Наперекор Судьбе

— То есть так? — сказала женщина, не оборачиваясь, — Я сказала, что он вечно портит мои планы, и ты тут же стала его подстилкой? Ее голос был ровным и даже, казалось, отстраненным, будто она ведет обычную беседу, занимаясь важным делом. Она и правда творила что-то важное среди своих нитей. Крючок в ее руках то и дело вспыхивал красным, когда обрывалась одна из нитей, или голубоватым, когда она их добавляла. Все эти нити составляли какой-то неузнаваемый узор. — Вы — две твари, сующие свой нос туда, куда вам путь заказан. И я ведь даже не могу найти ваши нити, как бы ни старалась. Но ты не надейся… Осталось совсем немного. И я верну свои порядки. Она завязала узел на одной из центральных нитей и следом обрезала ее. — Я не хотела этого делать. Но ты не оставила мне выбора. Я не собираюсь терпеть твои выходки. Ни твои, ни твоего охотника. Мне нужно, чтобы ты не появлялась здесь еще несколько лет. Только попытайся пробраться сюда, и я уничтожу весь этот мир. Эвамун знала, что она не обманывает. Где-то в ее голове звучала уверенность, что эта дамочка не в себе и может наворотить таких дел. — Я… — начала, Эвамун. — Заткнись. Если хочешь что-то сказать, то скажи мне свое имя. В противном случае, не хочу ничего от тебя слышать. Женщина дернула рукой, и крючок в ней запылал красным. — Ну вот и нет маленькой африканской деревушки, — улыбнулась она. — Скоро этот бастард проснется… — произнесла женщина, сделав паузу, — О, пока ты еще здесь. Подготовь его к плохим новостям. Скоро вы их получите, — раздался гомерический смех женщины. *** Мужчина обнимал девушку, прижавшись к ее спине. Он вдохнул запах ее волос и набросил простынь повыше, зная, что она снова ощутит ту неловкость. Девушка лежала с закрытыми глазами, слушала все вздохи и шорохи Кира. — Не притворяйся, — выдохнул он в ее макушку и прижался к ней губами, — Я слышал, что ты снова плакала… Кошмары? — Да… Нет, — передумала она, — мне кажется, что это не обычные кошмары. Это какое-то предзнаменование. Она будто говорит мне, что произойдет. И если это правда, то нас ждет что-то ужасное. Я боюсь, Кир. — Прорвемся… Он прижал ее к себе сильнее, пока она не издала сдавленный писк. Раздался грудной смех мужчины. Он мягко куснул ее плечо, но зубы хищника уже выступили и оцарапали ее кожу. Вампир слизнул капли крови, оставляя быстро-затягивающиеся, почти незаметные рубцы. — Мун, я плохо себя контролирую, — предупредил он, — Дай мне… Девушка сразу поняла, чего он хочет. Она опустила плечо ниже, открывая шею для укуса. Острые зубы пронзили кожу. Девушка поморщилась. Кровь наполнила рот вампира, давая ему требуемое. Он тихо рычал, будто не ел несколько лет. Он застонал, получив удовольствие, и положил на нее голову. Казалось, будь он котом, то тотчас бы замурлыкал. — Ты прекрасна… — он еще раз лизнул пропавшие проколы в коже, — Ты первая ведьма, которая так мне понравилась… Я хочу написать тебя сейчас же… Он потерся носом о сгиб шеи и ключицы девушки и судорожно вздохнул. Он знал, что она откажется, как бы он ее не уговаривал. По какой-то причине она не давала сохранить ее изображение на холсте. Будто она боялась, что он увидит в ней что-то ужасное, когда станет разглядывать ее с таким вниманием. Но она даже не могла предположить, что он и так знает в ней каждую черту, каждый изгиб ее тела. Она встала, собирая простынь с собой, которую тут же развернула, раскрыв руки словно крылья. Мужчина наблюдал за ней, получая удовольствие от увиденного. Девушка обмотала ткань вокруг себя, превращая его в короткое импровизированное платье со следами вчерашней ночи. — Прости, Кир. У меня не то настроение. Она склонилась и чмокнула его колючую щеку. Развернувшись, она выплыла из комнаты, не глядя на обнаженного мужчину. Она задумалась над новостями, которые они, возможно, скоро получат. Что могло произойти, касающегося и ее, и Кира? Почему он не думает об этом? У них даже общих знакомых практически нет. Только Люция и Вик. Остальных она почти не знает. Да и кто эти остальные? Генрих? Роу? Но с ними точно не могла ничего произойти. Они ведь герцоги. Их охраняют так, что «о-го-го». Как же не вовремя просыпается чертов вампир… Крепкий чай уже струился по ее пищеводу, когда она ощутила на себе чужие руки. Она вздрогнула, хотя касание не было резким, скорее, напротив. — Я знаю, о чем ты думаешь… — произнес Алькир, — Перестань. Ты все равно уже ничего не исправишь, если это уже случилось. Побереги нервы. Они и так ни к черту. Он вытащил чашку из ее рук и отпил, смывая привкус железа на языке. Сам он действительно пытался не думать о предсказании, в которое не верил. Но его посетила ироничная мысль, что все, во что он не верит, обязательно сбывается. Так, например, от отрицания связи с Мун он перешел к странным, полулюбовным играм. — Я попытаюсь… Чем займешься? — спросила она, переводя тему разговора. — Пока не знаю. Наверное, опять сяду за те письма Чернокнижника и Силадьи, — он снова отпил. — Можно с тобой? Или я снова буду мешать? — она повернулась к нему и забрала чашку. Он усмехнулся. — Если не полезешь со своими поцелуями, то идем. Он обхватил ее чуть ниже талии и направился в свой кабинет. Свитки с лежащими на углах книгами почти выровнялись. На одном появились следы молока и лимона, а на втором закоптелые от свечи пятна. Эвамун села, по обыкновению, в кресло напротив стола и принялась разглядывать символы, сравнивая их на обоих свитках. — Слепому… Слепому… — твердила она последнее слово в письме Чернокнижника, — Может быть тут смысл в том, что человек не слепой, а не ведающий. То есть, например, ты смотришь на свитки и видишь осмысленный текст, а мне сам текст не дан, но я вижу картинку. Так может дело в наложении пергаментов друг на друга? — Я не совсем тебя понимаю… — Ох, ну вот смотри… Она встала и подошла к столу с его стороны. Листы мигом легли друг на друга, совпадая по отпечатку сургуча. Эвамун подняла листы на просвет и показала Охотнику. — Что-то вроде такого, но дальше у меня идей нет. — Подожди, у меня есть. Я знаю это место! Только тут не хватает нескольких штрихов. Сейчас. Он притянул девушку к себе так, что та рухнула ему на колени, и потянулся за карандашом. Его рука сделала всего пару движений, а изображение тут же стало осмысленным. Это было похоже на высокие, скалистые горы с небольшим озером между ними. — Что это за место? — спросила Эвамун. — Там я проводил много времени в детстве. Я не хочу говорить об этом сейчас. И ехать тоже. Если это все, до чего мы могли додуматься здесь, то считаем дело закрытым. Ясно? — Да, но… Это же координаты, — выпалила она под тяжелым взглядом Охотника. — Координаты чего? — Я не знаю, — развела она руками, — Давай сначала посмотрим, где это находится. — Я знаю, где это. Это пик Эвереста. Ты туда не пойдешь, если ты на это намекаешь своими глазами… — Но… Почему? Это же я все поняла, — она посмотрела на него своим самым наивным взглядом. — Не важно. Он потянулся за пачкой сигарет, чем удивил девушку. Она даже не могла вспомнить его курящим. И исходящий от него терпкий запах ни разу не напоминал запаха табачного дыма. Да и кабинет пах как-то по особенному, но не дымом. Кабинет вообще жил своей жизнью, отдельной от жизней остальных комнат, кроме, наверное, мастерской. Это были две крайности состояния Алькира. В одном месте он позволял себе забыться, в другом — держал все в себе, был наготове к любым событиям. — Ты все равно никуда не пойдешь, — продолжил он, втягивая в себя дым. — Это нечестно, Кир! — Что «нечестно»? — вспылил он, — То, что я переживаю о тебе? Не хочу, чтобы ты там умерла под лавиной? Или от обычного холода? Знаешь что! Оставь меня. Оставь меня в покое. Я устал. Он опустил голову на грудь опешившей девушки. Между пальцев его все еще была зажата тлеющая сигарета. рука его спустилась с подлокотника кресла, стряхнув пепел сигареты. Вся его поза казалась какой-то обмякшей, как у человека, эмоциональные силы которого были практически на исходе, а запас физических — только наполнен; как у человека в апатии после позднего пробуждения, когда солнце светит в глаза, а он уже не может на него реагировать. — Прости, милый. Она запустила пальцы в его волосы, оттягивая их, чтобы лицо открылось ее взору. Ее губы начали нежно покрывать лицо мужчины, пытаясь мягко его растормошить, не дать ему впасть в безразличие. Он не двинул ни мышцей лица. — Почему никогда ничего не может быть хорошо? — после паузы спросил он. — Потому что тогда ты не будешь ценить эти мгновения, если их будут часы. Порой случается с нами что-то хорошее, но мы это осознаем, лишь потеряв свое счастье. — А мы? — А мы чем-то лучше остальных? Мы сами все ломаем. А почему? Потому что мы не умеем любить друг друга всегда. — она коснулась его бледной щеки губами, — Да и вообще, любим ли мы? — Я не могу любить… У меня нет души. Ведь я же нечисть. Я даже нечисть среди нечисти. — А что ты понимаешь под любовью? Страсть? Схождение с ума по своему объекту? Ох мой милый, даже предостережения — уже признаки любви. И любви искренней, настоящей, а не результата биохимических реакций. Прости, мой милый, но твои действия громче слов. Она улыбнулась. И улыбка ее была не вымученной, а, наоборот, издавала даже какой-то свет радости, давно покинувшей их. Она встала с колена мужчины и стряхнула с себя невидимые крошки. — Я думаю, мне стоит переодеться. И не проси меня оставить все как есть. *** — Я сказал, оденься! — воскликнул он. — Отвали, Кир! Я это не ради себя делаю! Ее ног коснулась ледяная вода и принялась резво подниматься по конечностям, сковывая кожу под толстый слой природного стекла. — Дура! Не смей заходить дальше! — кричал Алькир откуда-то издалека. — Тебя не спросила, — буркнула она себе под нос. Вода поднялась уже до середины груди. Внутри нее все похолодело. *** — Мун! Мужчина шлепал ладонями по ее лицу. Он ощутил волнение — все же не каждый день в его кабинете расцветшие девушки падали в обморок. Но почему? Она была на редкость весела сегодня. У нее не было даже причин, она просто рухнула на пол мешком. — Все-все, перестань, — она, поморщившись, открыла глаза, — Я в сознании и на полу. Все хорошо. — Это что за шутки?! Мун, что происходит? — Знала бы я… На этот раз что-то новенькое, — она вымученно улыбнулась, — Там даже был ты. — Я уже не считаю, что это что-то хорошее. Так и что я там сделал? — Ты? Ничего. Ну это, впрочем, неважно. В одной из твоих книг я недавно прочитала, что обычно ведьмы скрывают свои пророчества. Если только не пытаются все изменить, то, разумеется, это иначе. — Хочешь сказать, что это не сбило тебя с толку? — Да нет, я мало что поняла. Не волнуйся. Пока я в норме. Займись чем-нибудь без меня. Она в спешке убежала из кабинета и заперлась в своей комнате. На ее глазах выступили слезы, облегчающие боль ее бремени. Не очень радужное будущее ее ждет. Стать ледяной принцессой. Или как это еще можно трактовать? Она обещала себе не рыдать больше при Кире, но без него сдерживать истерику гораздо сложнее. Эвамун наконец осознала свою истинную потребность в нем.