Наперекор Судьбе

— Хорошо, — произнес Охотник, — Ты идешь со мной. Но я не буду тебя тащить, если ты посреди дороги вдруг устанешь или еще что. Ясно? — Предельно! Она повисла на его шее и, поджав ноги, чмокнула его в щеку. Он поморщился и снял ее руки с себя. Но она все равно вскоре положила их обратно, чтобы быть немного ближе к нему. В последнее время она усердно напитывалась его теплом, которое добывалось с таким трудом. — Я серьезно, Мун. Это важно. — Я понимаю, — она состроила гримасу, — Я пойду с тобой и приду, потому что я должна там быть. — Опять твои ведьминские закидоны? — он улыбнулся, прижимая к себе ее талию. — Да, — она весело кивнула и приблизилась к его губам. Несмотря на кажущуюся веселость, где-то в глубине души она испытывала гнетущее чувство скорого расставания. Ей казалось, что это последние дни, когда они вместе. Что-то внутри нее царапалось и от этого становилось только хуже. И она понимала, что предчувствие ее, скорей всего, не обманывает. Мужчина кротко чмокнул ее губы и отстранился, вывернувшись из рук. Она поймала его за ворот клетчатой красной рубашки. — Мне этого мало, — выдохнула она в его губы. — Ты очень требовательна, — проговорил он, касаясь ее кожи под футболкой, — Ты совсем даже не ведьма, крошка, а самая настоящая вампирка. И я еще не знаю, нравится ли мне это. — А мне не нужно, чтобы ты знал. Я хочу, чтобы ты чувствовал, — она дотронулась до его нижней губы зубами и слегка прикусила ее, — Мы вроде выяснили, что ты не бездушная скотина. Он посмотрел на нее. В ее глазах что-то мигнуло, создавая переливы зеленого. Короткие клыки давно уже не короткие. Все ее лицо приобрело какой-то хищный оттенок. А он заметил это только сейчас. Он впервые увидел такие метаморфозы в женщине. Пускай они не мгновенные как у него, но все же метаморфозы, которых еще не было и истории. — Мун, у нас дела… Я понимаю тебя, но научись и ждать. — Дай мне хоть чуточку… — жалобно произнесла она. Он опустил лицо для поцелуя и мягко коснулся ее. Она требовательно попыталась углубить поцелуй, но Охотник не дал ей инициативы, он ждал пока ее жажда достигнет предела и только тогда позволил себе быть более страстным. — Не мучай меня так больше, — тихо произнесла она, наконец полностью отстранившись от него. — Я сам решу. Он поправил ее прядь и стремительно покинул комнату. Вернувшись через некоторое время, он принес теплую одежду, экипировку и походный рюкзак с продуктами и мелкой, но не менее необходимой посудой. Перед выходом он вручил ей лыжи и палки к ним, и они провалились за стекло зеркала. Блуждали они по этому черному коридору, наполненному «дверями» в настоящую вселенную, недолго. Ввалились буквально в следующее стекло. Их выбросило в номер отеля. Сразу стало ясно, что это не дом, а отель. Все говорило о руке дизайнера, приложенной к интерьеру. Охотник быстро выскользнул за дверь. Девушка проследовала за ним. Они очутились в длинном, действительно отельном, коридоре с темными стенами и ярко-красным ковром. Мужчина остановился на ресепшене и что-то спросил на иностранном языке. Получив ответ, он поймал за руку медленную Эвамун и выскочил на улицу. Кругом было полно снега и дул холодный ветер. Эвамун поежилась, вспомнив свое видение. Охотник уже шагал впереди и подходил к границе площадки и склону горы. Он тоже был облачен в экипировку и тащил на спине рюкзак, больший того, что несла Эвамун, раза в два. Он обернулся в ее сторону и, опуская очки, произнес: — Ты точно хочешь туда забраться? Пока ты еще можешь изменить свой ответ. — Я сделаю это, хочешь ты этого или нет. — Лучше бы ты с таким энтузиазмом была в другом месте. Например, в спальне. — Заткнись. Она последовала его примеру, опустив очки, и ступила лыжами на пологий склон. Охотник что-то буркнул себе под нос и отправился вслед за ней. У них оставалось часов десять на подъем до вершины. Гостевой домик, принятый за отель, существенно облегчил им задачу, и теперь им оставалось только завершить подъем, а не топать с самого подножия. Уже вечерело. Напрасно они выбрали столь поздний час для совершения такого путешествия. Охотник скинул рюкзак, только потом девушка сделала тоже самое. Мужчина рухнул на снег и протянул девушке лыжную палку. — Сделай нам огня, волшебница. Эвамун принялась чертить подзабытый узор. Охотник спокойно наблюдал за ней, пока она не сделала движение не в ту сторону. Он выхватил палку и отбросил ее в сторону, надеясь, что успел раньше, чем начала действовать схема. Он успел. Палка не воспламенилась. — Ты думай, что делаешь! Ты факелом стать захотела? Кто ж так чертит!.. Он взял вторую палку из пары и сам нарисовал узор. Маленький волшебный костер мигом вспыхнул и горел именно на снегу без дров или других горючих предметов. Алькир поставил палатку, пока Эвамун готовила еду на костре. Поужинав, они легли в свои спальные мешки, лежащие рядом. Эвамун лежала с закрытыми глазами и ничего не говорила Охотнику. Да и он молчал. Отчего-то им обоим не спалось. — Прости, Мун, — неожиданно произнес он, — Я не хотел на тебя ругаться. Просто это непростительная ошибка… Зря я тебя взял… Ее рука легла на его рот, призывая молчать. Она прислушивалась. Вдалеке звучал тихий топот и шорох. Она не могла разобрать, на самом ли деле это происходит или это снова ее больное, ведьминское воображение. — Слышишь? — шепотом произнесла она. — Нет, — удивленно протянул он тем же шепотом. — Ладно, неважно. Так что ты говорил? Что-то про ошибки? Я знаю, что сделала не так. Извини, что заставила тебя понервничать. Да и сейчас продолжаю… Но я тебе еще понадоблюсь. Сам увидишь, — едва осознавая слова, проговорила она. Она так и не открыла глаз, но все равно ясно видела Алькира. Он лежал, глядя в «потолок», но Эвамун все равно знала, что он снова едва держит себя в руках. Глаза того голубого цвета, как и в ту ночь. Но сейчас он испытывал необъяснимую ярость, а не вожделение. И даже было не ясно, на кого направлена его злость. На Мун? На самого себя? На кого-то другого? Она вытащила свои руки наружу и протянула их к шее охотника. Ее касание обжигало своим теплом, тогда как он был почти ледяной. Ее голова опустилась на его грудь, а пальцы сжались, накапливая новую порцию тепла. — Ты злишься, — произнесла она тихо под вой ветра. — Ничуть, — он даже удивился от такого заявления. Все же он коснулся своих клыков, проверяя их длину. Они были совершенно нормальные для спокойного вампира. — С чего ты это взяла? — Ну как же, — она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что взгляд у него остался человеческим. С обычной иссиня-черной радужкой, — Странно… — протянула она, — Но я же видела… — Брось, ведьмочка. Среди ваших такое случается, — сказал он, закрывая глаза и отворачивая голову в сторону. Она расстроено кивнула. Не нравился ей это «дар», от которого даже не понимаешь, какое время ты видишь. Вот вроде бы настоящее, но вот вам и будущее, да и прошлое прихватить не забудьте. Будто она жила в разных временных точках и постоянно скакала между ними. Адский холод и необычные шумы вне палатки и в ее голове заставляли Эвамун возвращаться в кошмары-предсказания. С каждой минутой ей становилось все более неуютно. Даже близость Алькира уже не спасала. Разум подчинялся неестественной сущности Эвамун. *** — Что ж… Вы на верном пути… — произнесла женщина в платье, похожем на саван, — Не вижу смысла тебя стращать сейчас, если ты сама придешь ко мне через несколько часов, — она расхохоталась, — Твой бастард все тот же идиот, ты — дура. Если вам так не сидится на месте, что ж, добро пожаловать… Надеюсь, ты не пожалеешь над своим решением… *** Смех женщины еще долго раздавался эхом в голове Эвамун, даже когда она проснулась. Она была жуткая и пугающая. В последнее время она совсем не поворачивалась лицом к Эвамун, но те жестокие глаза та запомнила надолго. Эта зелень на ее радужке была такая яркая, как трава трава в солнечный летний день, но совершенно не сходная с ней по настроению, была знакома Эвамун. Она видела ее, но так и не могла понять где. Вампир судорожно принюхивался. Он чувствовал едва заметные колебания в воздухе, никак не связанные с погодой. Нарастало напряжение во всей атмосфере, будто их впереди ждало что-то невероятно сильное и жестокое. Будто сами боги выступили перед ними. Возникало ощущение, что начинается настоящий переворот не только в совместной жизни его и Эвамун, но и целого мира. А в одном народе уже даже начался. Он вдруг ощутил беспокойство за свою расу.