Симуляция смерти

Кенсу всегда казалось, что фраза «рассыпаться на части» звучит слишком претенциозно, но вот теперь он стоял возле своего дома и буквально чувствовал это своей кожей - желание рассыпаться. Разложиться. Оглохнуть, ослепнуть, провалиться сквозь чертову землю и умереть, лишь бы не говорить ничего. Не смотреть, не слышать, не слушать. Не быть сожженным двумя парами почти одинаковых глаз. Они смотрели друг на друга, не в силах сказать что-либо, и До серьезно думал о возможных сценариях развития событий. Сценарий номер 1. Сехун ударит Чанеля по лицу, устроит истерику и попробует сбежать. Кенсу начнет метаться, не понимая, чью принять сторону… Провал. Сценарий номер 2. Ударят уже его. Честно, лишь бы было побольнее. Сценарий номер 3,4, 19… Море разных мыслей пронеслось в голове у детектива, но он лишь вздохнул тяжело и так надрывно, что и Пак, и О вздрогнули, медленно переводя на него взгляд. И, вероятно, что-то было в его лице такого, что они двинулись к нему синхронно, успевая подхватить едва не начавшее оседать на землю тело. - Домой, - хрипло пробормотал Кенсу. – Не нужны нам лишние свидетели. Сехун кивнул, Чанель последовал его примеру и уже через несколько минут До сидел на полу в своей гостиной и глубоко затягивался сигаретой, закрыв глаза и чувствуя, что тишина не просто давит, она перемалывает плоть и кости в единый коктейль. Сигарета, вторая, четвертая… Мужчины жизни До Кенсу сидели в креслах, не решаясь сказать ничего, просто глядя друг на друга и сжимая в кулаки пальцы. И тогда До заговорил: - Один только Господь знает, как я не хотел бы, чтобы ваша встреча состоялась. Чанель сразу же отмер, наклонился к нему, в его глазах были непонимание и злоба, а еще столько боли, что До закашлялся едким дымом, чувствуя, как не пойми отчего именно начинают слезиться глаза. - Почему ты не сказал мне? - Как бы я это сделал? Пришел бы в ваш с супругом дом с тестом? Или лучше с пузом, чтобы наверняка? Откуда я мог знать что ты… Что причины, по которым мы с тобой расстались совсем иные, чем те, о которых ты мне заявил, Чанель? - Ты выносил моего ребенка! - И ему семнадцать. Его зовут О Сехун. - По фамилии деда? - Ага, - До слегка улыбнулся, потирая глаза. Сехун весь сжался, не зная, что говорить и как реагировать. Не зная, какие эмоции надо было испытывать. Ненависть? Боль? Радость? Желание наброситься на мужчину и ударить/обнять? Тело было сковано и он просто слушал. – Я не хотел этого ребенка. Ты прекрасно помнишь, что я ненавидел детей. Прости, малыш, но вскрываем все карты, - он протянул руку и положил ее сыну на колено, слегка сжимая. - Так почему оставил? Это совсем на тебя не похоже, - поджал губы Чанель. - А черт его знает… Хакену и родителям я сказал, что медицинские показания были не на стороне аборта. На самом деле… Такого не было, Елли. Я с самого момента знал, что наш ребенок будет здоровым и не убьет меня. Но я так боялся… Я хотел одновременно избавиться от всего, что могло бы о тебе напоминать и при этом… Я просто не смог уничтожить то, что осталось от нашей… Любви? Или что тогда было? - Любви, - жестко. – Не вздумай даже считать иначе. - Ты не представляешь, как мне было страшно стоять возле его колыбели. Но в первый же миг он потянулся ко мне всем своим существом… И я никогда в жизни так не плакал, потому что у него твои родинки. И глаза твои. Он даже кофе мешает также, хотя, конечно, тогда я не мог предугадать этого. Я просто смотрел на этот непонятный комок в пеленках, с усердием сжимающий мой палец всей своей ладошкой… А потом рыдал, выл, сидя прямо на полу и прижимая его к своей груди. - Пап!.. – Сехун схватился за ладонь отца, хмурясь. – Не надо, если больно, то не надо. Давай прекратим? - Все хорошо, - старший бета коснулся губами пальцев сына и Чанель едва не задохнулся от того, что не видел в своей жизни больше любви в одном лишь жесте. Даже в их семье с Хонбином и Чимином было иначе… Сильно, но иначе. Теперь он понимал, кто – тот самый невероятный человек, ради которого Кенсу был готов уничтожить весь мир и всего себя. Его… Их сын. - Я… Как же я хочу сказать, что я имел право знать о нем!.. – горько улыбнулся Чанель, зарываясь пальцами в свои волосы. Голос сорвался в шепот, но хотелось кричать. - Имел, да, - внезапно ответил До. – Точнее сказать… Я считаю так только теперь. Только зная правду. Только понимая, что Сехун не заслужил всего этого дерьма, что между нами, Елли. Да и никто из нас не заслужил, будем честными… - Но я же правда не знал! Метка… Ее же… - У меня мутация, - как ни в чем ни бывало, ответил До. – Мы с моим другом сперва думали, что это из-за того, что я проходил свою Симуляцию в теневике, - глядя, как распахнулись от ужаса глаза обоих мужчин, Кенсу хрипло рассмеялся, потроша перед ними еще один нарыв: - Да, я пошел в подпольную лабораторию. Да, сыворотка была непроверенная, потому что обычная меня не взяла. Хорошо еще, что меня не решили просто пырнуть… Но именно из-за повышенного уровня опасности метка и проявилась, Чанель. Сейчас я знаю, что в мире зафиксирован как минимум один случай такой же мутации. Говорят, нас таких больше… - Поэтому у нас… - Ага, поэтому. Ни после секса, ни когда в меня стреляли… Она у тебя не появилась. В этом вся насмешка судьбы от связи с кем-то неправильным. А ты вот слушай и запоминай, что в такие места ходить нельзя! Не только как полицейский говорю, на собственной шкуре ведь проверил! – горько воскликнул До, обращаясь к Сехуну, и тот закивал. – Мы с тобой договорились, что проведем твою Симуляцию, если ты не найдешь пару раньше, в проверенном месте. - Это опасно! – нахмурился Чанель. - А что, лучше, чтобы в него стреляли или он стал подопытным кроликом? Нет уж, наше наследие я ему не пожелаю. - В вас… В тебя стреляли? – на этот раз нахмурился Сехун. Он внезапно ощутил липкую волну страха. Одно дело, когда отец не с вами, но он жив, а совсем другое… - Да было дело, ничего страш… - У тебя проступила метка. Значит, ты умирал. Чанель с усмешкой поджал губы: - Перебивать меня – это у тебя от него, определенно. - Ой, завали, - отмахнулся До. – Я вырастил его таким замечательным, что ты и представить не можешь. - Могу. Ведь сам сказал… Это сделал ты. «А в тебе я уверен» - осталось несказанным. Кенсу напрягся весь, отодвинул от себя пепельницу, ощущая, как от этой фразы сердце забилось в горле. Они сидели втроем в одной квартире: семья в сборе. Правда, теперь эта семья была куда шире, но… - Ты сказал, что у меня есть брат? – осторожно спросил Сехун у Кенсу и тот кивнул. - Ага, младший. Он вырос немного легкомысленным… Но добрым парнишкой. Вот точно весь в него, - До кивнул на притихшего Чанеля, который был готов в случае чего броситься на защиту сына-омеги. Но не услышав в словах детектива ничего обидного, лишь нервно улыбнулся: - Чимин… Он парень хороший. Ему сильной руки не всегда хватает. Или товарища рядом… Так что, если захочешь, я вас познакомлю. - Вам бы самим сперва познакомиться, не забегай вперед, - махнул рукой До, закрывая глаза. Было больно, но так… Легко. Словно он был выпотрошен и кожаным мешком висел на крюке. - Ты правда не знал обо мне? - Правда, - отчаянно закивал Чанель, косясь на До. – Твой отец и я… Мы встретились лишь недавно на новом деле. И хотя я не переставал о нем думать, встречи я искать боялся. Лишь узнавал у друзей, как продвигается его карьера… Если подумать, он постоянно говорил о том, что в кого-то безумно влюблен, так что, когда я увидел вас вдвоем, то сперва подумал, что вы… Ну… - Любовники? – рассмеялся Кенсу. – А я всегда говорил, что ты мне подходишь, Сехунни. - Пап! – вспыхнул до кончиков волос О, едва ли не притопнув от негодования. Ох, уж эти его шутки! - И что же ты ощутил, Елли, когда увидел, что я не держу целибат? - Я хотел убить его. А потом тебя. Возможно, сперва поцеловать, а затем убить… А может, все же в иной последовательности. - Мастер честности, - смущенно потер переносицу Кенсу, а Сехун внезапно понял, что мог бы сказать точно так же, окажись он в похожей ситуации. У мужчины напротив были теплые глаза и усталая улыбка, он то и дело морщился от боли, что было понятно после фраз про выстрел в него. Он был красивым, это бесспорно. По мнению Се его папа… Который Кенсу, был, конечно, более привлекательным, но этот мужчина определенно мог завладеть вниманием. Непонятный. Неизведанный. Незнакомый. Но, кажется, добрый. Отец наверняка думал, что он ударит этого Чанеля, когда увидит, но Сехун… Он никогда еще не чувствовал себя таким целостным. Не хотелось кричать, не хотелось ругаться… Словно после слов о том, что он не был нежеланным ребенком, о нем просто не знали, все стало на свои места. У него, как и у того парнишки, его брата, мог быть отец… На пару мгновений Сехуна затопила совершенно мальчишеская обида, но он тут же одернул себя, потому что ему не о чем было жалеть. Кенсу дарил ему с самого детства любовь и заботу даже не за двоих, за десятерых. Он никогда ни в чем не нуждался, особенно, когда стал жить с До, а не с дедушками. Любые игрушки за отличные оценки, походы, прогулки, вкусная еда, интересные сказки… Да, Кенсу, возможно, лишил Сехуна чего-то важного, но ненавидеть или хотя бы обижаться на него не получалось. Потому что, говоря по правде, он ведь по серьезу никогда не воспитывал в младшем ненависть к своему второму отцу. Говорил о нем скорее раздраженно, чем презрительно, а еще чаще… По-доброму, хоть и с грустью. И вот теперь они сидели почти рядом. Они узнали, что все же являются родственными душами, и их обоих буквально лихорадило от этого понимания и от той тяги, что была между ними. Каждый раз, когда Чанель не видел, Кенсу на него смотрел. И наоборот. Детектив До вскрывал истории из прошлого как нарывы, резко, шипя от боли сквозь зубы, но безжалостно к самому себе. Словно говоря: «вы имеете право меня ненавидеть». Но оба мужчины, пусть и оглушенные правдой, не могли заставить себя этого сделать. Чанель так точно не мог. Он пытался разозлиться, ведь было на что: от него скрывали сына. А семья для него всегда была выше всего… Именно это ведь привело к тому, что они сидели здесь втроем. Но все же… Все же не мог Чанель ощутить к До что-то темное, как ни старался. Потому что сам был виноват, потому что природа была виновата, обстоятельства… Да хоть звезды, Боже, какая разница! Чанель бы точно не стал жалеть о том, что у него есть еще и Чимин. Не стал бы желать вернуться в прошлое. У него было два сына. От хорошего друга и от самого любимого на свете человека. Который, кажется, был готов уничтожить себя до самого основания. Рядом с ними сидели семнадцать лет его лжи. Его страхи, тревоги… Он ведь наверняка боялся того, что Чанель попробует отобрать у него его мальчика? Господи, какая глупость. Чанель бы никогда так не сделал. Но да, он бы безумно хотел участвовать в жизни сына… Сехун. Хорошее имя. Хороший мальчишка. Красивый и внимательный, добрый к отцу, спокойный. А еще чертовски похожий на них обоих. Их дитя. Их с Кенсу. Именно в этот момент Чанель понял, что просто не сможет возненавидеть Кенсу, и метка была лишь очередным тому доказательством. Потому что мужчину в этот момент затопила такая бесконечная любовь и благодарность, что он едва не умер от разрыва сердца. Словно понимая это, Сехун легко поднялся, сжимая пальцы отца, и кашлянул: - Вам нужно побыть вдвоем. А мне – проветриться… Обещаю, что глупостей не наделаю. Я съезжу к своему парню, мы погуляем. А затем… Чанель, - видимо, в первую встречу «отец» было слишком неловким обращением, - мы с тобой обо всем поговорим, хорошо? Чанель поднялся. Протянул ему руку, сжал крепко пальцы в своих… И Сехун понял, что готов разрыдаться. Что можно казаться стойким, сколько угодно, но в такие моменты это не прокатывает. Он коротко поцеловал Кенсу в щеку и поспешил уйти, иначе бы его захлестнули эмоции, которые он бы не хотел показывать так скоро. И в тот же миг воздух между двумя оставшимися бетами сгустился столь сильно, что его и ножом разрезать было бы невозможно. …И вот мгновение – и Чанель упал на колени. Притянул к себе Кенсу – Боже, да плевать на боль, пусть разойдутся все швы, пусть он сдохнет, но вот так, ближе, чтобы просто чувствовать его запах!.. - Чанель!.. – едва слышно, и нет, не всхлип, конечно же. - Ты вырастил его таким красивым. Здоровым. Кенсу в последний раз рыдал так семнадцать лет назад. Он буквально вжимался лицом в шею Чанеля, выл раненым волком и цеплялся за спину беты, желая быть ближе, еще ближе, пожалуйста… Кожа горела, метка пульсировала, а запах, что До помнил все эти годы, просто уничтожал все слои его обороны. До сорока было рукой подать им обоим. Но они лихорадочно цеплялись друг за друга, так, что сводило пальцы, и дышали, дышали, дышали… В слезах Кенсу было столько облегчения, благодарности и любви, затаенной, запрятанной глубоко, как их единственное оставшееся фото, что Чанель не мог удержаться, чтобы не целовать его волосы. - Я так… Бесконечно тебе благодарен, Кенсу. Никакие слова не передадут того, что у меня на сердце. - За что мне такие дифирамбы? – это звучало бы язвительно, если бы у До не срывался бы голос при каждом вздохе. Стол патологоанатома. Вскрытая грудная клетка, распиленные ребра. Вот он я – бери, что хочешь! - Ты испортил мне всю жизнь, серьезно, - рассмеялся Чанель, осторожно собирая с опухшей покрасневшей кожи Кенсу соленые дорожки. – А еще подарил мне дитя. Во всем мире нет человека, которого я бы любил больше. И да простят меня теперь уже оба моих сына. До хрипло рассмеялся, уворачиваясь от мимолетных поцелуев: - Мы им не скажем. Пусть это будет нашим секретом, Чанель. - Пусть, - у него голос понизился. Обертоны такие, что у До низ живота свело в мгновение… Ведь раньше Пак так не мог. - Ты понимаешь, что если ты меня сейчас поцелуешь, то пути назад не будет? И тебе придется изрядно настрадаться, чтобы привыкнуть ко мне и узнать Сехуна. - Ты понимаешь, что если я тебя сейчас поцелую, то я не позволю тебе сбежать? Или быть с кем-то еще. Я заберу тебя себе целиком и полностью и вскрою своими же руками любого, кто на тебя посмотрит не так. И на кого посмотришь ты. - Ты понимаешь, что если ты меня не поцелуешь, то я тебя убью? - Ты понимаешь, что если я тебя не поцелую… То умру сам? – последние мгновения потонули в сдавленном, мучительном стоне, разделенном на двоих. Когда столкнулись губы, зубы, языки, Кенсу ощутил дрожь удовольствия, волну покоя, некой… абсолютной правильности происходящего. Природа брала свое, просто сталкивая их лбами с правдой: вы рождены для этого момента. Чтобы пытаться влиться друг в друга здесь, на полу квартиры Кенсу, задыхаясь от поцелуя, которого, пожалуй, столь жаждали последние семнадцать лет. И Кенсу принял это со всей покорностью.