана. Рос, как все наши ребята, были друзья, игры, споры и прочие мальчишеские развлечения. Порой отец брался меня обучать, но я был слишком непоседлив и неусидчив. Я не мог и пяти минут просидеть спокойно, ведь вокруг в мире столько всего интересного, столько неразведанного. Так что со своим стариком я проводил не особо много времени. И теперь ужасно об этом жалею… Если бы я мог только повернуть время вспять… Я-то по детской наивности полагал, что он всегда будет рядом со мной, что я ещё успею с ним наговориться, но… Его вдруг не стало, и я… Я просто не понимаю, почему… Что с ним случилось? Ведь он не выглядел больным, и не было ничего, чтобы могло ему навредить. Ничего… Но он ушёл, и я понял, что остался совершенно один. Отец был единственной моей семьёй…       — А… Как же клан? — тихо произносит Люси, глядя в лицо парня, полное печали и грусти, что породили воспоминания.       — Да, конечно, остался клан. Но это совсем другое, понимаешь? С отцом у нас была особая связь, такой ни с кем не может быть, и без неё я чувствую себя ужасно одиноким, словно из груди что-то вырвали, и не вернули…       — Кажется, я понимаю о чём ты… После смерти мамы я чувствовала себя точно также…       — И вот, вместе с уходом отца на меня вдруг навалилась куча тяжёлых обязанностей перед кланом, — продолжил Нацу, глядя перед собой. — Я стал главой клана вместо него, хотя был совершенно к этому не готов. Я никогда не стремился к главенству, даже ждал, что меня заменит кто-то другой, но… Выбора мне не предоставилось. Да и не мог я себе его позволить. За последнее время много страшного произошло с моим кланом, очень много тяжёлого и непосильного. Многих не стало, а те, кто смогли выдержать, отчаялись вернуть всё в прежнее русло. И я, как глава, обязан дать им надежду на уверенное и спокойное будущее, но как же это не просто, чёрт возьми…       Люси молчала, слушая. У них было так много общего, оказывается… Видимо, взбесившаяся природа ударила и по жизни Нацу и его клана, точно так же как и по жизни её семьи и многих других людей во всём королевстве. Это было так печально…       И вот, тонкая ладошка сама опускается на чуть подрагивающие пальцы, что крепко сжимали ткань куртки. Нацу невольно вздрагивает и переводит взгляд на девушку рядом, вынырнув из неприятного водоворота воспоминаний прошедших лет. В тёплых карих глазах напротив было просто море сочувствие и океан понимания. Она понимала, всё понимала… Такая добрая, открытая, светлая и тёплая… Люси…       Нацу вдруг рвано вздыхает и резко опускает голову, уткнувшись лбом в тонкую ладонь, что лежала на его руке. Крепко зажмуривается, вдыхая окружающий его запах сладких цветочных духов, душистого бальзама для рук, чернил и домашнего тепла…       Нет. Она ничего не понимает… Совсем ничего…       Но прямо сейчас он готов забыть, что они из разных миров. Что источники их бед совершенно разные. Что она считает его тем, кем он никогда не был и не будет. Он готов забыть о том, что знай она всю правду и знай, кто он такой, то никогда бы не проявила и доли того сочувствия, которое дарит ему сейчас. Он готов забыть, что он — Владыка из Сумерек, а она — пусть и благородная, но всё же простая смертная. Но он никогда не забудет этой встречи и этих бесед в домике на дереве. Никогда не забудет и сохранит глубоко в своём сердце…       А Люси неосознанно вдруг подняла вторую руку и опустила её на склонённую перед ней макушку. Пальцы гладили на удивление мягкие и пушистые пряди такого необычного цвета, а сердце билось о рёбра изнутри, разгоняя кровь по венам, и щёки вновь краснеют. Но губ касается улыбка, такая мягкая и заботливая, и девушка ощущает что-то совсем необычное, что-то новое появилось в её душе, чего не было уже так долго: наконец-то не её успокаивали, а она дарила успокоение. Кожа Нацу была горячая, волосы мягкие, а дыхание тихим, от него пахло теплом, каким-то уютом и ещё чем-то непонятным, но приятным. И Люси буквально впитывала в себя всё это. Старательно запоминала, чтобы однажды вспомнить и улыбнуться воспоминаниям.       И тут Нацу поднимает голову и отстраняется:       — Прости за это, я просто…       — Да ничего, — мотнула головой девушка, улыбаясь, — я всегда помогу и поддержу, если понадобиться. Ты можешь мне доверять, правда.       — Рад это слышать, — неожиданно тоже улыбнулся Нацу, — спасибо.       — Можешь не благодарить, друзья должны друг другу помогать. А мы ведь друзья, да? — спрашивает Люси, и неуверенность мелькает в её голосе на пополам с надеждой. Она сама очень хочет этого, но боится, что это окажется лишь её выдумкой. Но Нацу не хотел её расстраивать, и, улыбнувшись ещё шире, он кивает:       — Ну конечно.       И в карих глазах исчезают последние капельки страха, оставляя место радости и облегчению. Новые друзья — это ведь так здорово! Особенно в такое непростое время.       А после они продолжили говорить. Разговаривали буквально обо всём, что приходило в голову. Теперь не только Люси, но и Нацу рассказывал забавные истории из своего детства. Они даже смеялись. И вот уже забыты были границы между мирами, холодный и мрачный мир за стенами домика, обязанности и долг. Были просто две души, что желали сбежать от одиночества и найти понимание. И они нашли его — друг в друге. Как-то скоро это произошло. Это была только третья их встреча, а они уже вели себя так, словно были старыми друзьями и близкими людьми не один год. Но в суровых реалиях мира так ценно было это общение и эти встречи, им вполне хватило и столь малого времени, чтобы проникнуться болью и переживаниям друг друга. И это так сродни чуду…       — …Так те громадные цветы из книг правда растут на Южных островах? — изумляется в очередной раз Люси, и Нацу кивает:       — Ага, и лепестки у них тёмные и такие круглые, а пахнут словно карамель. Но цветут они лишь несколько дней и всего раз за свою жизнь, и обычно на это уходит лет двадцать или тридцать. И плод появляется только один, и он такой большой, размером с арбуз. Он заполнен семенами и соком, таким вонючим и липким, как смола. Хах, помню, мы с ребятами нашли один такой и ради шутки решили скинуть на взрослых. Было весело слушать их ругань и проклятья, но потом было совсем не весело. Ох, как же нам всем тогда досталось. Меня, как зачинщика, отец знатно выпорол и отправил убираться в его библиотеке в качестве наказания. А там столько было книг, горы просто. И каждую надо было протереть, поставить на своё место, ещё и в алфавитном порядке и записать каждую в картотеку. Старик и так, конечно знал, где какая лежит, но специально придумал мне такое наказание, чтобы не повадно было над уважаемыми господами подшучивать. Я почти две недели не вылезал из библиотеки, а книжки уже просто ненавидел. Отец смилостивился надо мной, когда увидел всего измотанного. Позже я узнал, что всем досталось по первое число, всех строго наказали, так что после мы не скоро смогли решиться на новую шалость, да и стали осторожнее в шутках.       — Да уж, весело у вас там было, — хихикала в кулачок Люси.       — Да, — отзывается Нацу, и тут улыбка на его лице гаснет. — Жаль только, что не вернуть этого всего. После всего, что случилось за последнее время, такое беззаботное детство кажется уже чем-то далёким и не реальным.       — Знаешь, — произносит девушка, после пары секунд тишины, — я хочу кое-что тебе дать.       — М? — обернулся к ней Нацу, а Люси, стянув через голову шнурок с колбочкой, которую постоянно брала с собой в сад, чтобы освещать дорожку, взяла его за руку и положила подарок Хисуи на широкую ладонь. — Но… Это же твой подарок от подруги. Разве правильно будет его вот так просто отдать?       — Да ничего страшного, я имею право распоряжаться им как пожелаю, и сейчас я хочу подарить его тебе. Я знаю, что мир изменился, стал жестоким и холодным, но всё же, я верю, что всегда будет место чуду. Эта колбочка уже подарила мне своё чудо: она напомнила мне об играх тут, в домике, и я пришла сюда, чтобы вернутся в светлое прошлое, и нашла тебя. Ну разве же это не чудо? Так пусть и тебе она однажды подарит что-то по-настоящему волшебное. Ну и… — Девушка отвела на мгновение взгляд. — Я не хочу, чтобы ты забывал меня.       — Я и так тебя не забуду, Люси, я обещаю. Никогда не забуду, — отвечает Нацу, но всё же сжимает пальцами тёплую колбочку. Улыбается Люси и видит ответную улыбку. Такую нежную, отчего сердце вдруг пропускает один удар. Всего один, мимолётное наваждение исчезает столь же быстро, как и появилось, а парень и не замечает, что вместе с подарком сжимает и тонкую девичью ладошку.       — И я тоже тебя не забуду, Нацу. — И Люси чувствует, что уже не только щёки, но и уши и даже шея начинают пылать от смущения. Такого с ней ещё не было…       — Правда, я должен тебе кое-что сказать, — вдруг серьёзным тоном произносит Нацу. — На днях я должен буду вернуться на Южные острова. У меня есть дела клана, которые нельзя игнорировать. Но я вернусь по весне, обещаю.       — Хорошо, — кивает девушка, — я буду ждать твоего возвращения.       И правда, будет ждать. С нетерпением. Она бы и могла поступить как эгоистка, и попросить его остаться, и что-то ей подсказывало, что он бы остался, но не станет. Теперь, когда она знает про его жизнь, про его обязанности перед целым кланом, которые ему достались от отца, она будет терпеливо ждать и верить. Верить, что однажды они встретятся вновь.

* * *

      С тяжёлым вздохом Люси откладывает в сторону письмо и устало опускает голову на сложенные на столе руки. Она закрывает глаза и сжимает губы, давя слёзы и не давая им вырваться наружу. Она не будет плакать, она не должна плакать, ведь он попросил её об этом.       Буквально за день до наступления праздника Нового года в поместье Хартфилиев пришло письмо. Оно было адресовано лично Люси. Девушка в радостном нетерпении вскрыла его, ожидая узнать что-то хорошее, но улыбка её мгновенно погасла: Локи так и не сможет приехать к ней. В ближайшее время, во всяком случае. Благодаря чуду и врождённому упрямству ему удалось выбраться из заснеженных гор, однако с Севера пришли мороз и метели, и все главные дороги занесло. Города и сёла стоят отрезанные друг от друга, и добраться до центра Фиора практически невозможно. Локи расписал всё это в подробностях, он извинялся за своё отсутствие в праздник, просил Люси не грустить и не печалиться, но она не могла не печалиться. Ощущение одиночества вновь проникло её душу. Нацу вернулся домой, на Южные острова, и тепло, что дарило его присутствие рядом, постепенно исчезло. Стало пусто и холодно. Ещё и эти сны… Скорее, кошмары, из которых нет выхода. Тёмный лес с ледяным ветром и пугающими тенями нависал над ней стеной, а она, маленькая и беспомощная, могла лишь смотреть, лишённая сил сбежать. Страх не давал ей сделать хотя бы шаг прочь. Она будто бы прилипла, а точнее примёрзла к земле…       Вот, Люси поднимается со стула, отходит от стола и замирает возле подоконника, упершись лбом в холодное стекло. За окном был всё тот же тёмный и угрюмый сад. Небо было затянуто, и не смотря на давно наступивший декабрь, с неба не срывалось ни единой снежинки. А где-то замело дороги и города, что проехать стало невозможно…       И вдруг что-то мелькнуло вдалеке. Люси присмотрелась, и в следующий миг её лицо озарила счастливая улыбка. Она резко развернулась и бросилась к шкафу за своей тёплой накидкой. Девушка спешила в тёмный сад, подгоняемая в спину радостным ожиданием. А из домика на дереве виднелся слабый свет светильничка…       — Нацу! — радостно воскликнула Люси, забравшись в домик, и замерла у входа.       В домике никого не было. Только светильничек светил на столе, а рядом с ним лежал какой-то маленький сверток. Люси подобралась поближе и взяла сверток в руки. Повертела его, а заметив сзади маленький бантик, потянула за толстую нитку. В небольшой кусок обёрточной бумаги с неровными и слегла рваными краями была завёрнута маленькая подвеска на цепочке, а под ней лежал чуть желтоватый листочек. Люси взяла его, развернула и нежная улыбка появилась на её лице. Слегка дёрганным и кривоватым почерком, будто бы писали на ходу, там было написано: «С Новым годом, Люси. Н.». Проведя пальчиком по тёмным буквам, Люси отложила записку и взяла в руки подвеску. Это был маленький осколок какого-то необычного камешка, похожего на янтарь, но более красноватого оттенка. Края его были аккуратно обточены, а форма похожа на капельку. Цепочка была самая обычная, тёмная, явно не из серебра или золота, какой-то другой металл.       Люси машинально надевает подвеску на шею и прячет её под одежду. Камешек касается её кожи, и девушка невольно кладёт руку на грудь, прикрыв глаза. Тепло… Оно вдруг волной разлилось по её телу от груди до кончиков пальцев на ногах, согревая не только тело, но и душу. Это маленькое волшебное чудо в миг согрело её в эту предновогоднюю ночь.       Спустившись из домика на дереве, Люси замерла на тёмной дорожке и подняла голову вверх. На её носик плавно опустилась крупная белая снежинка, в миг растаяла и скатилась каплей на губы. Девушка с улыбкой потёрла нос и вдруг закружилась. А вокруг неё закружились крупные снежные хлопья, что появлялись на чёрном небе и плавно опускались на землю, делая тёмный и мрачный сад белым и светлым. И посреди медленно белеющего сада кружилась в танце девушка с длинными золотыми волосами.       А за тёмным окном дома за ней наблюдали двое преданных слуг и защитников.       — Так радостно видеть, как улыбается госпожа Люси, — с тихим вздохом произносит Каприко, спрятав руки за спиной. — Это так редко происходит в последнее время. И мы должны прилагать как можно больше усилий, чтобы окружить её достойной заботой. Пока господина Лео нет рядом, мы будем её главной защитой и опорой.       — Принцесса не слабая, — звонким голосом отзывается Дева, стоящая рядом, — она умеет видеть светлое даже в самой непроглядной тьме. Прямо как госпожа Лейла.       — Да, — кивает Каприко, не отводя взгляда от танцующей со снежинками Люси. — Госпожа Лейла доверила её нам. И мы не подведём её. Мы выполним её последнюю волю, любой ценой.       — Я вернусь к своим обязанностям, Каприко, — произносит Дева, разворачиваясь.       — Хорошо, Вирго, а я останусь тут и присмотрю за госпожой Люси.       И медленно, но верно снег укутывал поместье Хартфилиев белым и пушистым одеялом. В Фиор пришла зима…