Душа урагана

Боли не было. Только холод, вползший под ребра ровно настолько, чтобы не убить, но дать полностью прочувствовать хрупкость бренного тела и весь смысл бытия… - Я тоже люблю тебя, брат… Лео ласково прижался щекой к щеке Рафаэля, чувствуя тяжесть головы в красной бандане, привалившейся к его скуле. Он внимательно осмотрел растрепанные хвосты льна и белые линии знакомых иероглифов. - Лео… Раф шатнулся, отдавая свой вес на плечи старшему брату, и чуть отстранился, уставившись ему в глаза, ощущая острую пульсирующую боль в висках и холодный пот, выступивший на шее. - И всегда любил, - Леонардо улыбнулся, очень бережно опускаясь на колени и опуская Рафа с собой. – Не говори ничего… уже не нужно… Очень ласково устроив голову Рафаэля на коленях, он несколько раз качнулся, мурлыкая, как в детстве колыбельную, что пел им отец, и не переставая гладить большим пальцем брата по щеке. - Лео… зачем?... – в зеленых глазах, пытавшихся зацепиться хоть за что-то, плескалось непонимание, помноженное на отчаянную боль. - Т-шш, - пальцы старшего накрыли губы Рафа, и на висок упала горячая капелька. – Это ради вас же… Вы же не отпустите иначе… ни один… любите… и я вас люблю… Но, я чудовище, брат… как иначе вам это показать? Как дураки бегаете за мной и домой зовете… не надо, Рафи… держись, тебя Донни точно искать будет и, наверное, найдет. Ты только дыши и помни, что я люблю вас… Он снял с плеча брата рацию и послал короткий сигнал тревоги, отбросив ее как можно дальше от Рафаэля. Бережно переложил его голову на бетон, стараясь не заглядывать в расфокусированные глаза, и поднялся. …Штык дрожит в пальцах бешеного ниндзя, пока он тонет во взгляде старшего брата, впитывая его яркую глубину и отчаянно цепляясь за свое нежелание делать то, что просит Лео. «Ну как?! Родного брата… каким бы ни был, а другого-то не будет. Какого Боги дали, с тем и жить надо… Мы же… мы же втроем никак…» Он смаргивает холодную соль, что мешает всматриваться в глаза Лео, и ощущает, как пальцы брата сжимают его ладонь на рукояти сая сильнее. - Люблю тебя… И рывок, разворачивающий штык в бок самому Рафаэлю… - Лео, стой! – хриплый крик отобрал большую часть сил, что еще оставались у Рафа, чтобы удерживать сознание. – Стой, сученок… Он подцепил валявшийся рядом сай, зажимая рану в боку одной рукой, и метнул его на звук удалявшихся шагов. - Остановись, паскуда… мы же семья… Сознание померкло, поймав на самом краю глухой звук удара верного оружия в живое тело…

***

Донни мчался по крышам, бездумно перелетая по самым узким карнизам и наклонным парапетам. Он не думал сейчас о том, что подвергает себя риску, впервые за всю жизнь не задавался вопросом, как лучше и безопаснее добраться до нужного места. Просто летел, забыв о горящих ногах и легких, всматриваясь в моргание красного маячка на своем планшете. Сигнал с рации Рафаэля пришел внезапно и остро, оторвав от разговора с Мастером и заставив вздрогнуть. Раф и Лео остались драться на крыше, или разговаривать – у них одно от другого редко отличается, но сэнсэй увел Донни от них, сказав, что вмешивать бессмысленно. - Ты видел в своем интернете, как ветер тушит степной пожар? – спросил Учитель, грустно прикрывая глаза. – Огонь пожрет самое себя, направленный потоком воздуха, но перед этим выжгет весь кислород, полностью опустошив вторую стихию. - Но, Мастер, - Донателло вскидывает глаза. – Они же убьют друг друга… - Давай верить в лучшее, - грустно улыбнулся ему Сплинтер. Отчаянный сигнал тревоги прерывает их разговор… - Раф!! – Донни издалека увидел брата, свернувшегося клубком на краю крыши. – Раф, я здесь! Я уже вот… Он свалился рядом, чувствуя, что руки ходят ходуном, и осторожно перевернул сорвиголову, торопливо осмотрев. - Не трожь… - хрипло зарычал тот, едва только Донни попробовал отвести руку от раны и осмотреть ее. – Я вот тебе тут… Он подтащил к себе изляпанный красным сай, валявшийся недалеко от него. - Вот… я анализ крови у Лео взял… чтоб ты разобрался… Донателло закусил губу, всматриваясь в липкую черно-бордовую пену на боку брата, слушая пальцами дрожь, сотрясавшую все его огромное тело, и улыбнулся сквозь слезы… Рафаэль… что с него возьмешь?..

***

Кривясь от боли в пробитой ноге, Леонардо скатился по крыше и сел, восстанавливая дыхание. Руки все еще тряслись, помня тяжесть повисшего на них Донателло и чудовищную силу, что пришлось приложить, вгоняя сай Рафу в бок. Он не хотел этого больше всего на свете, но стоило только братьям оказаться рядом, как желание убить их и избавиться застилало разум белой пеленой ярости, лишая возможности контролировать себя и оставляя только голые боевые рефлексы. Он дрался с собой, пытаясь удержать под контролем ненависть и обиду на весь мир, желание отыграться за годы смирения и подавления своих желаний. «Разве ты не был счастлив, Лео? Разве было тебе плохо с ними? Ты же их любил и сам ради них на все готов был… никто тебя не заставлял… ты же был счастлив…» «Да, я любил их и люблю до сих пор… но я не могу жить так дальше… что-то же у меня может быть свое собственное? Ну, вот хоть что-то! Своя жизнь, вот эти звезды над головой и свобода…» Практически разорвав себе мозг пополам, Лео успел поймать Донателло, когда тот полетел вниз с крыши. Он не хотел потерять брата, не мог себе это позволить, потому что любил его… но при этом и терпеть его рядом с собой тоже не хотел. Не хотел слушать о колбочках и мониторах, реагентах, достижениях каких-то научных светил. Оставалось только напугать до полусмерти, чтоб больше никогда близко не подошел, даже не задумался о том, чтобы искать лидера. Напугать оказалось сложнее, чем Лео думал - захотелось убить. Избавиться раз и навсегда даже от шанса того, что его попробуют вернуть в старую жизнь… Буквально изнасиловав свой разум и тело, Лео смог схватить Донателло за запястье и рвануть к парапету, надеясь, что силы брата хватит на то, чтобы повиснув на двух пальцах, все же выбраться на крышу. Злость он сорвал на Рафаэле, отчетливо ощущая дрожь его сая у горла. «Не сможешь ты меня убить, Раф… разве должны так дрожать руки, когда ты уже все решил?» С бешеным братом оказалось сложнее – этого не напугаешь, подвесив над пропастью, да еще и не удержишь так просто. Раф сам напугает кого хочешь до заикания и трясущихся поджилок. У горячей головы было только одно слабое место – такая же, как у любого из них, больная и ненормальная любовь к семье. Люди любят многих – они это могут себе позволить, имея друзей, знакомых, коллег по работе и родных. Заводят семьи, детей, разводятся и встречают новых возлюбленных и зачастую не один раз за жизнь. А когда твой мир навсегда ограничен лишь пятью, включая тебя самого, существами, любить больше некого. А что делать, если Боги дали сердце способное любить половину вселенной и не оскудеть? Братья… они же коллеги и друзья, приятели, вздорные недоумки в повседневных склоках, советчики, психологи и раздражающие тупицы, товарищи по играм, напарники на тренировках. Отец и сэнсэй, Мастер, Учитель, старая ворчливая крыса. Тот, кто даст совет, нагоняй, выслушает твои бредни и поможет решить все на свете. С Рафом сработал страх за родных. Лео же знал его как облупленного. Ворчит вечно, орет на старшего матом и называет так ласково, что уши бы в трубку свернулись, будь они у лидера. Дня не пройдет, чтобы Рафаэль не заявил, что ненавидит его, что он тряпка, слабак и неудачник, охуевший в корягу, зарвавшийся папенькин сынок… Но в драке глаз не спустит со старшего, полезет под любой удар, только бы отвести в сторону, сам башки своей тупой лишится, лишь бы закрыть брата. Чаще, конечно, в дерьмо вляпается, и его самого надо вытаскивать, а потом будет бубнить бессмысленные извинения, дергая носом и отводя глаза. Дурак! Дорогой сердцу дурак! Его можно было только одним напугать. Попросить убить, подпустить так близко, чтобы души сплелись воедино, прижаться и заставить поверить. А потом предать. Сделать так больно, чтоб Раф никогда в жизни больше имя старшего брата не вспомнил даже, брезгливо не сморщившись. Он не простит. Лео вздохнул и оторвал кусок футболки, чтобы перетянуть рану на ноге. Раф это Раф и есть… даже с штыком под ребрами ухитрился бросить ему вслед порцию мата и сай. И не промахнулся ни тем, ни другим. Лео еще долго чувствовал спиной его взгляд, провожавший в ночь. И хоть убейся, не было в этом взгляде ненависти. Была боль задушенного воя, обреченного бессильного гнева и какой-то совершенно детской обиды… но ненависти не было… Поднявшись, черепаший лидер осторожно попробовал наступить на больную ногу и сморщился. Ладно, сойдет. По его расчетам Донни уже мчался на выручку горячей голове, безотказно среагировав на сигнал тревоги. Там он провозится около часа - пока соберется в кучу, осмотрит Рафа и хоть как-то худо бедно перевяжет, чтобы дотащить потом домой. Дотащить – еще примерно час, потому что Рафаэль намного тяжелее худого и изящного Донни, да при том наверняка же будет браваду свою неуемную показывать и пытаться топать ногами, больше мешая несчастному умнику. У Лео есть примерно пара часов, чтобы добраться домой… Это очень мало… Это целая вечность, учитывая, зачем он туда собрался.

***

Сплинтер сидел совершенно неподвижно, закрыв глаза и вслушиваясь в свой дом и свой мир. В лаборатории Донателло неровно стучало сердце Микеланджело, отгоняя прочь лихорадку и стараясь бороться с измотавшей болью, не дать заново открыться широкой ране, удержать в себе стоны и скрип зубов. Майки держался, стараясь не подавать виду, как горько ему от случившегося и как не хочется верить. Он украдкой плакал, чтобы не заметили братья и не узнал отец, давил в себе разочарование от произошедшего и порой, впадая в забытье, упрямо звал старшего. Сплинтер знал… от отца же ничего не укроется, даже если он не заходил днем, давая Майки возможность сохранять иллюзию своего одиночества, он ночи напролет просиживал рядом, стирая горячий пот со лба младшего сына и нашептывая слова утешения. Скрипнула входная дверь, и старый крыс шевельнул ушами, горько улыбнувшись. «Здравствуй, сынок!»

***

Майки спал и в глубине тревожного дурного сна бежал и звал. «Лео! Где же ты?» Звал и звал, а ответа все не было, словно брат исчез совсем, и оборвалась нить невероятной связи, дававшей ему в любую минуту и в любом месте услышать, что младший нуждается в его поддержке. «Лео… ты мне так нужен сейчас». Влажная холодная ткань прошлась по лбу, осторожно стирая пот, проскользила по щекам и шее. - Лео… - Майки повел головой за прохладой и слабо улыбнулся, не открывая глаз. – Я устал тут без тебя один… Теплая ладонь осторожно погладила его по голове, и в нос отчетливо ударил запах свежего лимона, который всегда ассоциировался у него с Леонардо. Вот иногда чистишь лимон для соуса, срезаешь корочку и тут же вспоминаешь старшего брата. - Привыкнешь, - тихо сказал Лео. – У тебя есть и другие старшие братья, думаю, есть из чего выбирать. Он бережно поцеловал Майки в висок, поднялся и вышел, прикрыв за собой дверь. - Леонардо. В темном коридоре стоял отец. Как всегда, чуть сгорбившись, опираясь двумя руками на свою неизменную трость, склонив голову набок и печально приподняв брови. Лео минуту смотрел на него, ощущая дрожь во всем теле. Сюда ведь и шел-то вот именно к отцу. К Майки заглянул больше потому, что хоть как-то хотел собраться с мыслями, ну и повидать младшего. - Отец… Сплинтер качнул головой. «Как же он постарел за последнее время, - Лео всмотрелся в лицо Мастера. – А я и не замечал раньше… Как же… как же я сейчас…» - Я пришел не за Вашими моралями, сэнсэй, - Лео опустил глаза. – Я уже не ребенок, которого Вы когда-то смогли заставить запереть душу в лед и камень… - Я знаю, сынок, - Сплинтер вскинул глаза, поймав синий взгляд. - И Вашего снисхождения мне не надо. Взгляд, полный мягкого упрека, уже не сработает, - Лео отступил на один шаг. - Знаю, - старый Мастер еще раз кивнул, не сдвигаясь с места и продолжая смотреть в глаза старшему сыну. - И … и Ваших уроков мне тоже не надо, я выучил их все до последнего! Он неожиданно сорвался на крик, сжав кулаки. Сплинтер, не отпуская его взгляд, подошел ближе. Лео глухо зарычал, отводя глаза, и зажмурился. Внутри словно все рвалось на части от противоречий и громких споров с собой самим. Он не хотел снова давать давить себя, не хотел опять бесконечно смирять, заставлять и отказывать… но потерять было страшнее. Взгляд отца, проникший в самую душу, в ее торнадо, шторма и ураганы, задел что-то на дне в том, что можно было бы назвать «оком бури», и выдернул это на поверхность. - Помогите мне… - Лео рухнул в ноги старому Мастеру. – Пожалуйста… отец… Сплинтер осторожно положил руку ему на голову и погладил ото лба к затылку, пропустив сквозь когти длинные синие ленты. - Ты уже не ребенок – тихо произнес он. – Когда-то я научил тебя сдерживать свои страсти и помог возвести стены. Я надеялся, что этого будет достаточно… я ошибся, сынок, и в твоем безумии - мое поражение как Учителя… я думал, что ты привыкнешь и сможешь найти свой путь, просто успокоив свой мятежный дух, но не смирив… теперь только сам… прости старика… Лео задрожал, разгрызая губы в кровь, и мотнул головой, пытаясь заставить себя успокоиться. - Отец… пожалуйста… Сплинтер отступил на шаг, все еще глядя на своего любимого ученика, и что-то достал из-за пазухи. - Возьми, - он поднял голову Лео за подбородок. – Помнишь его? Открыв глаза, Леонардо принял в ладони большой бумажный цветок с семью разноцветными лепестками по всем цветам радуги, плотно сложенными пополам. - Твой гнев, гордыня и желание обладать большим, чем нужно, - когти Мастера разворачивали один лепесток за другим. – Страсть и скорбь, зависть, любовь к излишней еде… ты помнишь? Лео едва кивнул, глядя на эти лепестки, что распускались у него в руках, как живой цветок… - Вот и гнев, - руки Сплинтера складывают пополам ярко-красный лепесток большого бумажного цветка. – Вот и еще одна твоя победа, сынок. Лео улыбается ему, сияя ясными глазами, как звездочками в темноте канализации, и кивает. Его маленькая победа, гордость его отца и его собственная, еще один сложенный пополам лепесток. Однажды они закроются все, и этот цветок завянет. И тогда он станет идеальным сыном, настоящим лидером и главой семьи… - Лети-лети лепесток… - Лео горько усмехнулся, гладя пальцами корявые буквы, что сам когда-то вывел на цветной бумаге. Он поднялся и коротко поклонился сэнсэю. - Спасибо, отец…