Морион: конец Золотой Эпохи

      Голова отчего-то болела. Затылок неприятно пульсировал, а спина запрела от жара. Очень неприятные чувства для пробуждения ото сна…       Люси открыла глаза, потёрла их ладонями и села. Оглянулась. Это была не её комната. Высокие потолки, несколько деревянных колон, полка с книгами справа, а слева большой дубовый стол. Рядом виднелись тяжёлые тёмные шторы во всю стену, а кровать, на которой она лежала, была широкая, но не изящная и мягкая. Совсем не похоже на её уютненькую постельку с пуховыми матрасами и множеством подушек. Тёплое тяжелое одеяло неприятно кололо руки, а подушка была хоть и большая, но будто продавленная от времени и частого пользования. Хотя в этой тёмной комнате всё же была какая-то своя атмосфера уюта.       Вот девушка откидывает в сторону одеяло и опускает ноги вниз. Замечает рядом свои домашние тапочки. Одета она была всё в ту же ночную сорочку. Люси, недовольно поморщившись от неприятной боли в затылке, поднимается с постели. Голова чуть кружилась, а в горле першило. Очень хотелось пить, но на прикроватном столике она не заметила ничего похожего на кувшин с водой. А Дева для неё обычно ставила…       Вдруг панические мысли и страшные воспоминания полезли в голову Люси, как неожиданно открылась дверь, и в комнату вошёл Нацу. Он поднимает голову и замирает, увидев девушку. Как-то нервно дёргает плечом, но всё же прикрывает за собой дверь и проходит вперёд.       — Как спалось, Люси? Не слишком жёстко было? — Нацу не удавалось скрыть в голосе беспокойство и настороженность. Люси приоткрыла было рот, но ничего не смогла ответить. — Люси? Ты в порядке?       — Н-Нацу-у… — вдруг надрывно тянет девушка. И по щекам её текут крупные слёзы, а колени сами подкашиваются, и она падает. Сорвавшийся с места Нацу мигом её подхватывает и не даёт упасть. Аккуратно придерживает за плечи.       — Люси… — неумерший просто не понимал, что должен сказать. Не знал, как утешить. А девушка в его руках уже дрожит, но это вряд ли от холода. У неё начиналась истерика. Самая настоящая истерика.       И Люси рыдает навзрыд. Всхлипывает, что-то бессвязно бормочет и цепляется пальцами за одежду Нацу. Тот продолжал молча прижимать её к себе. А что ему ещё оставалось делать? Он никак не мог успокоить её боль. Вот Стинг бы смог, но у него нет таких способностей. И до чего же сейчас стало бесполезно всё его могущество, когда он даже не может утешить плачущую девушку…       — П-Почему это?.. За что?.. — бормочет сквозь всхлипы Люси. Мысли и воспоминания её путались. Она была напугана и в той же степени разбита. Перед глазами так и замерли умиротворённое лицо Каприко с окровавленной шеей и посиневшее лицо отца с приоткрытым ртом и льющей оттуда водой. Её потряхивало, она всё сильнее жмурилась, пытаясь выгнать навязчивые образы из своей головы, но не могла. Воспоминания давили на неё.       Истерика Люси длилась ещё какое-то время. Вскоре, она притихла, лишь иногда всхлипывала и слегка дрожала. Девушка прижималась к груди Нацу, цеплялась пальцами за его плечи, как за последнюю надежду в своей жизни. И Дракон молчал всё это время, лишь поглаживал мягкие золотистые волосы ладонью и напряжённо думал о том, как всё это объяснить. Подбирал слова, но понимал, что их окажется недостаточно. Что Люси от его объяснений? Она потеряла последнего родного человека. Это было страшно. Уж он-то точно знал.       Вдруг Люси отстраняется и трёт ладонями лицо, залитое слезами, шмыгает носом. Нацу не отпускает её плеч и с сожалением смотрит на девушку.       — Я… Я в п-порядке… — всхлипывая и заикаясь, выдавливает наконец-то Люси. Голос её по-прежнему дрожит. И ясно как день — она совсем не в порядке.       — Может сядем на кровать? По полу сквозняком тянет, а ты и так сильно промёрзла, — предлагает Нацу, поглаживая девичьи плечики. — И… Может хочешь чего-нибудь? Я принесу.       — П-Попить… — всё так же сдавленно произносит девушка, не отнимая ладоней от лица. Слёзы всё текли по щекам, но истерика отступила. В груди осталась только пустота.       — Я сейчас схожу. Подожди немного, ладно?       Люси может лишь кивнуть. И Нацу аккуратно поднимает её с пола и усаживает на кровать. Он сомневается, стоит ли оставлять её в таком состоянии? Но всё же тихо вздыхает и выскальзывает за дверь. Надо побыстрее принести воды…       Вскоре Нацу возвращается с кувшином и гранённым бокалом. Наливает прохладную воду в бокал и практически вталкивает его в ладони Люси, придерживая своей рукой. Девушка пила медленно, изредка тихонько всхлипывая и шмыгая носом. Зубки её слегка постукивали о стеклянный край бокала, да и ладошки тоже мелко дрожали. Но всё же самую малость, на едва заметную кроху ей стало легче.       Они ещё немного посидели в тишине и полумраке комнаты. Единственный свет был от старой масляной лампы на прикроватном столике. Люси выпила ещё один полный бокал, вернула его Нацу и, громко вздохнув, стала стирать с щёк слёзы. Больше она не плакала. Лишь иногда тихонько всхлипывала и шмыгала носом. Нацу продолжал молча ждать, сидя рядом и аккуратно сжимая плечико девушки ладонью. По капле он делился с ней своей Силой. Обычно люди не восприимчивы к ней, кроме как во время охоты, но Огненный Дракон мог делиться своим внутренним теплом с другими, не только сородичами или неумершими.       — Расскажи, — вдруг тихо, но без дрожи в голосе говорит Люси. Лицо её почти не видно за спутанными волосами. Нацу опускает взгляд, но не спешит начать говорить. И тогда девушка вновь повторяет: — Расскажи мне, Нацу.       — Люси, я… — Неумерший запнулся, но тут Люси вскинула голову и посмотрела прямо в глаза Дракона. И во взгляде её было столько отчаяния и безнадёги, что Нацу невольно вспомнил лица своих собратьев в тот день, когда вернулся к ним из Сумрака и освободил из бывшего Зала Совета.       — Пожалуйста… — почти шепчет Люси, цепляясь пальчиками за одежду парня. — Я не понимаю… Я ничего не понимаю… Кто они? За что они так с нами? Моя семья ведь ничего плохого не сделала…       — Люси… — Нацу вздыхает. Ну, конечно, не сделала. Но… — Ладно. Я постараюсь объяснить. Но не думаю, что ты поймёшь, а уж тем более простишь. Просто хотя бы выслушай.       — Я слушаю, — отзывается девушка, глядя в лицо неумершего. Тот вновь вздыхает.       — В общем… Они — это Хладные, один из кланов неумерших, обитателей Сумерек.       — Неумершие?       — Люди чаще используют слово вампиры. Хотя это порой бывает ошибочно.       — Но зачем вампирам убивать мою семью?       — Не только твою. Они забрали жизни многих. — И Нацу невольно запнулся. Всё же, Ледяной был прав: он сам стал причиной смерти гораздо большего количества людей, как и все остальные драконы. — В общем, они мстят. Больше сотни лет назад клан Хладных и видимо ещё другие кланы Севера были практически уничтожены людьми. И твои предки были одними из тех, кто это устроил.       — Но… Почему?       — Из-за богатств Севера, я думаю. Я слышал, что королевство не слабо так обогатилось благодаря тамошним рудникам.       — Д-Да, у нас когда-то были там земли, но папа рассказывал, что ещё дедушка их продал.       — Как видишь, для Хладных это не имело значения.       — Просто из-за того, что мы родственники? — с непониманием в голосе спрашивает Люси.       — Да, — отзывается со вздохом Нацу. — Кровная месть у них в чести.       — Но… Каприко и остальные… Они-то вообще не при чём. — И голос девушки вновь дрогнул.       — Наверное, просто попали под руку. Или, быть может, пытались защитить тебя. Но с Ледяным Владыкой не так-то просто справиться. Да и уговорить не получится…       — Но ты… Ты же смог, — начала было Люси, но вдруг запнулась. Её пальчики сами отпустили одежду Нацу, а во взгляде появилась настороженность. Память услужливо подсунула воспоминания о больших кожистых крыльях над её головой. — Нацу?.. Ты…       — Ну, да, — Дракон отвёл взгляд и потёр затылок ладонью, — я не человек. Я тоже неумерший.       — Как и они?.. — И что-то похожее на испуг мелькает в голосе девушки.       — Не совсем, — поспешил успокоить её Нацу. — Я совсем из другого клана, даже совсем другой части континента. Мой клан и Хладные — совершенно разные. Я бы даже сказал, что мы противоположности. За редкими исключениями.       — И ты с самого начала…       — Да, — кивнул Дракон. — Я потому и приходил всегда по ночам. Днём я гораздо слабее и вряд ли бы мог так незаметно пробираться в тот домик.       — А твоё прошлое? Все истории про детство?..       — Это всё чистая правда, Люси, поверь. Я не лгал тебе. Единственное, что я не сказал, что был ребёнком, скажем, не пятнадцать лет назад, а больше ста пятидесяти. Вот и всё. Но всё прочее — правда.       — Я… Я… — Люси запнулась и сжала губы. Нацу аккуратно коснулся её плеча:       — Понимаю, это слегка шокирует. Хотя… Раньше люди знали о неумерших гораздо больше. Чтили границу Сумерек, не лезли к нам. Боялись, но всё же уважали нашу независимость от их законов и желаний.       — Он сказал, что ты тоже убивал, — вдруг тихо, но твёрдо произносит Люси. И Нацу вздрагивает, убирает ладонь с её плеча:       — Я… Не должен был этого делать. Мой клан был почти полностью изничтожен. Мои собратья… Они… Были настолько разбиты и раздавлены своим заточением и той высокой ценой, что им пришлось заплатить за свои жизни. Гнев охватил меня. Я… Весьма вспыльчив, на самом деле. И вот… Я виноват. Я признаю этот грех. Свою ошибку…       — Твой клан тоже пострадал из-за людей?..       — Да. Хотя… Человек, что сделал это с ними, уже давно умер. И все причастные тоже. Да, люди отобрали наши замки, наши земли, но всё же… Это было слишком жестоко…       — Замки?       — На Южных островах властвуют Драконы. И я… Один из них. — Отчего-то Нацу не стал говорить о своём владычестве. Да и какой он Владыка после того, что сделал ради одной смертной жизни? Но это уже не имело значения…       — Так значит драконы — это тоже вампиры? — спрашивает Люси, кажется, уже отвлекаясь от тяготящих её мыслей и воспоминаний.       — Так нас называть будет не совсем правильно, но… Мы — неумершие, и кровь тоже пьём. По молодости. Или когда тяжело ранены или ослаблены.       — И ты тоже?       — Да, приходилось. И не раз.       И Люси замолкает. Нацу наблюдал за её лицом, но мало что мог прочесть. Он ещё не умел чувствовать настроение других так тонко, как хотелось бы. Для этого надо время и опыт. Тут Люси заправляет светлую прядь волос за ухо, трёт глаза ладошкой и оглядывается:       — А… Где мы сейчас?       — В моём доме.       — На Юге?       — Нет, конечно нет. Лететь туда было бы слишком далеко. Мы на континенте, к югу от столицы. Здесь когда-то жил близкий друг моего отца. Он хоть и был из другого клана, но моего старика знал очень давно. Его… Тоже не стало. Я нашёл останки прямо на пороге, когда пришёл сюда несколько лет назад. Он очень долгое время жил отшельником, так что про это место никто не знает. Оно находится глубоко в лесу, люди тут не бывают. Да и неумершие тоже. Тут ты будешь в безопасности.       — Нацу, — вдруг спрашивает Люси, подняв голову и глядя в глаза парня, — почему ты так усиленно защищаешь меня?       — Я… Не знаю, как объяснить. Просто… Рядом с тобой я впервые за много лет почувствовал покой. И… Я чувствую, что поступаю правильно, защищая тебя. Я просто должен сделать это. Особенно, после всего, что натворил. Ты можешь верить мне, Люси, правда. Я никогда не причиню тебе вреда и никому не позволю навредить. Я защищу тебя. Верь мне.       — Х-Хорошо, — кивает девушка, обхватывает свои плечи руками и трёт их, будто замёрзла. — Я… Я не знаю, что мне теперь делать. Как быть? Внутри меня такая пустота… Мне страшно…       — Всё наладится, Люси, я обещаю, — произносит Нацу и аккуратно привлекает к себе девушку, обнимает её слегка подрагивающие плечики. — Я обязательно помогу тебе.       И в ответ Люси лишь коротко кивает, уткнувшись носом в широкую грудь. К глазам её вновь подобрались слёзы, но горячие ладони на плечах дарили ей успокоение, а размеренный стук сердца рядом с ухом убаюкивал. И вот, она уже чувствует, как проваливается в сон, как её аккуратно укладывают на подушку, заботливо укрывают одеялом. Постель рядом тихо скрипит, и Люси понимает, что Нацу остался с ней. И от этого стало ещё спокойнее. Его присутствие рядом в этот моменты было практически спасением. Она разворачивается, вслепую находит широкую мужскую грудь и утыкается в неё носом. Ощущает тёплое дыхание, что прошлось по её волосам, и проваливается в тёмные объятья сна.

* * *

      Эрза лежала в глубокой и широкой ванне, наполненной мутноватой и уже остывшей водой. Пена давно осела, но неумершая не спешила вылезать. Лежала, изредка перекладывая ногу на ногу и всплескивая водой, и всё думала. Думала обо всём, что только в голову приходило. О том, что случилось за последнее время. О более позднем даже не вспоминала, ни к чему было теребить старые раны — плохо зарастут.       Алая Владычица думала о неожиданном возвращении Оборотней с Белой Княгиней. Кажется, Джерар не особо был рад, не собирался привлекать и их на свою сторону, наоборот, попросил умалчивать про него. И даже Ледяной Владыка сомневался: Эрза успела заметить подозрительность под его маской равнодушия на лице. Кажется, что только Огненный был так же рад этой новости, как и Алая. С одной стороны, о предчувствии Князя Хладных ходят легенды, да и Джерар был весьма умен и столь же подозрителен, но… Но это же Мира! Добрая, заботливая, великодушная Мира. В чём вообще её можно было подозревать?       Вздохнув и откинув голову назад, Эрза чуть спускается с тихим всплеском воду и закрывает глаза. Волосы её алой волной спускались с края ванны, несколько прядей всё же намокло. Лёгкая дрёма касается её разума, но тут чей-то еле слышный голос раздается вдали. Эрза, нахмурившись, открывает глаза и вдруг понимает, что голос был её в голове.       — «…Раньше? Раньше ты была обворожительна… Такой, как я, мог лишь мечтать… А теперь взгляни… Убожество… Что за убожество?..»       Эрза мотнула головой. Чёрт возьми, не стоило этого ей делать. Давно бросила и не стоило вновь начинать. Сегодня на охоте она вместе с кровью своей жертвы впитала в себя и воспоминания, переживания и чувства. Большинство неумерших так может. Что она хотела увидеть в разуме этой немолодой женщины? Страх, переживания? Убедиться, что план Джерара работает, что люди наконец стали раскаиваться? Нет, ничего подобного она не увидела. Была лишь злоба, отчаяние и зависть. Эта женщина смотрела на явившуюся перед ней Владычицу и вместо страха или трепета давилась завистью, словно ядом. Эрза лишь потом это поняла, когда почти выпила её всю до конца. Смертная женщина завидовала её бессмертной красоте и люто ненавидела за то, что она выглядит лучше. Странная и глупая женщина. Когда-то она была красавицей, мужчины ходили за ней толпами. Но потом она случайно попала под один из этих кислотных дождей, и кожа её покрылась шрамами и мерзкими пятнами. Волосы выгорели, остались лишь жалкие короткие волосинки. Она стала уродлива. И вмиг всё внимание к ней пропало. Но она уже не могла без этого. Шла на всё, соглашалась на самое мерзкое и низкое, лишь бы только на неё внимание обратили. Эрза сделала доброе дело, отпустив её на Ту сторону. В концов концов, она сама её позвала. Не осознанно, погрязшая в отчаянии. А теперь её воспоминания и тревоги по собственной непривлекательности раздражали разум и незыблемую вот уже пять лет душу Алой Владычицы.       Голоса упрямо лезли ей в голову, и раздражённая Эрза поднимается из воды. Раздаётся всплеск, и крупные капли падают на пол, когда неумершая изящно выбирается из ванны. Тянется за полотенцем, но вдруг замирает, глядя на себя в напольное зеркало, что стояло в углу комнаты. Утончённая, изящная, на бледной коже видны лишь пара старых шрамов, оставшихся ещё со времён её смертной жизни. Ей как-то всегда было наплевать на внешность. Когда-то давно она жила лишь сражениями и верностью своему королевству, потом её заботила только сохранность клана, а теперь…       И тут угасающие переживания той женщины слабым откликом касаются души Эрзы. Она её не понимала. Та смертная была одержима вниманием мужчин, но неумершую это совсем не заботило. Заботило лишь одно. Один, если точнее. И впервые за свои столетия Алая Владычица вдруг озаботилась мыслями всего одного мужчины. А что он думает, когда смотрит на неё? Вспомнились долгие зимние ночи, когда они сидели вместе перед камином, пили вино и откровенничали. Джерар рассказывал ей многое, хотя и сдерживался при этом. Эрза понимала, что ему совсем нелегко открываться так перед кем-то: не привык, всегда всё держал в себе, никому не доверял. А ей верил. Она — создание Сумерек, а дети Ночи всегда хранят свои и чужие тайны до конца Вечности. Поэтому он и говорил с ней о самом сокровенном. Об одном лишь не говорил — о своих любовных страстях. А всё потому что не было их, страстей этих. Хотя женщины были. Ведьмы, точнее сказать. Вились всё время вокруг него, лишь бы хоть кусочек его Проклятого Дара урвать. И лишь одна добилась большего. Уртир… Джерар звал её напарницей. И заботился о ней, пусть и весьма жестоко его забота выглядела со стороны. Они были близки, это правда…       Вдруг Эрза поджимает губы. Хмурится сильнее. Неприятно. Отчего-то ей стала неприятна даже мысль об этой близости. Она думала, что была ещё одна женщина, которая прижималась к груди Джерара и грелась о его Дар. Думала и чувствовала раздражение. Чувствовала… Ревность?       Эрза расправляет широкое полотенце и оборачивается им. Сама себе не верит, но и отрицать не может. Она определённо стала ревновать, хотя раньше прошлая пассия Джерара её совсем не волновала. Что же случилось? Неужто мысли этой женщины оставили отпечаток на ней? Ну что за бред? Она ведь Владычица! Она выше этих смертных глупостей!       Она замирает перед дверью, сжав пальчиками дверную ручку. Полотенце соскальзывает с её тела, но внимания она не обращает. В душе её смятение, а в голове вдруг возникла мысль: они ведь и правда никогда не были «близки». Именно в физическом плане. Хоть и большая часть неумерших совершенно равнодушна к постельным утехам, но Джерар то человек. А людям важна физическая близость. Ведь так?       А может он просто брезгует? Некромантский кодекс и всё такое… Ведь она не живой человек. Уже давно нет…

* * *

      Джерар сидел за столом, подперев голову рукой и устало глядя в разложенные перед ним листки с переводами древнейших заклинаний. Он перерыл почти половину библиотеки в своих поисках, но это ничего не дало. Некроманты и тёмные маги изобрели сотни заклинаний по изгнанию всех видов нечисти, но ни одно из них не походило на то, что могло бы действовать так точечно, но при этом на громадной территории. Что-то не сходилось, но Фернандес всё никак не мог понять, что именно…       Вдруг позади негромко скрипнула дверь, и раздался еле слышный шорох. Кажется, Эрза наконец наплескалась. Джерар даже не обернулся. Он и так знал, что она подойдёт к нему. И она действительно подошла.       — Джерар… — раздался негромкий голос Владычицы.       — Накупалась, Эрза? Надеюсь, запах нового мыла тебя не слишком раздражал своей резкостью. Хочешь, чтобы я расчесал твои волосы?       — Нет…       — Нет? — удивился Джерар, приподняв брови, и обернулся к неумершей. Но тут же резко отвернул голову обратно: — Эрза, ты почему ничего не надела?       — Не захотела. А тебя это смущает? — Эрза подходит ближе, даже не пытаясь прикрыть своё нагое тело руками.       — Да не особо, просто… Просто оденься, прошу тебя.       — Почему?..       — Что почему?       — Почему ты не смотришь на меня? Я омерзительна тебе? — тихо спрашивает Алая, и Джерар тут же оборачивается к ней. Но смотрит прямо в глаза, ни на мгновение не опуская взгляда ниже.       — Откуда вообще подобные мысли возникли в твоей голове, Эрза? Что-то случилось?       — Ничего, — пожала плечиками неумершая, — просто… Я тут подумала… Мы ведь никогда дальше поцелуев не заходили. И… Ты никогда ничего не предлагал…       — А что я должен был предложить? — спрашивает спокойным тоном Джерар, но в тёмных глазах вместе с зеленоватыми искорками мелькает и недоумение. — Секс? Эрза, разве же он нам нужен? Ты делишься со мной своей Силой, я возвращаю её тебе Проклятым Даром. И разве такого обмена для нас недостаточно?       — Д-Да, наверное… — отзывается Эрза и складывает ручки на груди, сжимает свои плечи пальцами. Негромко вздыхает: — Я просто… Просто мысли этой женщины меня спутали. Я вдруг стала думать, как обычная смертная. Такую околесицу несу…       — Женщина? — переспросил Джерар, поднявшись со стула и замерев буквально в полушаге от неумершей. — Это ты после охоты стала думать о таком?       — Она хотела, чтобы её страстно желали. Она думала об этом, даже когда я пила её. — Эрза мотнула головой. — Такая глупость. Извини, забудь об этом. К завтрашней ночи я вновь стану собой.       — Хорошо, — произносит Джерар, глядя, как Владычица отходит чуть назад и отворачивается. Он уже собрался вернуться к этим заунывным переводам из древних томов по тёмной магии, как вдруг снова раздался голос Эрзы:       — И всё же… С ней ты спал, так? — И Алая оборачивается. Глядит через плечо, и не понятен тон, с которым она это сказала.       — Да, — отвечает Джерар, не видя смысла лгать. — Но я думал, что тебе наплевать на это. Мы ведь уже говорили…       — А теперь стало не наплевать. Я говорю ужасные глупости, мои мысли путаются, но всё же я… Я не могу не думать, не представлять…       — Эрза, — зовёт Фернандес, подходит ближе и кладёт ладони на тонкие обнажённые плечики, — это слабость моего смертного тела, желания человеческой натуры, от которой я никак не могу избавиться. Мой разум не всегда может контролировать моё тело, а страсть сложно сдерживать, особенно когда это не имеет смысла.       — Ну конечно, — улыбается Эрза, но как-то печально и даже отрешённо. — Во мне же нет никакой страсти. Я всего лишь ходячий мертвец. Мне не надо ни пить, ни есть, я даже дышу только по привычке. Пустая оболочка без желаний, без страстей…       — Эрза! — воскликнул Джерар и легонько тряхнул Владычицу, заставив поднять опущенную голову и взглянуть в его глаза. — Ну что за бред ты несёшь? Уж не тебе ли знать, что в истинной сути представляют собой неумершие? Мертвецов я поднимаю из могил. А вас, созданий бессмертных и столь же прекрасных, поднять нельзя. Вы выше. Ты выше, Эрза. Выше всего: простых мертвецов, прочей нечисти, людей, ведьм, колдунов. Даже меня, в некоторой степени. Так что, прошу, никогда так не думай о себе.       — Тогда скажи, — на выдохе произносит Эрза, чуть качнувшись вперёд, глядя прямо в тёмные глаза некроманта перед собой. — Скажи мне правду: кто я для тебя? Что ты думаешь, когда смотришь на меня? Что чувствуешь?       — Я не привык изъясняться такими словами… Но хочешь знать всё? Хорошо. Но я не романтик, не жди поэм. Я просто… Просто чувствую, что ты — это то, что я всегда искал. Ждал, через годы своего одиночества. Мы разные, совершенно. Наша природа разная, но ни с кем мне не было так комфортно, так спокойно, как с тобой. После стольких тревог и страданий я впервые засыпаю без страха вечных кошмаров. И весь мир вокруг становится незначительным, далёким. Раньше меня пугало будущее. Многие некроманты с годами теряются в своём Даре. Они умирают в одиночестве, сгорая от собственной Силы. Но сейчас… Мне всё равно. Пока ты рядом, мне нечего страшиться. Впервые за всю свою жизнь я правда чувствую себя в безопасности. — Джерар на пару мгновений замолкает, прикрыв глаза и словно собираясь с мыслями. Эрза ждала, не отводя взгляда от его лица. Ждала, затаив дыхание. — Ну и… Конечно, меня влечёт к тебе. Во всех смыслах этого слова. Прозвучит грубовато, но честнее не скажешь: когда ты стоишь передо мной вся обнажённая и совершенно открытая, я действительно хочу тебя.       — Тогда почему ты всё ещё сдерживаешься? — тихо спрашивает Алая.       — Воспитанность, чтоб её… — улыбается одним уголком губ Фернандес, и лицо его всё ближе к лицу Владычицы.       — Забудь о ней. Сегодня я готова творить глупости…       — Эрза…       Кто дёрнулся первым, стало совсем не важно. Эрза, чувствуя тёплое дыхание на губах, всем телом прижималась к Джерару. Обхватила руками за шею и всё крепче прижималась. И некромант тоже не думал отпускать из своих объятий Владычицу: обнимал её стройное и обнажённое тело, скользил пальцами по прямой спинке и зарывался ими в мягкие длинные волосы. Целовал так, будто его жизнь только от этого и зависела.       Широкая кровать оказалась совсем рядом как-то незаметно. Они чуть не упали на неё, а ловкие тонкие пальчики Эрзы уже принялись расстёгивать пуговицы на рубашке Джерара. Когда этот элемент одежды упал на пол, Алая Владычица прижала некроманта к покрывалу. Поцелуи стали рваными и быстрыми, дыхание Фернандеса тяжелее, а к бледному лицу вдруг прилила кровь. Эрза же совсем не изменилась. Она ненадолго замерла, нависнув над мужчиной. Ничего подобного она раньше не делала. По крайне мере, придя в Сумерки. Воспоминания об её смертной жизни почти исчезли. Так что сейчас всё было практически в первый раз. Но Джерар заминку понял. Протянул руку и огладил пальцами личико неумершей.       — Возьми её, — чуть ли не прошептал некромант и на немой вопрос добавил: — Возьми моей крови. Я покажу тебе. Свои мысли, свои чувства. Поделюсь всем…       И Эрза неуверенно опускается к открытой мужской шее. Такое тоже было впервые. За все пять лет она не пила его крови. Ни разу. Так, лишь незначительные капельки, которые она слизывала с его пальцев, если он резался неудачно о бумагу. Но теперь… Это и честь, и это же страх: кровь Повелителя Сумерек — самое опасное наслаждение, которое способен испытать неумерший в своей Вечности. Но Эрза верила. И ничего не боялась.       Джерар сжал зубы, когда острые клыки проникли в его кожу: давненько он не поил вампира своей кровью. Но сейчас так надо было. Надо было показать Эрзе всё, дать всё почувствовать, чтобы развеять последние сомнения. Он не собирался ничего скрывать. Только не от неё…       Эрза отстраняется. В глазах её дымка, а дыхание вдруг сбивается. Мысли, чувства, желание, страсть… Всё она пропустила через себя, впитала. И весь этот жаркий поток горячей крови смешанной с Проклятым Даром смыл последние крохи её сегодняшней жертвы. И Джерар прижимает Владычицу к себе, разворачивается, подмяв неумершую под себя. Целует в приоткрытые губы, ощущая стальной привкус собственной крови и чувствуя растущее всё больше и больше желание. Возбуждение.       Она была совершенно открыта перед ним, тянулась всем телом, не только руками. И он прижимал её к себе. Целовал, ласкал всюду, куда мог только добраться. Её тело пропиталось его горячей кровью, стало чувствительным. Теперь она ощущала всё. Но хотелось ещё. Хотелось больше. Как и ему. В страстных порывах она вновь кусала его плечи, его руки, пила кровь, напитывалась Даром и чувствами. И он не обращал внимания на эту боль, на красные разводы, появившиеся на светлом постельном белье. Желание затуманило рассудок, телом двигали лишь инстинкты. Он сжимал зубы, закидывая голову, опьянённый головокружительными ощущениями. Дышал прерывисто и тяжело. И протяжный женский стон, достигший его ушей сквозь громкий стук сердца, был приятней всякой музыки. И остановиться было не просто невозможно, но смерти подобно. Не сейчас. Не пока она была в его объятьях…

* * *

      С большим трудом Джерар разлепил веки и зевнул. Он просыпается уже в третий раз, и всякий раз сон вновь его одолевал. Но сейчас сквозь неплотно закрытые шторы бился яркий солнечный свет, а напольные часы показывали почти половину двенадцатого. Не слабо он поспал в этот раз. Обычно просыпается он раньше, хотя и ложится на рассвете. Ему не нужно много часов на сон, чтобы восстановиться. Но не смотря на долгое время, проведённое в постели, он всё ещё не чувствовал себя отдохнувшим. Слабость в теле и сильная жажда стали его донимать. Приподнявшись, Джерар замечает мирно спящую рядом Эрзу. Улыбается и накрывает её голые плечики одеялом. Хоть она и не мёрзнет, но заботу проявить захотелось. Особенно после такой ночи.       Фернандес садится, хочет потянуться, но тут же сдержанно шипит. Шею и плечи то и дело подёргивало от боли. Некромант взглянул на свои руки и усмехнулся: да уж, увлеклись они вчера немного. Эрза выпила так много не только его крови, но и Дара, что даже укусы не затянулись за время сна. Хотя он и не накопил так уж много жизненной силы людей, чтобы вернуть свою скорую регенерацию. Надо бы заняться этим, вновь провести ритуал и прочее.       Джерар поднимается. Натягивает на себя штаны и рубашку, всё не прекращая болезненно морщится. Надо бы заглянуть в закрома Уртир и найти заживляющие мази. Дар накопится только к вечеру, но не ходить же ему всё это время с открытыми, пусть и мелкими, но всё же кровоточащими ранками? Осушив оставленный с вечера бокал с остывшим вином, Джерар выходит из спальни и направляется дальше по коридору.       В особняке была тишина. Многие слуги уже покинули это место, а Драконы и Хладные ещё ночью разлетелись кто-куда. Так что Фернандес дошёл до кабинета Уртир никем не замеченный. Он прекрасно знал, где что располагается, так что просить помощи ведьмы и не понадобилось. Хотя, она словно почувствовала его присутствие в её уголке и пришла сама, вроде бы, по своим делам.       — Ой, Джерар, доброе утро. День уже, точнее, — произносит Уртир, увидев у своего стола некроманта. Опускает взгляд на пару открытых баночек. — Зачем тебе вдруг мази понадобились? А это что такое? Где ты так пораниться умудрился? Ночь всего лишь прошла!       — Это была необычная ночь, — отозвался Фернандес, думая, что же ему делать с царапинами на спине. Не оставлять же их просто так.       — И чем же она так отличалась? — фыркает Уртир и подходит ближе. Без лишних слов она набирает на пальцы мазь и втирает в исполосованную спину колдуна. — Чем ты только занимался опять? А это что? Похоже будто на следы от укусов… Джерар?       — Что? — усмехнулся некромант. — Просто выяснилось, что Алая Владычица весьма страстная по натуре, когда дело доходит до постели. И весьма несдержанная. Испила почти весь мой Дар…       — Вот как, — протянула было Уртир, но тут же встрепенулась: — Стой, вы что переспали?!       — Тебя что-то смущает? — невозмутимо отзывается Джерар.       — Но… Но ведь… Она!..       — Что «она»? — И тон некроманта резко становится строгим. Колючим.       — Ничего, — Уртир отводит взгляд. Это определённо не то, что стоило обсуждать сейчас. Определённо.       — Спасибо за помощь, дальше я сам, — вдруг произносит Фернандес и натягивает на плечи приспущенную было рубашку. Берёт в руки баночку с мазью и выходит из кабинета. И Милкович лишь тихонько вздыхает, глядя ему вслед. Похоже, всё и правда изменилось. Навсегда изменилось.       А когда неожиданно солнечный день подошёл к концу, и вновь сгустились сумерки, создания Ночи проснулись. Проснулась и Эрза.       Владычица открыла глаза. Рядом с ней сидел на кровати Джерар и читал какую-то книгу. В комнате царил полумрак, но некроманту это ничуть не мешало. Эрза приподнимается, заметив белые повязки на шее Фернандеса.       — Джерар? — тихонько зовёт неумершая, и мужчина поворачивает к ней голову. Заботливо улыбается:       — С пробуждением. Как спалось? Дар не помешал твоему сну?       — Нет, ничуть. Просто было жарче обычного и всё, — произносит Эрза, ощущая теплое покалывание в кончиках пальцев. Теми же пальцами она тянется к шее Джерара. — Опять я тебя ранила?       — Вот это уже точно царапина, — фыркает Фернандес, оттянув слегка слой повязки. — Надо их снять, думаю, всё и так затянулось. Мой Дар почти восстановился, всё в порядке. Не переживай об этом, Эрза.       — Хорошо, — тихонько вздохнула неумершая и положила головку на мужское плечо. Ненадолго повисла тишина. Её вскоре нарушил Джерар:       — Скажи, Эрза, ты не жалеешь о том, что мы сделали прошлой ночью?       — А ты? — в ответ спрашивает Владычица. И сразу получает ответ:       — Ни капли.       — Вот и я нет. В конце концов, у нас же одни чувства на двоих, верно?       — Да, верно…       И Джерар улыбается. Обнимает узкие плечики одной рукой, второй оглаживает личико Эрзы. Мягко целует, прижимая к себе. И чувствует, как нежные ладошки обнимают его. Покой. Удовлетворение. Моральное и физическое. Давно он не чувствовал себя настолько хорошо. Настолько живым… Хотелось продлить это мгновение на целую вечность. И, кто знает, может так оно и будет когда-нибудь.       А пока надо вернуться к делам насущным. Разобраться с этой немыслимой загадкой, найти ответ. Иначе никак нельзя. Он не может больше рисковать собой, своими бессмертными союзниками, Эрзой, в конце концов. Особенно Эрзой. Не теперь, когда близость их встала на новый уровень. Между ними не осталось никаких стен или ограничений. Плевать на некромантскую этику, плевать на слова наставника. Сейчас лишь важна она. Такая хрупкая, но невероятно могущественная. И она в его объятьях…