Морион: конец Золотой Эпохи

      В зимнее время у западного побережья Фиора часто бушевали штормы. Тёмные волны вздымались над острыми камнями, с шипением разбивались о них и обдавали брызгами всё вокруг. Тяжёлые серые тучи висели очень низко, и порой с них начинала срываться мелкая и колючая крошка, лишь отдалённо напоминающая снег. Но этой ночью всё было совершенно по-другому. Волшебно, мистически, словно бы кусок другого мира…       Волны были мелкими, они с тихим шипением наползали на берег, усыпанный галькой, и плавно обтекали острые скалы, торчащие из-под воды. А с чёрного ночного неба, медленно кружась словно в танце, опускались крупные снежинки. Они ложились на землю и покрывали её белоснежным одеялом. Порой из-за туч выглядывала на мгновение луна и одаривала округу мягким светом серебристых лучей. И снежинки начинали искриться, мелькали, будто бы светлячки в темноте. И морозный воздух наполнялся волшебством…       — Да уж, похоже, что сегодня наш Князь в добром расположении духа, — протянул Хибики, присев на промёрзшую прошлогоднюю траву. Рядом с ним опустилась Дженни, расправив длинный подол своего светлого платья. Она приглаживала пальчиками свои прекрасные волосы и наблюдала за берегом, что расположился прямо под скалой, на которой сделали остановку Хладные. И все остальные неумершие Севера разместились рядом: кто также присел на траву, кто просто улёгся на неё, а кто-то замер стоя, глядя вдаль на спокойное море. И крупные снежинки плавно опускались на их плечи и головы и не таяли, ведь живого тепла в их телах давно уже не было.       — Не думаю, что мы долго тут пробудем, — произнёс Леон, выходя чуть вперёд и останавливаясь у самого края. Сложив руки на груди, он внимательно следил за двумя тёмными силуэтами, что медленно двигались вдоль самой кромки воды. — Солнце встанет уже через несколько часов, а Грей ни за что не даст нам остаться под его лучами. Думаю, он решил остановиться только ради Джувии.       — Ну, раз уж мы всё равно сидим и ждём, — вдруг говорит Дженни, переводя взгляд на беловолосого вампира впереди, — я давно кое-что хотела спросить у тебя, Леон.       — Что же? — отозвался тот, обернувшись.       — Почему ты обращаешься к Владыке по имени? Я понимаю, что ты его Брат по Крови, но что это значит, я не совсем понимаю… Он ведь и Ива забрал в Сумерки, но Ив обращается к нему как к Старшему, как, собственно, и все мы. Между тобой и Князем произошло что-то особенное, Леон?       — Ну… — протянул неумерший, полностью развернувшись и заметив, что остальные тоже заинтересовались этим вопросом. Тихий вздох сорвался с бледных губ. — Это долгая история. Правда хотите знать?       — Спрашиваешь? Ещё бы, — улыбнулся Ив, усевшись поудобнее. — Я и сам давно желаю узнать подробности этой особой расположенности.       — Ладно уж, — выдохнул Леон и опустился на уже слегка покрытую снегом траву. — Раз хотите знать… Впервые мы встретились больше двухсот пятидесяти лет назад, когда я ещё был человеком, а он — неопытным юнцом по меркам бессмертного…       И спокойный рассказ подхватил лёгкий порыв ветра и унёс вглубь материка. История о далёком прошлом. История о встрече двух совершенно разных душ — юного Владыки Сумерек и молодого воспитанника Северной Ведьмы…

* * *

      Ледяная пустыня, как её называли местные жители, была укутана снегом. Мягкий свет полумесяца, что ярко светил с совершенно чистого ночного неба, поблёскивал на белоснежном одеяле, словно отражение звёзд, что так же мелькали в небесной темноте. Не было ни малого дуновения ветерка, лишь мороз сковал всё вокруг, вычистив воздух до кристальной прозрачности. И всё вокруг выглядело словно застывшая картина на холсте талантливого художника. Ничего лишнего, ничего постороннего, чтобы нарушало покой и холодную красоту…       И вдруг в ночной мгле мелькнула тень.       По снегу бежал мальчик лет тринадцати на вид. Бежал так быстро, что его сапоги даже не успевали потонуть в глубоком снеге. Морозный ветер обдувал бледное юное лицо: тёмные глаза, острый нос, впалые щёки и тонкие, крепко сжатые губы. Волосы его были чёрные, одежда лёгкая, совсем не зимняя, но это вовсе не волновало бегущего сквозь ночь ребёнка.       — «Почему…?»       Тонкие ладони крепко сжимаются в кулаки, и мальчик мотает головой, словно борясь и не желая слышать что-то.       — «Почему же…?»       Полумесяц и звёзды наблюдали за ним. Молчаливые свидетели в ночной тишине…       — «Почему ты бросил меня, отец?»       И он резко падает на колени, упершись руками в снег. С тонких дрожащих губ срывалось тяжёлое дыхание, но не от усталости оно было. Пальцами мальчик вцепляется в волосы и вновь мотает головой. Он всё не желал принимать случившееся, не хотел верить тому, что уже произошло. Он просто надеялся, что это дурной сон, и с закатом он рассыпется и исчезнет навечно. И он уже не будет один…       — «Отец…»       — «Грей.»       Вдруг холодный порыв ветра приносится издалека, а вместе с ним еле слышно раздаётся мужской голос.       — «Достаточно, Грей, поднимайся.»       — «Я не смогу…»       — «Сможешь. Соберись с силами, поднимись и возвращайся. Ты должен возглавить их, повести за собой…»       — «Нет! Я не… Не смогу… Я ничего не умею и не знаю. Мне даже Хлад не подчиняется. Я ещё слишком мал! И… Я слаб…»       — «Мой сын не может быть слаб, Грей. А опыт ещё придёт. Эдуард научит тебя…»       — «Меня должен был учить ты, а не он! Но ты ушёл, когда был так нужен! Ты бросил меня…»       — «Грей… Однажды ты поймёшь меня. Когда придёт время, ты всё поймёшь…»       — «Нет…» — И мальчик медленно поднимается на ноги. — «Нет, я не… Я не смогу, не справлюсь…»       — «Грей…»       — «Ты должен был выбрать своим приемником Эдуарда, а не меня! Я лишь разочарую тебя и всех остальных!»       — «Сын!»       Но ребёнок стремительно срывается с места, и резкий ветер рассеивает еле зримый силуэт, что образовался из лёгкого тумана. И мальчик бежит всё дальше, стремясь прочь от места, что было ему домом не один десяток лет. Теперь, когда он остался совсем один, ему стало невыносимо находиться там. Но ещё более невыносимо было видеть сочувствие в глазах других и понимать, что они его боли не разделят, ведь теперь возлагают все свои надежды на нового Владыку — на него. А ведь он всего лишь потерявшийся в ночной тиши сирота…       Лес вырастает из-за горизонта чёрной стеной, а на востоке уже начал светлеть небосклон. Рассвет приближался, а вокруг не было ни единого укрытия, он ушёл слишком далеко в глубь острова. Мальчик оглядывается, втягивает носом морозный воздух, но поблизости нет и намёка на людское жильё, где бы он смог на время спрятаться, затаившись на чьём-нибудь узком чердаке. Растерявшись, он вновь смотрит на медленно, но уверенно светлеющий восток. Он должен найти укрытие, иначе будет худо. Вдруг взгляд тёмных глаз вновь падает на чёрный лес вдалеке. Мальчик поджимает бледные тонкие губы, но с усилием заталкивает свою придирчивость и детскую избалованность подальше. Он сам решил сбежать из дома, значит теперь сам должен о себе заботиться.       И худой мальчишка вновь бежит по белому снегу, на перегонки с ветром и почти не оставляя следов…

* * *

      Тёмная дворняжка, весело потявкивая и активно махая пушистым хвостом во все стороны, прыгала по снегу следом за медленно бредущим человеком, что тянул за собой широкие сани, на которых лежали укрытые шерстяным покрывалом поленья и хворост. Путь этой парочки лежал вдоль высокого чёрного леса, где в основном преобладали ели. С ярко-голубого и такого далёкого небосвода светило совсем холодное солнце. Не смотря на ясный день и отсутствие промозглого ветра, воздух оставался всё таким же ледяным. Хотя это не делало столь погожий для Северного Ледника денёк хоть чуть плохим. Было очень мирно и благодатно.       Вдруг собачонка громко тявкнула и бросилась к темнеющим сбоку елям, укрытым толстым слоем снега. Человек остановился и обернувшись позвал:       — Ничи, приятель, ты куда это? Ничи!       Но мохнатый хвост уже мелькал под широкими еловыми лапами, а в воздух поднялись белые пушистые хлопья снега. Собака что-то активно рыла возле самых корней. Вот человек отпускает верёвки, за которые тянул сани, и направляется к убежавшей дворняжке, тяжело ступая по снегу и проваливаясь под него почти по-колено.       — Эй, Ничи, — вновь зовёт человек мужским глухим голосом, ставший таковым из-за шерстяного шарфа, за которым пряталось почти всё лицо, но вдруг резко замолкает. Из-под снега показалась тонкая и явно детская ладонь. — Ну-ка, давай помогу, приятель.       И совместными усилиями собака и человек вытаскивают из-под еловых ветвей худого мальчишку, одетого в лёгкие одежды. Припорошенные снегом иссиня чёрные волосы, тонкие черты бледного лица и плотно сжатые веки. Но на окоченевший труп он был мало похож: никакой синеватой бледности и инея на ресницах, тело совсем не твёрдое, а подвижное, но безвольное, словно у марионетки или спящего.       — Как он тут только оказался? — бормочет человек, стягивает с лица шарф и приподнимает со лба толстую шапку. Открывшееся лицо принадлежало молодому парню с тонкими губами, узкими и тёмными глазами и белыми волосами, пара прядей которых выбились из-под меха шапки. — Что думаешь, дружище?       И собачка рядом звонко затявкала и вдруг кинулась облизывать тонкие бледные ладошки, что безвольно свисали вниз, пока парень держал на коленях ребёнка.       — Это невозможно, но… Ты правда думаешь, что он жив? — изумлённо протянул беловолосый. А дворняжка, вновь тявкнув, переключилась на впалые щёки, при этом не прекращая активно мотать пушистым хвостом в разные стороны. И парень призадумывается: Ничи всегда точно определяет жив человек или нет. Даже если ситуация выглядит весьма плачевной. Ну никак ребёнку не выжить в такой мороз одному, да ещё и в такой легкой одежде, ещё и если лежал на промёрзшей земле неизвестно сколько! Собачонка вновь звонко тявкает, и парень выныривает из размышлений: — Ладно уж, отнесём его к ней. Если ты так уверен в своей правоте, приятель, то думаю, сможем ему помочь. Потом семью его поищем, хотя не припомню, чтобы у кого-нибудь из нашей деревни были такие дорогие и тонкие одежды. Ну да ладно, разберёмся.       И вот парень поднимается с ребёнком на руках, пробирается по глубокому снегу обратно к саням, укутывает худенькое тельце шерстяным покрывалом и укладывает на сложенные поленья и хворост. Рядом суетилась собачонка, всё стремясь запрыгнуть на сани и проверить неожиданную находку. Парню пришлось даже пару раз шикнуть, чтобы не мешалась. Но вот, он наконец укутал ребёнка, спрятал лицо за шарфом и, сжав меховыми перчатками грубую верёвку, потянул сани дальше по тонкой тропе. Она прямой змейкой пролегла вдоль леса, из-за которого виднелись низкие тёмные домики и поднимался дым из печных труб. Простая деревушка, коих на Северном Леднике было не особо много.

* * *

      Громко хлопнула дверь, и парень втащил сани, груженные дровами, в маленькую пристройку, что специально была сделана перед входной дверью. В полутёмном деревянном помещении было прохладно, сбоку возле стены виднелась пара широких лопат, низкая скамейка, а у самого входа в дом — собачья конура с жестяной миской. Тявкнув, дворняжка сразу же поспешила к своему месту, а дверь распахнулась, и из дома вместе с теплом и запахом похлёбки вышла молодая женщина, одетая в тёплое домашнее платье и шерстяной платок, что укутывал узкие плечи. Чёрные короткие волосы, тёмные строгие глаза и располагающая внешность. Женщина встретила вернувшегося парня тёплой улыбкой:       — С возвращением, Леон. Что-то ты подзадержался, обед уже давно готов.       — Извини, Ул, — отозвался тот, стягивая шапку с головы и опуская шарф с лица, — просто Ничи нашёл кое-кого у самого леса. Взглянешь?       Женщина спустилась с небольшой ступеньки перед входом и подошла к саням. Леон приподнял шерстяное покрывало над своей находкой. Мальчик оставался всё также неподвижен и абсолютно бледен.       — Какой очаровательный, в жизни ещё такого ребёнка не видела, — протянула Ул, касаясь пальцами тёмных волос. — Говоришь, Ничи нашёл?       — Да, — кивнул парень, — и ведёт себя так, будто он жив. Но, Ул, мальчишка пролежал практически на снегу неизвестно сколько времени, да и одет он, мягко говоря, не по сезону.       — И всё же, Ничи не может ошибаться, верно, малыш? — глянула на крутящуюся возле их ног собачонку Ул. Та в ответ звонко тявкнула и замотала хвостом в разные стороны. — Что же, давай-ка подождём, пока ребёнок проснётся, и будем уже тогда что-то решать. Выгружай дрова и садись скорее за стол, Леон, а то обед стынет. Я же размещу нашего неожиданного гостя.       — М, ладно, — протянул парень, всё же сомневаясь, но не споря с женщиной.       И Ул подхватывает на руки худенькое тельце, с удивлением отмечая, что совсем не чувствует веса. Кажется, словно ребёнок был сделан из тончайшей бумаги, и только лишь одежда добавляла ему какую-то массу. Впрочем, что-то подобное можно было ожидать от столь необычного создания. Ведь женщине ещё ни разу за всю жизнь не приходилось так близко сталкиваться с кем-то из них.       — «Почему же он спал в одиночку, да ещё и в лесу?» — думала Ул, открывая дверь в свою спальню толчком бедра. Лучше будет положить его сюда, чем в комнату Леона. А больше места в крохотном домишке и не было. — «Ладно, дождёмся ночи, и тогда попробую расспросить его. И подготовиться не помешает. Вдруг он голоден будет…»       Тёмная голова опускается на подушку, а женщина, чисто по инерции, накрывает ребёнка одеялом. Одёргивает себя, но оставляет всё так. Ладно уж, какая вообще разница? Пусть поспит, как положено обычному ребёнку. И интересно, сколько же ему лет на самом деле?..

* * *

      Над деревней сгустились сумерки. Солнце скрылось за горизонтом, а тёмное небо заволокло тяжёлыми тучами. Быть может, ночью даже снег пойдёт. Холодный ветер сдувал лёгкие снежинки с крыш, осыпая ими спешащих в свои дома жителей деревни. Огоньки загорались за узкими окнами и в масляных фонарях, что весели почти возле каждого дома. Улицы пустели, и деревня готовилась ко сну. Но кое-кто только-только проснулся.       Грей распахнул чёрные глаза и резко сел. Быстро оглянувшись, мальчик подозрительно прищурился и принюхался. Почему это он вдруг лежит в кровати, укрытый одеялом? И столько запахов вокруг… Запах горьковатого дыма смешивался с запахом древесины и сырости. Острое обоняние различало неприятный запах, свойственный домашнему скоту, каких-то трав и мясной похлёбки, а ещё шерсти и какого-то животного.       Вот Грей откидывает край одеяла в сторону и опускает босые ноги на пол, покрытый меховым покрывалом. Здорово, его ещё и разули зачем-то… Не успел мальчик надеть на себя сапоги и подняться с постели, как дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина.       — Как я и думала, — улыбнулась она, — стоило солнцу спрятаться за горизонтом, и ты открыл глаза.       — Ты кто? — холодно спрашивает Грей, в миг теряя детскую очаровательность из-за такого тона. — И где я нахожусь?       — Меня зовут Ул, — спокойно отзывается женщина, не пугаясь угрожающих ноток в его голосе. — И ты сейчас находишься в моём доме. Мой воспитанник, Леон, нашёл тебя в лесу и принёс ко мне. Для него было странно видеть столь крепко спящего на снегу ребёнка. Да и ещё в такой лёгкой одежде…       — Мне не нужна подобная забота, — резко произносит Грей, поднимаясь с кровати и направляясь к двери. — Я ухожу.       — Может не стоит спешить, — тормозит ребёнка у самой двери Ул, положив ладонь на его плечо и ощущая ледяную кожу под тонкой тканью. — Улица ещё не опустела, многие ещё не спят, вдруг тебя кто-то увидит и начнёт задавать вопросы? А такое внимание для вас нежелательно, верно?       — Хм… — Грей всё же останавливается и призадумывается, а после отвечает: — Ладно, я подожду здесь, когда зевак станет поменьше.       — Вот и здорово, — улыбнулась женщина, выходя в коридорчик, — как раз поужинаешь с нами.       — Я не собираюсь есть вашу еду, — отвечает мальчик, беззвучно следуя за хозяйкой дома. И ни единой половицы не скрипнуло под его шагом.       — Не волнуйся, я попробовала поэкспериментировать немного и приготовила кое-что для тебя.       И они выходят на небольшую кухню, где большую часть пространства занимала широкая каменная печь. Вдоль стен были полочки, уставленные всякой разной посудой и утварью, небольшой столик будто специально для готовки, на котором стоял пузатый котелок, накрытый крышкой. У противоположной стены был крепкий деревянный стол, возле которого стояла лавка и пара табуретов. Вот на одном из них и сидел Леон, который возился с небольшой масляной лампой.       — Ну что, починил? — спрашивает Ул, проходя к печи.       — Ага, осталось только заправить маслом и можно будет… О, доброе утро, — резко прервался парень, увидев вошедшего Грея. Тот не отозвался, а только сложил руки на груди и отвернулся. Леон хмыкнул: — Ты гляди какой необщительный. И правда, выглядит вполне здоровым, хотя на мой взгляд всё равно бледноват. Как хоть зовут тебя, малец?       — Тебе совсем не нужно знать моё имя, — отозвался холодно Грей, на что парень совершенно беззлобно ответил:       — Ну что же, будешь тогда Малышом у нас.       — Грей, — резко произнёс мальчик. — Так меня назвали.       — Очень приятно, Грей, — улыбнулся Леон. — А я Леон, будем знакомы.       — Ну и раз все познакомились, давайте ужинать, — вмешивается в диалог Ул, ставя глубокие тарелки на стол. — Леон, убирай давай всё, потом закончишь. Грей, садись за стол, хватит там топтаться.       И Леон послушно складывает все свои немногочисленные инструменты в мешочек и убирает со стола лампу. А вот Грей не спешит выполнять слова Ул, ставя себя выше них, простых смертных. Что он вообще тут делает? Надо уходить отсюда, но… Куда же ему идти? В клан он не вернётся. Во всяком случае, пока. Так что же делать?       Еле слышно Грей вздыхает и всё же опускается на скамейку. Ул улыбается, разливая суп по тарелкам. Интересный какой ребёнок… Упрямый и заносчивый, он старается казаться взрослее, чем есть на самом деле. Хотя с определением его настоящего возраста выходит загвоздка: вроде бы и выглядит как тринадцатилетний малец, но эти чёрные глаза одинаково могут принадлежать и тридцатилетнему взрослому. Сложно всё с ними, с этими необычными созданиями Ночи…       И они начали ужинать. Тут Ул обернулась к Грею, что так и не притронулся к поставленной напротив него высокой кружке:       — Неужели даже не попробуешь?       — Я же сказал, что не буду, — отзывается равнодушно мальчик, сложив на груди руки. Зачем вообще пытаться его накормить? Вкуса еды он не ощутит всё равно. И ладно бы, не знала, так ведь явно догадывается, кто он на самом деле. И ведёт себя подозрительно спокойно.       — Просто попробуй, — повторяет женщина, и что-то мелькает в её темных глазах.       — Ладно, — вздохнул Грей и сжал ладонью кружку, — но это извод продуктов. Разве для вас это не важно?       — Ты наш гость, а гостей принято угощать даже последним, что осталось в доме, — улыбается Ул. И Леон, что сидел напротив, поглядывал то на одну, то на другого. Хотя его и просили не задавать много вопросов и даже обещали рассказать всё позднее, но удивляться странностям он не перестал.       Грей делает небольшой глоток прохладного напитка, что цветом напоминал тёмную карамель, и с удивлением ощущает знакомый привкус. Приятный весьма… И Ул удовлетворённо улыбается, возвращаясь к своей трапезе, пока черноволосый мальчик с глазами взрослого рядом с ней делал глоток за глотком из высокой кружки. Понравилось всё же, это радует.       После ужина, когда Ул начала собирать тарелки, ложки и кружки, Леон вдруг заметил кое-что странное и окликнул отошедшую в сторону печи женщину:       — Ул, что у тебя с рукой?       — А, это, — отозвалась та, чуть задрав рукав, под которым пряталась крепко перевязанная платком рука, — случайно порезалась, пока готовила. Ничего страшного, просто царапина, к утру заживёт.       — Тогда давай я посуду помою, а ты отдыхай, — поднялся с своего места парень, и женщина мягко улыбнулась, потрепав белые волосы здоровой ладонью:       — Спасибо за заботу, хороший ты мой.       Леон улыбается в ответ, а за столом сидел и молча наблюдал Грей. Тёмные глаза внимательно следили за всем, что происходило вокруг. Масляная лампа под потолком несильно освещала всё вокруг, поэтому тени прыгали по стенам, а многие углы были темны.       Ночь сгустилась над засыпающей деревней. Уже никто не ходил по узким улочкам, все жители были в своих тёплых домах. А с тёмного неба тем временем стала сыпать колючая ледяная крошка. Похоже, что утром все деревенские будут ругаться, скользя по толстому слою наледи на земле.       — Грей, сделай одолжение, отнеси это Ничи, — вдруг произносит Ул, поставив на стол глубокую миску с супом и ещё какой-то кашей, наложенной с горкой сверху.       — С чего это вдруг? — отозвался мальчик. — И кто это вообще?       — Наш пёсик, и это он нашёл тебя. Так что прояви каплю благодарности.       — Я не просил помощи.       — И всё же, — настаивает Ул, указав на дверь. — Его конура в пристройке.       — Тц, — тихо цыкнул Грей, но вдруг поднялся и взял в руки миску. Женщина с улыбкой кивнула и стала помогать Леону с посудой.       Выйдя за дверь, Грей вдруг подумал, что впервые кто-то, кроме отца, смог заставить его что-то делать. Раньше только он и мог ему приказывать, остальные сами подчинялись. А эта женщина умудрялась мягко, но упрямо подводить его к выполнению её просьб. Странно это… Хотя может, все взрослые люди такие, когда не охотишься на них? Сам-то Грей со смертными за свою жизнь общался крайне редко. Не было нужды в этом.       Сбоку вдруг раздалось звонкое тявканье, и Грей опустил взгляд вниз. На него практически прыгала мелкая дворняжка, размахивая изо всех сил хвостом в разные стороны.       — Ты что ли Ничи? — протянул мальчик, вываливая в жестяную миску еду. И за это короткое время собака умудрилась все руки ему облизать. — Фу, проныра неугомонная. Так это тобой я стал пахнуть? Облизал видать всего, пока спал…       — Это точно, — вдруг раздаётся весёлый голос Ул за спиной, — ты ему очень сильно понравился. Впервые вижу, чтобы Ничи так быстро и радостно принял постороннего.       — И это странно, обычно животные нас опасаются.       — Ну, Ничи весьма бесстрашен.       — Или глуп, — заметил Грей и, подойдя к женщине, отдал пустую миску. — Я ухожу.       — Грей, — зовёт вдруг Ул, когда мальчик был уже возле двери. Он замер, но не обернулся. — Я не знаю, почему ты покинул своих, но… Если тебе будет некуда возвращаться, ты можешь побыть здесь.       — Ты серьёзно? — обернулся всё же Грей, и его тёмные глаза всего на секунду мелькнули багровым. — Предлагать подобное мне? Совсем за себя и своего воспитанника не боишься?       — Нет, — спокойно отозвалась женщина. — Если свыше так предначертано, то пусть свершится. А нет, так и волноваться нечего.       — Странная ты женщина, — пробормотал мальчик, отвернувшись.       — И ты далеко не первый, кто мне это говорит, — улыбнулась Ул, качнув головой.       — Мне надо идти.       И распахнув дверь, неумерший исчезает во мраке ночи. Ул вздыхает, ёжась от промозглого ветра, влетевшего в пристройку. Всё-таки ушёл… Вдруг рядом слышится тихий скулёж, и женщина опускает взгляд вниз: Ничи сидел у её ног, глядя на дверь, за которой скрылся мальчик, и тихо поскуливал.       — Ничего, милый, — произнесла женщина, погладив пёсика по лохматой голове, — что-то мне подсказывает, что мы ещё с ним встретимся…       А на утро, когда Ул вышла в пристройку, чтобы покормить дворняжку, перед её глазами предстала весьма милая в своей странности картина, заставившая женщину присесть рядом и улыбнуться. Ничи забрался на колени крепко спящего Грея, что полусидел, привалившись спиной к стене дома. Ул потрепала за ушком пёсика, а потом погладила чёрные блестящие волосы мальчика. Всё-таки вернулся…