Симуляция смерти

Бэкхен сонно разлепил глаза, когда мобильный, лежащий рядом на тумбочке, завибрировал, оповещая о входящем звонке. Отец снова ночевал у своего мужчины, а сам Бен лишь недавно вернулся с репетиции, так что все, чего он хотел – это как следует поспать. От скорой смерти того, кто не дал ему воплотить это желание, спасла лишь любовь: - Да, Сехунни? – хрипло пробормотал Бен и О, судя по звуку, ужасно виновато и судорожно вздохнул. - Я тебя разбудил, - он не спрашивал, а утверждал, и Бен широко зевнул, словно доказывая его правоту. - Не будь это ты – сейчас бы уже услышал все, что я думаю о тебе и всей твоей семье до двенадцатого колена. - Прости, правда, просто… Мне больше некуда пойти. Не хочу натворить глупостей. - Так, - Бэкхен резко поднялся на кровати, потирая лицо ладонью и уже серьезно спрашивая: - Где ты сейчас? - Под твоей дверью, - словно в подтверждение кто-то негромко постучал в квартиру Бена. Тот поднялся с постели, влез в тапочки и поспешил открыть своему парню, который устало улыбался, привалившись к косяку и закрыв глаза. - Эй! – Бэкхен подхватил О и втащил в свой дом, стягивая с него куртку и помогая разуться. – Что случилось? Тебя кто-то обидел? Что-то с отцом? - О, это история не для коридора, - тихо рассмеялся Сехун, и Бен слегка облегченно вздохнул. - Так, я ставлю чай, а ты иди ко мне в комнату, - он указал на нужную дверь и покинул бету, который слегка смущенно направился туда, куда было сказано. Комната Бэкхена пестрела вывесками классических мюзиклов, плакатами современных певцов и актеров, большим множеством фильмов, в основном, музыкальных, а также там нашлась отличная стереосистема и море дисков. Нотные сборники, книги по искусству театра… Вот по комнате Бэкхена сразу было видно, что он живет сценой. Даже зеркало было оформлено лампочками, как в гримерках. Глядя на скомканную постель, Сехун ощутил противоречивые чувства: огромную вину, что он разбудил своего мальчика, и желание увидеть его на такой же сбитой к чертям простыне, но уже при других обстоятельствах. Щеки полыхнули огнем, который потек по шее до самого ворота. О тяжело вздохнул, но уже через пару минут изучения комнаты он увидел на столе мальчишки какую-то свою старую фотографию, кажется, из средней школы, которая была поставлена в рамку. Откуда – даже спрашивать не приходилось, чертов Чондэ! Как будто О и без этого не был смущен. - Зачем?.. – спросил он у вошедшего с подносом Бена, который поставил его на прикроватную тумбочку и подошел к своему парню, тоже чувствуя некоторую неловкость от того, что тот впервые был в его комнате, что они были наедине, а он сам был лишь в легкой пижаме, почти полностью обнажающей ноги. - Мне хотелось иметь возможность смотреть на тебя, даже если ты не рядом, - пожал плечами мальчишка. - Ты против? - Нет, но ты мог попросить, мы бы сделали нормальную фотку, а не эту!.. - Только посмей ее забрать, горло перегрызу! Мне она нравится! – насупился Бен. – Я когда в альбоме Чондэ ее увидел, так сразу и выпросил. Между прочим, пришлось его неплохо так накормить в кафе за нее, так что мне она дорого досталась. - Опять от меня одни неудобства, прости, - потупился О, тяжело вздыхая, но Бен тут же подошел к нему ближе и обнял за талию, глядя снизу вверх и улыбаясь: - Ну, я не такой хороший сталкер, как ты, так что пришлось выкручиваться. Это ты меня исподтишка снимал… - Чертов Ким Чондэ! Бен весело засмеялся, касаясь губами ключицы Сехуна и заставляя его обмереть: - Лучше расскажи мне, что такого важного случилось, что ты потревожил мой сон, смертный. И Сехун рассказал. Всю историю, без прикрас, передав свои чувства и мысли, волнения… Бэкхен слушал внимательно, не перебивая, лишь кивая иногда. Его мимика и без того была слишком живой, так что О мог все читать по лицу беты. Когда слов стало чудовищно не хватать, как и воздуха, Бэкхен мягко улыбнулся, накрывая пальцы Сехуна своими: - Ты – золотой ребенок, не иначе. Я даже не знаю, как бы я поступил на твоем месте… Скорее всего, врезал бы, а потом уже стал разбираться. - Но он же… Он же мой папа. Как я могу… - Все правильно, - кивнул парень. – Мне сложно сказать, что я чувствую, но эта история… Невероятная. Они ведь нашли друг друга через семнадцать лет, прошли через гнев, отрицание, смирение и все равно поняли, что никуда им друг от друга не деться. Наверное, здорово быть соулмейтами. Но это… Это и сложно. Потому что лишает тебя своего рода… Права выбора? Свободы? - Это стоит того, - уверенно ответил О. – Я видел их глаза, когда они смотрели друг на друга. Если даже это ломает жизнь, это стоит каждой секунды. Но теперь… Как оказалось, отец не отказывался от меня, да и у меня есть младший брат… - О, теперь ты будешь еще ответственнее, - рассмеялся Бэкхен. – Ты ведь захочешь быть надежным хеном, не иначе. - Конечно! - Прелесть, - улыбнулся Бен, касаясь губами щеки О и заставляя того невольно судорожно вздохнуть. - Бен, мы вдвоем в твоей постели и ты преступно раздет, так что во избежание… Сложностей нам лучше проложить между нами границу. - Серьезно? – нахмурился мальчишка. – И я даже буду лишен возможности сделать так? – он одним ловким движением забрался на бедра к О, устало прислонившемуся спиной к подушкам. Глаза парня вспыхнули и потемнели так резко, что Бэкхен закусил губу, впитывая в себя эту темноту. Шорты задрались еще выше, и Сехун, не в силах бороться с собой, накрыл горячими ладонями ноги Бэкхена повыше коленей. Тот вздрогнул, тяжело выдыхая: - Все еще будем строить баррикады? - Ты – чертово искушение. - Поддайся мне, хочу быть у тебя первым, - пробормотал Бен, ведя носом по шее Сехуна и ощущая, что внизу он уже твердый, жаждущий. Но лишь слегка дрожащие пальцы выдавали его волнение. - Ты и так… Будешь, - вышло хрипло. – Мне никто больше не нужен. - Господь милосердный, ты не смеешь быть так близко и лишить меня своего тепла!.. – почти прорычал Бен, когда ладони Сехуна скользнули выше по бедрам, пуская по всему телу юноши мурашки, нещадное количество мурашек. -Я просто… Не знаю, что… - Поцелуй меня. Немедленно, черт возьми! - Маленький диктатор, - с нежностью улыбнулся О, насколько это было возможно в его положении, а затем исполнил желаемое, тут же сминая губы Бена в поцелуе, жадном, голодном. Влажном, заставляющим Бэкхена тут же сдавленно простонать, вцепиться в Сехуна и невольно начать тереться своим возбуждением о его. Стонов стало в два раза больше, они разделились на два голоса. Футболка О была отброшена в сторону, горячие ладони скользнули по груди и упругому животу, подушечки пальцев расчетливо прошлись по дорожке волос ниже пупка, и О, тяжело дыша, оторвался от своего мальчика: - Я не успел… В душ… - Пять минут, черт тебя дери. Не уложишься – я тебя убью. Вновь жадно целуя Бэкхена, О едва нашел в себе силы на то, чтобы оторваться от него и убежать в сторону ванной комнаты так быстро, что едва ли не собрал по пути все стены и тумбочки. Уложился за три минуты. За что был вознагражден видом уже обнаженного Бена, лежащего на своей постели, слегка разведя ноги и лаская себя… Там. - Господь… Милосердный. Сехун со сдавленным стоном прижал руку к собственному паху, когда колени подогнулись и лишь от вида Бена, столько призывного, столь желающего его, О просто бросило в оргазм. Бэкхен, видя то, как помутнел глазами его парень, поманил его к себе, стянул к чертям испачканное семенем полотенце и заставил опуститься на себя всей приятной тяжестью. Сехун все еще оставался твердым, а глаза были такими шальными, что Бена повело. Никто и никогда не горел им так. Да, любовники желали его, говорили об этом… Но не так. Не было столь чистого возбуждения, огня, да, черт возьми, никто так откровенно не наслаждался им, как произведением личного искусства. Бен обхватил пальцами влажный от спермы член Сехуна и тот был готов умереть в этот момент. - Ты выглядишь так, как будто готов прощаться с жизнью, - хрипло рассмеялся Бэкхен, осторожно лаская О. – Слишком рано. У тебя впереди масса времени, чтобы воплотить все свои фантазии обо мне… - Правда? – Сехун, дрожа, прижался губами к бьющейся жилке на шее Бэкхена, и мальчишка прогнулся в спине. Влажные неторопливые поцелуи дразнили его, но он так чертовски устал ждать, думать о Сехуне и представлять его в себе, что… Что он просто приподнял бедра и насадился на напряженную головку сам. Даже за три минуты он смог растянуть и смазать себя достаточно, чтобы член проникал без особой боли. Бэкхен рычал и ругался вполголоса, а Сехун был тверже камня. Он опустил голову, зажмурился, напрягся всем телом, внутренне радуясь своей несдержанности минутой ранее, потому что теперь ему требовалось больше времени, чтобы дойти до оргазма. А то опростоволосился бы, кусок идиота… Но все равно. Было горячо и тесно, Бэкхен облизывал губы и медленно покачивал бедрами, словно приспосабливаясь, а его пальцы нетерпеливо царапали плечи и спину Сехуна. Когда тот решил на пробу сделать пару толчков, то Бен просто тут же сорвался в громкий стон и невольно зажал себе ладонью рот. Кажется, он сам был ошарашен столь бурной реакцией своего тела. Но Сехун нашел ее замечательной. В конце концов, он просто молился на голос Бэкхена. А потому он резко выдохнул: - Не смей сдерживаться. Он схватил руки Бена, прижимая их к постели, и тот обнял бедра Сехуна ногами, покорно кивая и тяжело дыша. Понять, как правильно двигаться, оказалось не так просто, но О был способным мальчиком, и через пару минут он нашел нужный ритм. Бэкхен прогнулся в спине, исстанываясь и подмахивая бедрами. И это Сехун-то – девственник? Как-же-хорошо. Все тело горело, член безбожно тек, делая липкими их животы, и Бэкхен ощущал, что возбуждается еще сильнее от вида собранного и властного Сехуна. По его лицу было бы сложно что-то понять другому человеку, но в трепете ресниц, влажной челке и хрипловатому дыханию Бен мог прочесть все эмоции О, все его удовольствие. - Пожалуйста… Мне так хорошо… Они достигли пика вместе. Волна поднималась медленно, но напористо от самых кончиков пальцев, и когда перед глазами все потемнело от удовольствия, и Бэкхен, и Сехун ощутили, как сердце заходится, как покрывается мурашками кожа… …и как ожогом вспыхивает левое запястье. Бэкхен не думал, что когда-либо будет так сильно готов заплакать. Казалось, что покрывающая буква за буквой запястье вязь лишь делает удовольствие насыщеннее и дольше, чего было слишком много для них обоих, так что мальчишки просто повалились на постель, не разъединяясь и обнимаясь так крепко, как только возможно. Бен боялся дышать, боялся двигаться, боялся увидеть то, что и так было понятно. - Я всегда буду смотреть на тебя так, что ты никогда не пожалеешь об этом, - голос Сехуна дрожал, и, возможно, и сам О от переполнявших его чувств был готов сойти с ума. Бен прижался щекой к груди Сехуна, кусая свои губы и ощущая волну невероятного, чистого счастья, что охватила его, словно намертво привязывая к человеку, лежащему рядом с ним на сбитой и влажной постели. Ни одного сомнения в том, что сказал Сехун, у Бэкхена не возникло. - Заработался? – улыбнулся Ифань, входя в кабинет к Чжунмену. Тот устало поднял глаза на него и слегка улыбнулся уголками губ. Время уже было довольно позднее, многие работники давно разошлись по домам, но у Мена близилось время, когда он бы не смог нормально заниматься делами, а потому он решил разобраться со всем по максимуму, прежде чем получит «внеплановый отпуск». А там уж дома можно будет продолжить работу, но уже не в таком авральном режиме. - Завтра презентация нашей новой линейки медикаментов, я должен присутствовать и дать где-то… три личных интервью для крупных телеканалов после. Сижу изучаю отчеты научного отдела и рекламщиков. - Поскольку, как я полагаю, ты опять либо придешь домой поздно ночью, либо останешься здесь, возможно, ты выделишь мне час, чтобы поужинать со мной? - Но… - Я заказал еду, не переживай, далеко я тебя никуда не потащу. Разве что в соседний кабинет. Чжунмен рассмеялся, потому что живот его тут же стал сигнализировать, что он очень положительно относится к предложению У. Омега поднялся, потер ноющую поясницу и как следует потянулся, а затем хлопнул в ладоши: - Что ж, раз ты так подготовился, то я постараюсь выделить тебе время в своем плотном графике. - Благодарю, - Ифань с улыбкой предложил взять себя под локоть и, немного подумав, Ким согласился. Он слегка прижался к почти бывшему супругу боком, сжал его предплечье пальцами и они, негромко переговариваясь, пошли туда, где Ифань предложил поужинать. Им встречались редкие трудоголики, которые, как и Мен, пока не покинули свое рабочее место, и мужчины вежливо с ними здоровались, наблюдая, как те удивленно смотрят на их пару. - Завтра слухами весь офис будет полниться, - тихо рассмеялся Чжунмен. - Если бы мы с тобой интрижку крутили – это одно. А мы уже двадцать лет, как супруги, что они нам сделают? Ифань толкнул дверь в зал переговоров, и Чжунмен невольно судорожно вздохнул. Свет был приглушен, но горели бра, стол, за которым обычно они проводили встречи с делегациями и деловыми партнерами, просто ломился… от коробочек с китайской едой. - Я. Серьезно. Тебя. Обожаю, - рассмеялся Ким, прижимая к щекам ладони. – Навел такую романтику… И это. - Мне показалось, что так будет уютнее, чем заказывать три перемены блюд из самого дорогого ресторана Сеула. - Ты как никогда прав, - Киму помогли сесть за стол, на что тот улыбнулся… а затем было долгое поглощение еды под довольное постанывание омеги и тихие смешки альфы. - Изголодался, наверное, весь день не ел опять? - Нет, почему, что-то перехватывал… Но тут же все мое самое любимое. Удивляюсь, как ты все это помнишь. - Я, пожалуй, помню все о том, что ты любишь, а что ненавидишь, - задумался Ифань. – Наверное, мне тоже стоило вести досье, как тебе на моих любовников. Только это было бы куда увесистее. - Неужели? – прищурился Ким, отправляя себе в рот несколько кусочков курицы: - Мой любимый цвет? - Синий. - Вид спорта? - Стрельба из лука. - Во сколько лет я впервые поцеловался? - В семь с мальчиком из твоей начальной школы. И ты единственный, кто считает это первым поцелуем. - Кем я хотел стать в детстве? - Собакой. Ну, а если говорить о профессиях, то воспитателем в детском саду. - Что я ненавижу из еды? - Соевые бобы, грейпфруты и зеленый лук. - Надо же! – воскликнул Чжунмен. – У тебя действительно хорошая память. Я даже не могу ответить тебе тем же… Максимум, что я предположу, что знаю, кого ты любишь. - Это нечестно, - спрятал улыбку У. – Читер. Ким негромко рассмеялся, качая головой и накрывая своей ладонью ладонь альфы: - Я, между прочим, о нашем сыне говорю. Но восприму это и на свой счет, так уж и быть. У перевернул руку и переплел их с Чжунменом пальцы. Тот замер, поперву напрягшись, но постепенно глубоко вздохнул, расслабился и откинулся на спинку стула. В конце концов, он действительно обещал дать Ифаню шанс и, видя, как тот старается, просто не мог не пойти на уступки, не постараться изменить свое мнение. - Чудесный ужин, Фань, - он невольно прикрыл в удовольствии глаза. – И компания тоже. Очень приятно оторваться ото всех этих бумаг, просто сидеть и смотреть на ночной город… Редко когда выдаются такие моменты. Я столько их пропустил… - Еще есть шанс наверстать каждый из них, Мен, если ты позволишь, конечно. Ким не ответил. Сжал пальцы У сильнее и невольно расслабленно выдохнул. Ифань наблюдал за тем, как его супруг спокоен и уязвим, совершенно открыт и доверчив. Такого Чжунмена он не видел ранее никогда, если только по отношению к совсем маленькому Ханю. Но не рядом с собой. А потому, повинуясь внезапному порыву, У наклонился, целуя пальцы омеги и заставляя того распахнуть свои, до того прикрытые в неге глаза. Китаец боялся, что его оттолкнут, но Чжунмен снова переиграл его. Снова практически взорвал сердце одним мягким касанием. Подавшись вперед, Ким прикоснулся губами к волосам согнутого над столом Ифаня, а затем слегка потерся щекой о его макушку, умиротворенно выдыхая: - Почему ты не был моим истинным? Я бы хотел, чтобы ты был счастлив и любим, а не терзаем таким, как я. Двадцать лет… Ты только подумай!.. Двадцать лет мы были вместе и ты терпел все мои заскоки, всю боль, что я тебе «дарил» с избытком. Я не заслуживаю такого мужчины, как ты. - Только ты и заслуживаешь, - ответил У. – Я бы не смог любить кого-то еще столь долго. И даже имея шанс никогда больше не быть с тобой рядом как твой мужчина… Я хочу остаться хотя бы другом. Членом твоей семьи, в конце концов. - Ты и останешься. Навсегда, Фань, этого не изменить. Ты подарил мне дитя, как может быть иначе? - Если бы ты сказал это двадцать лет назад… Я бы не поверил. - Если бы я сказал это двадцать лет назад… То, возможно, не сломал бы тебе всю твою жизнь. - Но разве нам было плохо? Мы же, в конце концов, стали близки. - Но я не знаю, смогу ли я дать тебе ту близость, которой ты хочешь!.. - Эй, посмотри на меня, - Ифань слегка отстранился и Ким был вынужден выполнить его просьбу. – Никогда ничего не будет против твоей воли. Но ты придешь ко мне сам, я в этом даже не сомневаюсь. - Почему же? – прошептал Чжунмен, чувствуя, что сердце бьется так же быстро, как и в его шестнадцать. Он смотрел на альфу перед собой: красивого, сильного, уверенного в себе. Альфу, ставшего ему надежной опорой. И действительно жалел о том, что Ифань не оказался его истинным. Что в его сердце столь долго был человек, этого совершенно не заслуживающий. И что он смог посмотреть на У, как на того, в кого можно влюбиться… Лишь фактически после того, как они решили развестись. - Потому что ты сейчас больше всего на свете хочешь меня поцеловать. - Ты так самоуверен! – воскликнул Ким. – И так прав… Омега первым потянулся за поцелуем, прильнул к губам У своими и вплел в его волосы пальцы. И, кажется, впервые за долгое, долгое время он сделал что-то, не думая о последствиях, что-то, чего ему хотелось именно в данный момент. И… Господь милосердный, Ифань всегда целовался так? У Чжунмена не хватало дыхания, горели губы, дрожали руки, а низ живота свело столь сладкой судорогой, что он ерзал на своем стуле, ощущая, что запах альфы пробивается даже сквозь пелену блокаторов. - Черт возьми… - пробормотал Ифань, когда они отстранились друг от друга и соприкоснулись лбами, тяжело дыша. – Это стоило того, чтобы ждать двадцать лет. Кенсу проснулся от того, что у него затекло все тело, а от боли в пояснице хотелось выть, причем не по-человечески. А все из-за того, что они с Чанелем от навалившихся на них эмоций уснули прямо на полу в обнимку. - Вот же срань!.. – прохрипел До. - Согласен, я не разогнусь сегодня, - ничуть не более бодрым голосом ответил Чанель. Мгновение, они повернули друг к другу лица и рассмеялись, выдавая в один голос: - Привет. - Мы совсем старики, - кряхтя, Чанель все же выбрался из железной хватки беты и потер свое плечо. Швы не разошлись, и слава Богу. - За себя говори, я в полном… Ах, сука!.. Расцвете… Сил… - Кенсу пришлось вначале встать на четвереньки, а затем уже подняться с пола, чтобы как следует потянуться и похрустеть. Чанель воспользовался помощью дивана, но вскоре оба мужчины уже едва ли не дрались за то, кто первым окажется в туалете. По праву более раненого победил Пак, так что До пошел на кухню поставить чайник. Но не успел он и задуматься о том, что надо позавтракать, как раздался звонок от Исина, не предвещающий, к слову, ничего хорошего. До осторожно принял вызов: - Да? - Не могу дозвониться до Чанеля, не знаешь, где он? – судя по голосу Чжана, ему было не до шуток. - У меня. - Тогда оба – живо в участок. У нас сразу две проблемы. И я даже не знаю, какая в данный момент хуже. Исин сбросил звонок прежде, чем Кенсу попытался что-либо испросить, а потому дальнейшие сборы проходили в тягостном молчании. Благо, причиной тому были вовсе не события прошлого вечера. Но что-то До подсказывало, что лучше бы это были они.