Наперекор Судьбе

Девушка стояла перед зеркалом в отведенной ей комнате. Особняк герцога совершенно не изменился. Только снаружи земля была присыпана снежной порошей и деревья совсем лишились своего одеяния. Она смотрела на отражение и ненавидела его. Какое совпадение! Эти чертовы балы открывают девушки в этом! Белое пышное платье с облегающим талию корсетом. Она словно невеста! Хотя почему «словно»? Она ей и так является. Да какая теперь разница? От ее нытья никто не изменит правила, которому сотни лет. Кто она вообще такая, чтобы что-то требовать? Никто не воспримет ее серьезно. Какие ее заслуги? Она всего лишь пытается научиться жить в новом для нее мире, который, кажется, настроен не очень дружелюбно. Эвамун чувствовала себя гораздо комфортнее в брюках и какой-нибудь футболке, чем в этом! Этом дорогом платье с кружевными узорами на подоле, какими-то камнями на корсете. Одно пало на руку — отсутствие длиннющего шлейфа. Служанка соорудила ей прическу с легкими кудрями на голове, поэтому открытая спина, оказалась покрытой ее волосами. Где-то внизу уже начинался вечер. Заиграла музыка какого-то классика. Пока еще никто не танцевал. Открытие будет немного позже. Девушка нанесла немного пудры на лицо, скрывая темные круги под глазами. Она едва сдерживалась, чтобы не швырнуть пудреницу в зеркало, как ей не нравилось собственное отражение. К ней постучали в комнату и пригласили спуститься. Видимо, открытие начнется с минуты на минуту. Она застучала по каменной лестнице черными туфельками с небольшим каблуком. Плевать, что не подходит к платью. Никто не заметит. Она осторожно проскользнула в зал и принялась искать глазами знакомые лица. Скрипачи разгоняли толпу своими смычками, сотрудничая с пианистом. В мелодии смутно угадывался какой-то вальс. В воздухе витала непринужденная обстановка. Где-то вдалеке замаячил местный герцог, туда и направилась Эвамун. — Добрый вечер, Генрих, — деловито и несколько печально произнесла она. — Добрый, — он поймал протянутую руку и едва коснулся ее губами, — Позвольте представить, — обратился он к публике, — Николь, моя недавняя знакомая, сейчас занимается с моим племянником… — тут он осекся, заметив в толпе Алькира. -… Да, мы вместе работаем кое-над чем, — договорил он за дядю, — Позвольте… Он протолкнулся сквозь толпу и подхватил под локоть девушку. Он был в угольно-черном фраке и белоснежной сорочке с такого же цвета бабочкой. Он суетливо подвел ее к цепочке танцующих, шепнув: «Потанцуем?». Музыка грянула со всех сторон. Пары разошлись по залу и принялись исполнять незамысловатые фигуры. Такая четкость и отточенность каждого движения проглядывала в синхронности действий. Девушки покорно следовали за своими кавалерами и кивали другим. Некоторые успевали переброситься парой фраз и поспешно выполняли движения. Девушки и кавалеры словно лебеди проплывали мимо друг друга. — Кто ваша спутница? — порой слышал Охотник, но ничего не отвечал, притворяясь, что не успевает ответить, — Она из нашего общества? — шептали другие, — Оставьте ее, — говорили третьи. — Какой юный цветок, — восклицал один кавалер Эвамун, — Неужели людей стали приглашать, — изумлялись другие, — Не хочешь уединиться? — похотливо спрашивали третьи. Наконец Алькир и Эвамун встретились и смогли окончить полонез в тишине. Музыка так же резко оборвалась, как и началась. Часть пар разошлась, но большая все же осталась. Ведь это же бал! Сейчас сошлось все: и место, и время. — Мун, как ты помнишь, мы с тобой имеем несколько глупое и несуразное положение. Раз уж мы и так вынуждены заключать брак, то прими от меня вот это, — он протянул кольцо своей матери, — Оно важно для меня, и я буду рад, если ты примешь его. — Брось, Кир. Ты сам сказал, что у нас «скорее договор». Так что убери его обратно. К черту эти вычурные жесты. Она встала и направилась к людям. Охотник, недолго думая, поймал ее запястье и надел кольцо на безымянный палец. — Я всегда делаю, что хочу. Начинай привыкать. И будь добра, не снимай его пока. Он развернулся и скрылся где-то в толпе. Девушка в нерешительности осталась на месте, не зная, куда податься. Это «высшее общество» отрицательно относится ко всем, кто не одного с ними статуса. Да и просто поговорить им было не о чем. Все их разговоры сводились к пустым сплетням, которые совершенно не интересовали Эвамун. Мимо нее скользил молодой человек довольно приятной наружности — с большими темными глазами, некогда сломанным носом и пухлыми губами, расплывающимися в неугасимой радостной улыбке. Но что-то отталкивающее было во всем этом. — Мадемуазель! Я вижу, что вы скучаете! Позвольте представиться — граф Цинеол! Не одарите следующим танцем? Она залилась краской. Слишком много внимания ей уделили. Она смущенно посмотрела на него и кротко кивнула — она чувствовала, что следующим окажется вальс. Вскоре они уже стояли среди других танцующих пар. Музыка заглушила ее сознание, и она полностью отдалась танцу. Она наконец забылась. Ее не волновало ничего! Ни ненужная новая жизнь. Ни неуместный брак. Ничего. Плавные движения и четкий ритм — вся эта размеренность почему-то смогла сорвать с нее многолетнюю маску. Она впервые расслабилась со времен детства и почувствовала необыкновенную легкость. Только назойливый партнер постоянно отвлекал ее, но под конец танца она свободно его игнорировала. Наконец вальс окончился. Девушка с сожалением покинула площадку. Ей показалось, что пролетели только секунды. Ее партнеру, напротив, мерещилась вечность — он не привык, что ему уделяют столь мало внимания. Такую же вечность ощутил и племянник герцога Генриха Гирлинга. Алькир смотрел на свою «невесту» из толпы и едва сдерживал гнев. Его пальцы привычно сжались в кулаки и побелели, радужка глаз едва не выцвела, от резкого гнева. Он поспешно приближался к оттанцевавшей паре. Граф все еще пытал счастья в диалоге с Эвамун, но та не смела ничего ему отвечать. Охотник резко одернул девушку и рывком оказался рядом с ними. Он стиснул челюсти, но четко и холодно произнес пару нелестных слов в адрес Цинеола. — А теперь будьте так добры, попрощайтесь с девушкой и проваливайте, — закончил он. Граф смущенно и нерешительно поднес девичью руку к губам и неожиданно для себя отметил черные рубины в кольце девушки. — Прошу прощения, но я не могу промолчать… Это, случайно, не то колечко из легенды? — он посмотрел на Алькира и его выступившие клыки, тот кивнул, — Но… Это же невероятно! У вас, должно быть, такая любовь! Мне даже совестно, что я… — тут он прервался, — Не важно. Но если это… Он осекся, заметив проплывшую мимо девушку, и кинулся вслед за ней. Охотник по-хозяйски держал руку на талии девушки и неторопливо подталкивал ее к выходу. Он закрыл за собой двери и остановился. — Я слушаю твои вопросы, — устало произнес он. — Что все это было? — нахмурившись произнесла она, — Какого черта ты вмешался в нашу милую беседу? — Беседу? — он ухмыльнулся, — Да я, по-моему, его спас. Ты совершенно не умеешь вести себя в светском обществе. Мне-то все равно, а вот местные такого не любят. На этом все? — Про какую любовь он там за… — она вовремя остановилась и подобрала другое слово, -…говорил? Алькир коротко поведал легенду, прибавив, что было некое дополнение, о цвете камней. Но это касалось вообще всех семейных реликвий. — Такие же кольца принадлежали и другим верховным родам каждого вида. Так, например, у русалок на дне с жемчугом, у ведьм — с изумрудом, гномы утащили алмазы, эльфы вообще из какого-то дерева сделали, оборотни взяли янтарь, вампиры, как ты уже догадалась, — рубин. И это еще вершина айсберга. Считается нормальным, если камни вдруг темнеют. Это, своего рода знак, что любовь — он скривился, — настоящая, судьбоносная и прочее. — Просто невероятно, — хмуро произнесла она. — Именно, — согласился он и заглянул за дверь, — Остался последний вальс. Не хочешь потанцевать? По-моему, тебе понравилось. Она чувствовала, что это не вопрос. Она в любом случае сейчас окажется в гуще зала. Так зачем испытывать судьбу? Просто веди себя покорно, возможно, тогда вселенная сжалится над тобой. Если кровавый рубин способен поменять свой цвет, то и ты способна выдержать все, что сваливается на тебя. Ее рука опустилась на его ладонь. Он торжественно вошел в зал и прошествовал к центру. Высокая нота вырвалась из скрипки и слилась с остальными, создавая популярную в девятнадцатом веке мелодию. — Это же маркиз, — шептала одна из девушек за их спинами своему кавалеру, — Его сиятельство купилось на такую пустышку… И словно нарочно, в этот момент Алькир вытянул руку Эвамун, демонстрируя свой подарок. Девушка за ними ахнула. Она разглядела цвет камней. — Смотри, — прошептала она, — Видимо, это правда… Пророчество начинает сбываться… — выдавила она. Маркиз нервно сорвался с места и удалился, прихватив с собой партнершу. Он не стал ни перед кем извиняться, только бросил на дядю взгляд, просящий утихомирить публику, если потребуется. Герцог, едва заметно кивнув, повернулся к изумленной публике. — Прошу прощения за моего племянника. У него появилось срочное дело. — Чем же он занимается, Ваша светлость? — выпалила невысокая женщина. — Даже если бы я знал — не могу сказать. Вы знаете, что я не люблю передавать чужие секреты, ровно, как и свои. Как Ваш муж, маркиза? Я не видел его весь вечер… — резво сменил тему он. — Ох, Ваша светлость, он совсем плох… Крупная женщина с масляными черными волосами рассказала всем последние сведения о своем муже. Обстановка постепенно вернулась на прежний уровень. В качестве извинений перед танцующими герцог преподнес еще один вальс, на этот раз точно последний.