Душа урагана

Рафаэль раньше думал, что знает о жизни все. В смысле, все плохое. Все ее каверзы, страхи, несправедливости и прочее дерьмо, которое она приготовила для каждого из них в отдельности. Он уполз из лаборатории Донни, еле-еле переставляя ноги и уже заранее предвкушая, сколько ласковых, лестных и добрых слов скажет ему гениальный брат. Потом скажет. А сейчас надо было найти дуралея Майки, который, без сомнения, поперся раздавать свои пироженки и хорошо, если не напоролся на старшего брата. «Ой, дай Боги, чтоб не напоролся! Вот не надо этого, пожалуйста! Вот, пожалуйста! Я больше никогда, слышите, никогда матом ругаться не буду, и не нажрусь, и сам буду все делать, что раньше на парней сваливал, только не надо…» Он их услышал или учуял ровно на этой мысли и понял, что Боги явно повернулись сегодня не тем местом, которым слушают и внемлют мольбам. Острый свежий запах, всегда будораживший кровь, вызывавший ассоциации с летним штормом в чернолуние и желание доказать, что ты сильнее, и запах солнечного полдня на свеже-скошенном лугу. Два в одном…приправленные ярким дурманящим ароматом крови. «Боги, я же просил, мать вашу!» Рафаэль зарычал сам на себя, подтягиваясь на парапет и понимая, что в глазах все плывет и двоится, и только его упрямство не позволяет свалиться с этой крыши в ставший вдруг до боли уютным мусорный бак с кучей мягких манящих отбросов. Он перевалился через край крыши, тяжело скатившись на бетон, и моргнул, складывая из двух картинок одну. «Елки, и так один глаз ни черта не видит, потому что Дон его пластырем залепил, так почему же все равно тут два Майки и два Донни и … и две красные лужи?..» Зрение еще не сложило ему полноценной картинки произошедшего, а мозг уже все понял и заорал дурниной, требуя немедленно прекратить смотреть, уползти отсюда и сделать вид, что он этого не видел, даже мельком. Ошибся. Как всегда, не понял ничего… как всегда, все обойдется… пусть только будет как всегда! Пожалуйста! - Лео! – Раф дернулся бежать, но ноги отказались хоть что-то делать, сообщив ему, что с них хватит – сюда донесли, и будь доволен. Он свалился, тихо беспомощно матеря себя, опустил голову, зажмурившись и чувствуя острую боль в травмированном глазу, а потом торопливо и как-то очень нелепо пополз к братьям. Короткий пронзительный крик Микеланджело, больше похожий на вой раненого зверя, заставил задрожать и открыть глаз, хотя все внутри отказывалось принимать происходящее. Майки дернулся, словно отмирая от каменного сна, как в компьютерной игре, и тоже пополз на карачках в сторону лежавшего на крыше… чего-то… Раф не верил, что это Лео. Это какой-то дурацкий изломанный манекен черепахи, который сделал Шредер, или Стокманн, или они оба сразу, чтобы просто напугать остальных, и полили его красной краской. Лео где-то тут, притаился, замерев неподвижно, и зло наблюдает за ними, притащившимися снова портить его свободу и одиночество. «А как нам не портить, брат? Ну а как, старший? Ты ж пойми, голова тупая – нам без тебя вот на тот свет только…вдогонку…» Он добрался до этого, схватил откинутую назад голову, прижимая к себе со всей силой, стиснул, до судороги в мышцах, и отвернулся. Даже не посмотрел – открыты или нет глаза. - Раф, отойди от него! – дрожащий, как звон серебряного чекана, голос Донателло. – Отойди немедленно! Крик Майки, напуганный и больной и… и звук передернутого затвора… Рафаэль поднял взгляд и уставился на гения, который все еще держал в дрожащих руках длинную черную винтовку. - Ты… - Отойди, я сказал, и ты, Майки, тоже. В руках Рафаэля словно ответом вздрогнула бесформенная кукла. «Лео»… - Отойди! – отчаянно закричал Донни, вскидывая приклад к плечу. – Или убьешь и его, и всех нас! - Стрелял – ты, - тихо выдохнул Раф, но все же бережно переложил голову своего старшего брата на бетон, едва не завыв от того, как она качнулась в пыли. – Это ты… чуть не убил… или убил. Он готов был броситься сейчас на гения и придушить его, вырвать эту винтовку и огреть ей по башке, бить, пока она не сломается или пока…пока не убьет брата… - Дон… -Уходим! Под дулом спорить крайне неудобно. И Рафаэль почему-то точно знал, что если сейчас не сделать то, что требует Донни, то он нажмет на курок еще раз. Обняв за плечи трясущегося Микеланджело, бешеный ниндзя все же встал и потащился прочь, даже не оглянувшись. «Это не Лео, не Лео…» Донателло задержался, отчаянно протирая глаза, чтобы хоть что-то видеть, и пытаясь унять колотившую тело дрожь… «Надо проверить… я же… нет, я просто ранил. Я выстрелил в родного брата…» Лео вдруг повел рукой в пыли, что-то нащупывая, и медленно перевернул себя, открывая глаза. «Живой… я просто ранил… просто ранил…он сильный… он выживет…» Грозовое небо, пристально смотревшее на него, прищурилось. Зло, коротко, как тучи, застилающие горизонт перед штормом, и в этом небе отчетливо полыхнула молния ненависти. Красная, на грани безумия, расколовшая этот шторм пополам. - Я ухожу, - Донателло медленно опустил винтовку. – Ухожу. Все уже… Он отвернулся и прыгнул прочь с крыши, затылком чувствуя взгляд, стремительно сменившийся с грозы на стылый штиль крика о помощи. Донни помчался прочь, бездумно швыряя в разные стороны сорванные с себя камеры, наушники и гарнитуру. Ноги горели, как будто он по углям бежал, а сердце корчилось в груди кровавыми ошметками, требуя вернуться назад и помочь. Хоть как успокоить, унять боль, поддержать и убедить (его и себя!), что все будет хорошо.

***

Лео закрыл глаза и ткнулся лбом в пыль. Перед мысленным взглядом мелькал цветной калейдоскоп. Такой яркий, голубой до небесной чистоты, взгляд Микеланджело. В нем столько веры, надежды и какой-то детской уверенности, что греет даже сквозь свой природно-холодный цвет. Любит, всегда любил и будет любить даже то чудовище, в которое превратился его старший брат… И никогда не оставит в покое, именно потому что любит. Даже если Лео больше никогда в жизни не уберет за ним ни единой бумажки и не приготовит ни одного омлета на завтрак, Майки все равно будет в нем нуждаться, как в воздухе. Не ради чего-то, не как в удобной жилетке… просто будет любить… Холодная хромдиопсидная радужка одного горящего глаза… на самом деле неверное сравнение. Глаза Рафаэля это чистый турмалин, переливающиеся от глубокой малахитовой зелени до рдеющего лилово-красного гневного огонька. И иногда они бывают чуть подтаявшими, как мартовский хрупкий лед, когда через зло прищуренные веки может перекатиться пара вешней талой воды… Может ли лед быть теплым? Рафаэль любит своего лидера какой-то ненормальной бульдожьей любовью. Злой, собственнической и очень эгоистичной, но преданной до последнего матерного слова. Даже если Лео никогда больше не скажет ему ни единого доброго слова и не простит все синяки и царапины, не потащится отыскивать горячую голову среди ночи… даже тогда эта злая любовь все равно останется с ним. Навсегда. Не потому что он может спасти или принести утром стакан воды, когда Раф мучается похмельем, не потому что постоянно дарит свое понимание, а просто потому что вот любит Рафаэль его и все… Он раньше часто сравнивал глаза Донателло с янтарем. Мягкая хвойная смола, застывшая под воздействием влаги до каменной твердости. Всегда теплые, всегда улыбчивые и родные… нет, глаза Донни это чистый дравит. От темно-чайного, как остывшая заварка, до прозрачно-золотого и теплого, от болотно-нежного до вот этого ледяного, шквального бурого огня. Донни любит его. Даже спуская курок, сквозь оптический прицел он говорил об этой любви, кричал о ней, и именно в выстреле она и была… Лео никогда не простил бы себя, сумей он чуть довернуть голову Майки и погасить его глаза. Младшему не понять этого, он уверен, что обняв и сказав что-то теплое, сможет все вернуть назад, а Донни гений, он понимает и знает больше всего мира, он не может ошибиться… Это его «уходим!» как выстрел, причинило боль, и в то же время было единственным верным ответом, как спущенный курок на просьбу «убей». Лео с огромным трудом уперся руками в крышу, приподнялся и подтащил себя к разбросанным коробкам со сладким, отыскивая принесенное Майки пирожное. «Как же я завидую тебе… ни у кого в целом мире нет такой вот любви. Кто может похвастаться, что его даже с того света достанут и притащат домой? Рискуя жизнью, подставляясь тебе под удар, получив по самые гланды пинков и зуботычин, все равно ползут следом… все равно любят… спасают любой ценой…» Лео коротко сипло засмеялся сам над собой, откопав в куче крема данный учителем цветок. Он позавидовал… позавидовал самому себе. Все, что ему нужно на самом деле, это просто вернуться домой, просто еще чуть-чуть преодолеть себя и получить столь желанное теперь право остаться с родными навсегда, точно зная, что не причинит им вред. «Лети-лети лепесток…» Он оторвал два куска цветной бумаги и смял их в кулаке, улегшись щекой на теплый бетон. «Еще два… еще немного осталось, Лео… Что ж ты? Неужели не дойдешь? Мастер же всегда учил тебя доделывать все до конца… отец… любит же вопреки всему. Зная, что заперто внутри такого, как бы, идеального сына. Столько лет живет с пороховой бочкой, спрятав ее ото всех, чтобы я не стыдился себя, и все равно любит…Не то, что создал, а тебя, такого, какой ты есть…» В глазах становилось темно, или это солнце уползало за горизонт, уступая место ночи и звездам? «Вот и пойду по Млечному пути. И прямо домой сразу. Только вот еще два лепесточка перешагну…надо еще немного постараться, Лео, еще один рывок к цели… давай…» Он уже не узнал, что кто-то очень бережно тронул его голову, прощупывая виски, и перевернул, осматривая рану.

***

- Ты! Ты… - Помоги мне, Раф! Хватит канючить! Майки зажал уши руками и зажмурил глаза. Слушать перепалку братьев было просто невыносимо. Они ссорились с того самого мига, как переступили порог дома, а до этого давили друг друга молчанием – один обвиняющим, второй обреченным. И вот сорвало. Не выдержали нервы у обоих и сразу. Жуть во мраке! Донни швыряется приборами, что-то отыскивая по углам своей лаборатории, а Раф таскается следом за ним, подбирая все это и ставя на место, но не переставая сыпать упреками. - Держи!! – в руки сорвиголове полетел какой-то предмет. – Хвастал же когда-то, что научился патроны разбирать и начинять заново. Давай! Делай! - Тебе мало того, что ты сделал?! – зарычал в ответ Рафаэль, грохнув плоскую миску на стол. – Мало?! Хочешь в него еще пару пуль всадить?! Я убью тебя, Дон, если только задумаешься об этом! Майки тихо застонал, сжимаясь в клубок. Да что же с ними с обоими?! Надо идти Лео искать… надо ему помочь… - Сидеть!! – единодушно рявкнули оба брата, как только он дернулся. – Только вздумай – на цепь посажу!! Рафаэль трясущимися руками разобрал патрон, отбросив пулю, словно она жгла руки, и уставился на своего гениального брата. - Дальше что? – рыкнул он вопрос-требование. - Вместо пули ставь вот эту ампулу! – Донателло сунул ему крошечную стеклянную пирамидку, заполненную каким-то веществом. – И одного, думаю, мало будет… уже времени совсем нет, если я все правильно просчитал. - Отравить решил? Типа просто застрелить мало? Пусть помучается напоследок? - Раф, если ты еще раз откроешь рот, - зашипел Донни, резко оборачиваясь. - Я отравлю тебя и при том так, что ты больше говорить вообще не сможешь! Делай, твою мать! У нас три часа на все про все! Рафаэль рыкнул и показал брату фак. Да, конечно, будь у него пять пальцев вышло бы куртуазнее, но наглому гениальному засранцу и этого вполне хватит – поймет, на то и гений. - Как ты будешь его искать? – спросил он спустя пару минут, передав брату еще два разобранных патрона. - Не спрашивай, - Донни уронил руки. – Просто буду искать. Найду.