Душа урагана

Дрожащие пальцы гладили и гладили большую уродливую голову, стирая с нее пыль, кровь и потеки пота. Гладили бережно, как новорожденного птенчика, устроив на подоле потрепанного кимоно. Над городом стояла ночь. Глухая, безлунная и до странного душная для этого времени года. Ни ветерка, ни шороха. Даже звуки, казалось, тонули в этой вязкой черноте. По марлевым повязкам, наложенным старым Мастером, ползло пятно, черное по ночи, и от того не такое страшное, но слишком большое и горячее, чтобы можно было сделать вид, что его нет. Лео повел головой вслед за рукой Сплинтера и едва дрогнул веками, так и не открыв глаз. - Держись, сынок, - прошептал Учитель, вглядываясь в родное лицо. – Ты справишься. А рана… пусть не последняя будет. Брат твой зла тебе не желал,… Зная, что в этой глухой ночи никто его не увидит и никогда не узнает о том, что он здесь был, Сплинтер мог позволить себе просто отпустить все. Не быть сейчас Учителем и сэнсэем, не требовать, строго глядя в глаза. Он мог вот сейчас позволить себе редкую роскошь – быть отцом. Отцом, у которого на руках лежал его сын. Ребенок, отчаянно нуждавшийся в его помощи, в той, которую он не мог сейчас оказать, не мог закрыть от его беды и встать между ним и проблемами, болью, страхом, отчаянием. Он просто мог побыть рядом, вот так тихо перевязав сквозную рану под левой ключицей, пока сын не видит его, и невесомо обнять, ласково поглаживая по голове. - Отец, помогите мне. Леонардо. Его гордость, его послушный, любящий сын… его ураган падает в ноги, умоляя о помощи. Если бы Сплинтеру сказали, что хоть раз в его жизни такое произойдет, он бы посмеялся над говорившим и с уверенностью ответил, что - нет. Потому что его детям не надо просить, он сам придет на помощь, он всегда будет рядом… Когтистые руки, вздрагивая, вытаскивают старый цветок и начинают раскрывать его лепестки, разглаживая бумагу и перечисляя все, что написано, пока горящие глаза отчаянно загоняют внутрь себя едкую скупую влагу. Он хранил его не ради вот этого ада. Он просто гордился тогда своим старшим сыном, любуясь сложенными лепестками, как запечатанными стихиями… И вот демоны на свободе, а он бессилен помочь загнать их обратно в недра. Леонардо уже взрослый, с ним не получится усмирить все детской игрой, умело сплетенной с философией. А он ждет вот сейчас, глядя на отца снизу вверх, как в детстве, своими пронзительными, самыми любимыми глазами, ждет, что отец поможет, и шепчет это рвущее сердце «пожалуйста»… - Я верю в тебя, Леонардо, - пальцы в последний раз поправили повязку, бессильные сделать что-то еще, и мелко дрожа, пробежали по щеке черепашьего лидера. Потом так же бережно погладили сжатый в трехпалой руке истрепанный цветок с двумя лепестками. - Всего два, родной мой, всего только два… как я жду тебя с одной сердцевинкой… жду и верю… Заставить себя подняться и уйти оказалось сложнее, чем сдвинуть с места гору. Ноги отказывались повиноваться старому Мастеру, а глаза все никак не могли оторваться от родного лица. Сплинтер не хотел вспоминать, чего ему стоило остаться незамеченным для сыновей в течение всей страшной сцены, что произошла здесь, на этой крыше. Он понимал, что его вмешательство ничего не изменит. Не успеть на помощь Микеланджело, потому что свернуть шею - это доля секунды, а на прыжок нужно две… Когда прозвучал выстрел, он позволил себе просто малодушно закрыть глаза. Донателло, его пытливый гений, его дорогой огонечек знаний в кромешной темноте, такой спокойный, такой теплый и сосредоточенный… спустил курок, целясь в голову родному брату… И взял на прицел второго, собравшегося вмешаться. Это больше походило на ад, а не на реальность, но оно происходило, оно было на самом деле, и Учитель понимал, что уже не в его власти сказать им не ссориться, да это и не детская склока… Они уже взрослые, и лишь им решать, как и что будет дальше, а он… он просто стоит в стороне, отказав в помощи одному, потому что не мог помочь, дав второму взвалить на себя чудовищный груз страшного решения… и оставив им понимать, как быть дальше… Ему оставалось только верить… Лео шевельнулся, его веки едва заметно дрогнули, словно зеленую кожу взрезала синяя волна. - Отец, пожалуйста… Пальцы отыскали руку Сплинтера и переплелись с острыми черными когтями, умоляя дать хоть минутную опору. Проще было бы вырвать себе сердце и вложить его теплым комочком в руки сына, чем встать и уйти… Сплинтер медленно высвободил свою кисть из ладони Лео. Как уйти? Как оставить? Как отказать?.. Беззащитный против всего города, один на один с ним и всем миром. Один на один с собой… Смертельно опасный… родной… Как его сын выживет и найдет свой путь, когда никого больше нет рядом? «Бывают битвы, которые только для одного. Это – твоя война, Леонардо, а я… мы просто пройдем по краю». Сплинтер отступил на шаг и неслышно растворился в ночной темноте.

***

Лео открыл глаза и долго пытался понять, где он и что происходит. Ему приснился отец. Пришел, чтобы перевязать рану, что-то шептал, а потом исчез… «А чего ты ждал от старой крысы? Какой-то реальной помощи? Ты серьезно рассчитывал хоть на что-то, кроме бормотаний? Хоть когда-то было иначе?! Хоть раз тебе помогли, как ты этого хотел? Взвалили на себя твои проблемы и пошли их решать?..» Перевернувшись на бок, черепаший лидер проглотил больной стон и вслепую сунул в карман джинс цветок, за который до этого так цеплялся. «Это не те проблемы, которые могут решить за меня. Даже если весь мир… вся семья примчится сюда спасать, они не смогут утихомирить мой гнев…» «Потому что он справедлив! Что они тебе дали? Зажатую в тиски душу, загнанные под контроль эмоции и это отвратительное смирение с чувством вины и долга?! Им и этого мало оказалось! Только брали и требовали, постоянно чего-то хотели, вечно выпрашивали! Ничего взамен не предложили ни один!..» Спокойное до этого лицо исказила кривая саркастическая ухмылка. «О нет! Ты не прав, Леонардо! Дали! Еще как дали! Еще не подавился тем, что дают?..» Довернув себя на живот через больное плечо, Лео проскреб пальцами по бетону, подтягиваясь вперед, продышался, отгоняя дурноту, и приподнял голову, чтобы не лежать лицом в скрипучей влажной от пота пыли. «Ну ладно… ладно, Раф с этой детской ловушкой… идиот, ни на что больше не способный! Поиграл в Командос. Ладно… что от него-то еще ждать? Ладно, Майки, козлина мелкая, только и годная, что ныть и как щенок в мамку носом тыкаться… пироженкой прощения попросить! Высшая мера доступной ему помощи! Но Донни! Мой гениальный братец, так спокойно выпустивший пулю мне в башку! Да уж, точно, пора подыхать от такой заботы. Да еще крыса эта теперь! Лучше бы их осадил, чем мне тут про что-то втирать! Всегда так делал!» Лео подтянул колени к груди и медленно встал на них, зажимая пульсирующую рану рукой. Боль. Они всегда делали ему больно. Каждый по-своему, но много лет подряд, виртуозно били в душу, словно не понимая, что делают. Подняться сил не было, но нужно было как-то убраться с крыши до рассвета, хоть куда-то, чтобы не столкнуться с преследовавшими его футами и избежать еще одной встречи с семьей, которую ему пережить будет сложно, если у Донателло снова окажется под рукой СВД. «Как же я ненавижу вас! Вот просто до дрожи в пальцах! Ненавижу за все!!» Лео зарычал, бессильно дергаясь, чтобы встать, потом свалился в пыль и упрямо пополз к парапету. «Я чуть не убил Майки… обнял и хотел свернуть шею. Надеюсь, не успел… надеюсь, Донни вовремя выстрелил… ох, только бы мелкий жив был…» «Да уж он-то жив! Не сомневайся! Ему помогут, его спасут и вылечат, как обычно, как и недоумка-Рафаэля! А тебя бросили тут подыхать, благородно перевязав и все! Тебе-то никто не примчится помогать. Ну, если только еще разок не выстрелят. И в этот раз ты не увернешься так просто». «А я и не хотел…» «Хотел. Не ври хоть себе. Жить ты хочешь, Лео, так что ползи подальше от сюда. А, может, поищешь Караи? Детка влюблена, она точно поможет. А там уже отлежишься в Цитадели ее папаши и пересмотришь его предложение. Не так уж и плохо, если не получить город, то хотя бы отомстить за все, что с тобой сделала твоя семейка!» Выдохнув, Лео уперся вывернутой рукой в бетон и со злостью и громким хрустом сломал себе еще один палец. «Иди к черту. Я просто исчезну и все».

***

Донателло опустился на колено на крыше, осматривая окрестности в бинокль. На месте трагедии брата он не нашел, след увел его в город, по лестнице и мусорным бакам дальше в канализацию и снова на поверхность. Леонардо, без сомнений, был жив и упрямо куда-то двигался. Вопрос лишь – куда? Донни вздрогнул, вспомнив, как проанализировал все произошедшее и понял, что его выстрел был на самом деле смертельным… Гений смотрит в прицел, четко видя голову старшего брата, вскинутый на него взгляд и движение губ. Он не слышит, он читает это больное «убей», ползущее по искусанным в кровь губам улыбкой. Теплой… настоящей улыбкой его любимого лидера. «В глаз… - холодная отметка разума, щелкающего, как вычислительная машина. – Так не больно и так наверняка. Я читал. Потом контрольный, в лоб…» Палец пляшет на курке, как в лихорадке, и самого Донни трясет, словно его к электрической сети подключили, а времени успокоиться нет. И мозг снова дает команду дрожащему телу. «В глаз!» Точка прицела фокусируется на синей радужке, сейчас темной, грозовой… больной… Почему-то Дон хочет увидеть другой цвет – родной, привычный синий-синий океан теплой заботы и бесконечной нежности… Он хочет, но его никто не спрашивает, как и о том, хочет ли он стрелять. Так надо. Почему-то в голове вертится песня старой рок-группы. «Звучит отсчет, застыл прицел. Кто узнает потом, что ты не хотел? Неба клочок, солнца глоток - Пока не спущен курок. Где ты был вчера, о чем ты думал? Почему ты вдруг решил, что Это будет не с тобой?» * Донни закусил губу, продолжая пробегать глазами по крышам и стенам. Почему решил? Почему думал, что вот с ним никогда? Он же логик, он, мать его, чертов гениальный логик! Он должен был знать!.. И быть хоть как-то готовым… А брат улыбается ему, словно ждет этого выстрела, как избавления, и неумолимо сжимает капкан на голове Микеланджело… он ждет, а Донни просто не может… «Синий или голубой? - смеется в его памяти Лео, пряча за спиной два подарка к Рождеству. – Выбирай, Донни!» «Выбирай!» Какие глаза погаснут – синие или голубые? Какой голос больше не прозвучит? Кого больше не обнимешь? Кого потеряет семья?.. Выбирай, Донни! - Где же ты? – Донателло опустил бинокль. – Давай же, Лео, ты же выжил! Ты где-то недалеко… Рядом шевельнулся Рафаэль, увязавшийся за гением вопреки любому здравому смыслу и хоть какой-то логике… «О чем я?!! Раф и логика! Что-то вроде штормового штиля!» - Не видно? – он устало вздохнул, прижимая руку к травмированному глазу. Донни отрицательно мотнул головой и покосился на брата. Измотанный, весь серый, скрипящий зубами и дрожащий от любого ветерка… - Раф, может, все же домой пойдешь? - Побегу, - огрызнулся тот, вытаскивая из пальцев гения бинокль. – Помчусь просто, поскальзываясь на банановых шкурках. Дай сюда. Донателло лишь с сомнением дернул плечом, но возражать не стал. Пусть этот упрямец хоть на споры силы не тратит зря. «Что он увидит одним слезящимся глазом, в котором, готов спорить, двоится, как в переливающемся календарике? Дурак!» Рафаэль прищурился, болезненно дергая уголком рта, и долго-долго смотрел в бинокль брата куда-то за горизонт. - Вон там, - его палец указал в сторону небольшой свалки, расположенной у самой окраины на открытом пространстве. – Там. Гений дернул бровью, но спорить не стал. Порой ему начинало казаться, что его взрывной, приземленный и начисто лишенный любых духовных ценностей брат умеет чувствовать странным мистическим образом гораздо острее любого из них. Как-то же он точно знал, куда ползти в прошлый раз. Каким-то своим звериным чутьем угадал, где ловушки поставить. А теперь говорит о мусорке около пирса, хотя смотрел совершенно в другую сторону. - Хорошо, идем, - Донни поднялся. – Ты тогда держи винтовку, а я займусь Лео. Рафаэль хмыкнул, нарочито пристальным взглядом окинув брата с головы до ног, словно оценивая. - Ты это вот сейчас серьезно? Донни разозлился. Да, черт побери, он серьезно! Серьезнее некуда! «Вот даже при серой роже, дрожащих руках и травмированном глазе ты все равно ухитряешься вытравливать из себя эти ядовитые ухмылочки и свое несносное высокомерие!» - Я единственный, кто еще не получил от Лео по морде, - Донни сунул брату в руки СВД. – Как-то несправедливо. Тебе больше всех досталось, так что уж не петюкай и довольствуйся второй ролью. - Он убьет тебя, - Раф сжал черный ствол. – Не будь идиотом. - Значит, так и быть тому, - Дон коротко выдохнул. – Идем, брат. Он прыгнул на соседнюю крышу, направляясь по кратчайшему пути в сторону указанной Рафаэлем свалки. У них мало времени, и тратить его на споры нет смысла.

***

Рваный ветер мешал сухую пыль с обрывками бумаги, пакетов и фантиков, катая ее и перекатывая через засыпанные всем этим мусором льняные ленты, лежавшие прямо на земле. Красивые, длинные с бахромой необработанных срезов и тонкой вязью белых иероглифов. Ветру нет дела, что закрывать городской пылью, он просто гонит ее и играет с ней, как дитя, что неосторожно может засыпать песком с лопатки муравья и погубить. Ветер легко и ласково прошелестел целлофановым пакетом по большому исцарапанному роговому узору и сбросил его дальше на зеленую руку, лежавшую ладонью вверх в куче мусора. Пальцы чуть сжались, словно пытаясь поймать хвост воздушного танцора и придержать. Ветер вырвал из них клочки газеты и насмешливо подбросил их в воздух, чтобы потом бросить вниз и покатить по пыли. -Лети-лети лепесток, через запад на восток… - хрипло полетело им вдогонку. – Через север через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснешься ты земли, быть по-моему вели… вели, чтобы братья жили долго… Пальцы разжались, словно выпустили ветер, и ладонь перевернулась, втыкая изломанные и ободранные до мяса ногти в сухую землю. На кисти вздулись вены, когда пальцы вошли глубже, и большая антропоморфная черепаха подтянулась на них, потащив себя по мусору вперед. На зубах скрипела пыль, глаза давно ослепли от постоянно бившего в них ветра с песком, но Лео упрямо полз дальше, словно пока продолжался этот бессмысленный путь, можно было хоть что-то еще изменить или вернуть назад. - Лети-лети лепесток… Лео перевернулся на спину, откинув голову, и уставился на звезды, щурясь, но не отводя глаз, пока в них не заиграли белые пятна. Он тихо смеялся, временами переводя дыхание и ощупью находя вокруг себя мусор, поднимал его и сыпал по сторонам, словно играл с лепестками цветов. Он почти выбрался из города. Осталось просто доползти до пирса, преодолеть короткую полосу бетонного пространства и скатиться в воду, отдавая себя во власть волн. С отливом море заберет его с собой в далекий путь, где уже некому будет причинить вред и можно будет растворить в воде все-все, отправляясь к берегам неведомого. Шорох шагов вынудил настороженно приподняться и повести головой в сторону звука. Лео уже не знал, что вокруг него - ночь или день, но вот обрисованный ярко-алым контур узнал мгновенно. «Да что же это! Даже тут в покое не оставите?! Мне только на тот свет от вас сбежать осталось! Или все же вас туда отправить по одному?! Здравствуй, Донателло, за тобой должок!» Донни замер в нескольких шага от него, настороженно рассматривая и понимая, что брат его не видит или не узнает, но слышит отлично. Лео, как и тогда, инстинктивно повернулся вполоборота, - крайне невыгодно для Рафаэля, расположившегося за низким ограждением. Надо было заставить брата повернуться… - Лео, я здесь! – Донни пошел по дуге, проворачивая в пальцах шест и отчетливо хрустя по мусору ботинками. Тот повел головой и вдруг замер, словно прислушиваясь к чему-то еще. «Понял!» гений похолодел. Как уж и что понимал его старший брат, для Донни всегда было загадкой, но его безошибочное чутье сейчас было совсем не на руку. Мысленно перекрестившись, Донателло бросился на Лео, стремясь поймать его в захват и развернуть боком под выстрел. «Хоть как. Только бы лекарство попало!» Он не взял с собой ни одного шприца, справедливо полагая, что в драке от ампул останется только название, а шанс, что старший даст добровольно вколоть себе что-то, равен нулю. Леонардо отклонился чуть в сторону, встретив гения ударом в бок, и вскинулся на одно колено, шатаясь, как пьяный.

***

Рафаэль часто играл в компьютерные игры, где нужно стрелять в людей. Кольцо коллиматора почти не касается надбровной дуги, только вот, как некстати, Лео травмировал ему правый глаз… хотя и так все видно. Палец осторожно лег на спуск. Донни довольно бестолково попробовал поймать старшего в захват, прогнозируемо получил встречку и ушел от ответного замка коротким перекатом… «Давай!» Отвесил себе мысленного пинка Раф, поняв, что вот только что мог бы выпустить пулю… Рука дрогнула… «Вот так запросто выпустить пулю в брата? Да ты просто молодец, Рафаэль! Еще подходящий момент выжидаешь…» Отчего-то ему стало тошно до горечи во рту. «Я, бля, не знаю, как Дон это сделал… я не могу. Пусть она там сто раз с лекарством, пусть она нужна, как и та, первая, но … в брата… в Лео…» Рука дрогнула, и еще один нужный момент был безвозвратно упущен. Раф мотнул головой, злясь на себя самого больше, чем на весь свет, и снова глянул в прицел… «Не могу!» Трясущиеся пальцы Рафаэля обняло что-то теплое, сжав сильнее и подавив дрожь. Сильная рука легла на плечо, помогая справиться с паническим ужасом неизбежного поступка и подарив секундный покой. Поймав в прицеле двоящуюся мишень, бешеный ниндзя сморгнул и поддался теплу, что лежало поверх его ногтей на курке, отправляя пулю в цель.

***

Донни ожидал чего угодно от раненого измотанного брата, но только не такой скорости и силы. Тот словно не чувствовал, что у него по плечу течет кровь, промочившая кем-то наложенную повязку, и легко вел бой на опережение, против ожидаемого не оставаясь в глухой обороне. Он атаковал с подката и подсечки, уронив гения в мусор и придавил всем весом, ловя за шею. - Нет уж! – прошипел Леонардо. – Больше так не получится. Я дважды одни и те же ошибки не делаю, Дон, ты же знаешь. Донни перехватил его руку, не дав захватить голову в капкан, и ударил брата коленом в бок. - Я тоже, Лео. «Раф! Да стреляй же!» Свист пули отозвался эхом на его мысль, вселив секундную надежду. А следом ее разорвал порыв ветра – Лео рванулся в сторону, уйдя от возможного ранения и выпустив Донателло. - Уходите, же, идиоты! – прошипел он. – Пожалуйста… Люблю вас… люблю, Донни… Лео выпрямился, поднимаясь на колени, прикрыл глаза и улыбнулся гению так ласково, как только вот в детстве улыбался, хотя его била крупная дрожь. Две пули ударили одна за другой в плечо, почти у самого основания шеи, и в бедро лидера, отбросив его в сторону.

***

Лео увидел его внезапно, как будто с глаз пелена упала на миг – Донни! Родной брат, прижатый им к куску арматуры затылком. В глаз ярко ударила красная точка прицела, что помогло уйти от выстрела и откатиться в сторону. - Уходите! Внутри бушевало огненное торнадо, взрывавшее все тело дикими рвущими спазмами. Выбор был прост и очевиден – убить и станет легче, или умереть сейчас, потому что выдержать такой приступ еще раз ему уже не хватит сил. Дрожащая красная точка ползла за ним следом, отчетливо отыскивая слабое место. Медленно… очень медленно… «Уходишь влево, потом прыжок. От выстрела прикроешься гением - пусть в него пули воткнутся. И узнает, что это такое, на своей шкуре, и послужит живым щитом. А там уже… там доберешься и до стрелка. Это Раф, значит, справа не видит. Это будет легко…» Лео вдруг ясно увидел себя со стороны. Измотанного, озлобленного и жалкого, как никогда. Опустошенного, словно из него все-все выпила эта ненависть. Почти убитого не этой болью, как он думал, а вот ею, этой ненавистью. - Люблю вас, - прошипел он сквозь зубы, словно выламывая себе гортань, и повторил уже легче и увереннее. – Люблю, Донни… «Стреляй, Рафаэль!» Он улыбнулся больше себе, чем братьям, чувствуя внутри настоящий ураган этого крышесносного пьянящего чувства победы, и отлетел в сторону, уже забывая о том, что мир существует. «Я дошел, отец. Я смог…» __________________________________________- * Машина Времени "Пока не спущен курок"