Во имя войны...

Владеющий временем — владеющий миром.

***       Не подумайте, во мне никогда не было такой черты, как жалость. Тем более к Золотозубому. Скорее все дело было в неожиданности. Не каждый день знакомые улочки, сады и стены превращаются в горы руин, песка и кровавого пепла.       От Асгарда не осталось даже башенки!       И словно бы в насмешку под черным беззвездным небом то тут то там можно было зацепить взглядом то оторванную уже вторую руку Тюра, то воткнутый в погнутый щит, не знающий промаха Гунгнир, то еще чей-нибудь череп или кусок проломленной грудной клетки с уже не бьющимся сердцем.       От такой картины у кого угодно кровь в жилах заледенеет хотя бы на долю секунды.       — Неужели Сурт… — все еще оценивая мощь разрушения, и постепенно не без труда подбирая слова, начал я. — Прошло же немного времени…       Да, пускай я знал всю силу разрушения Хаоса, но видимо, Одину удалось отравить меня еще одной слабостью в виде бессмысленной надежды на то, что у Вашего Покорного Слуги будет хоть немного времени, такой же бессмысленной, какой казалась мне вся эта затея теперь с путешествием в Аид.       Пусть и не такая многочисленная, но все же значительная армия Асгарда и сопутствующих сил других миров, которые наверняка не остались в стороне, не смогли продержаться меньше от силы пару дней, что мы находились в подземном мире? Порядок, столь долго и тщательно охраняемый Стариком рухнул как карточный домик лишь от легкого ветерка, от слабого дуновения. И я не скрываю, страх все сильнее расползался по моему телу, я вспомнил, какую именно разрушительную силу недооценивал все это время.       Но если бы я только знал истинный исход вещей, пугала бы меня отнюдь не сила Сурта.       Холодная ладонь, отрезвляя, легко коснулась моего плеча, и я все-таки повернулся, обратив свое внимание на странную довольную улыбку на лице Гадеса.       — Немного времени…. Ну да, всего лишь какой-то месяц, может полтора. Нравится? — длинный язык облизнул острые белые зубы, а темная бездна глаз смотрела теперь прямо на меня, не мигая. — Это, так сказать мой подарок для тебя, Локи.       Отшатнувшись как от безумца от этого владыки мертвых, я чувствовал, как меня охватывала даже какая-то злость, от того, что меня обдурили. Просто на просто обставили. Но как? Как мы могли провести тут целый месяц? Неужели что-то было в той пище, что приготовили ведьмы? Или же еще какая-то магия? Но с какой все целью? Гадес ведь сам предлагал свою помощь тогда.       Сотни вопросов так и терзали, так что сложно было даже выбрать с какого начать. Однако темный бог, словно бы предвидя все это, вздохнув, терпеливо начал сам:       — Понимаешь ли, с самого начала вся эта история с Суртом очень выгодна мне. Разрушение Олимпа, с ненавистным братцем, который стремился всегда забрать себе все лавры и оставить меня эдаким плохим парнем, даже если я был им особо полезен. Я всегда был им полезен…       Но я лишь скептически поднял бровь, сразу понимая всю эту глупую затею.       Пытаться сыграть на моих чувствах, залезть в душу. Ведь без всяких слов было понятно еще по тому эффекту, что этот мрачный тип тогда произвел на Олимпе — с ним не просто считаются. Бог мертвых в этом мире чуть ли не главная шишка. И не удивительно при таких-то богатствах и возможностях! Напустить только парочку таких тварей, что я встретил в коридоре на ленивых пирующих богов — и все, этого более чем достаточно.       Однако Вашего Покорного Слугу немного смущало, откуда ему столько известно о моей скромной персоне. Хотя и возможность того, что я мог быть настолько популярным, приятно грела душу. Единственное приятное в этом разговоре, надо отметить.       — Но Олимп это, так, первый камушек на пути к строительству большого дома моих мечт и желаний. Я хотел отомстить и Одину, — продолжал тем временем темный бог, на которого из-за угла с любопытством наблюдали Астарот и Танатос, умудрявшийся видимо что-то видеть сквозь свою маску.       — Одину?       Вспоминая снова все ту же встречу в Аиде, я совершенно не думал, о возможности чего-то связующего между этими двумя. Скорее Генерал был близок с тамошним громовержцем, но между ним и Гадесом за все время даже не промелькнуло и искры ненависти, не говоря уже о том, что мне, по видимому теперь, тогда ошибочно казалось, что эти двое и вовсе не знакомы.       — Да, именно ему, — медленно ответил темный бог, повернувшийся к подглядывающей компашке. — Понимаешь ли, когда-то он заморозил во льдах моего лучшего друга, даже прямо скажем, больше, чем друга. И уже давно я ждал подходящего способа для эффектной мести, пускай ваш старик и его сын…       При этих словах перед моими глазами возник отчетливый образ, почти осязаемое кожей видение холодных пустошей, с непрестанным снегопадом, где глыбы льда и горы снега, казалось, разрезали небо. Сосредоточение холодного       Порядка в чистом первозданном виде. Пробираясь сквозь это видение и глядя на мир чужими глазами, я чужими тонкими мерзнущими пальцами трогал глыбу прозрачного льда, царапал ее длинными ногтями, пытаясь добраться до кого-то застывшего в ней в безмолвном возмущенном крике. Воин сжимал в руках боевой топор и скалился на врага, а глаза его даже под толщей холода источали жаркий гнев.       Я чувствовал чужие мысли. Мысли этого воина, которым как я догадался, был Бор, я хотел убить, уничтожить, я хотел отомстить. Я был сломлен, унижен, был в отчаянии и хотел на свободу. И эти чувства отозвались, в конце концов, вспышкой жгучей боли в голове и на лице.       Отшатнувшись и упав на спину, закрывая лицо руками, я все еще мог, словно из темноты слышать возмущенный голос темного владыки, отчитывающих своих любопытных слуг:       — Мой повелитель, но вы… неужели вы снова хотите ему все рассказать? Разве вы не помните, чем это закончилось в прошлый раз, — слышал я возмущения       Танатоса словно через несколько слоев теплых одеял.       «Прошлый раз? Какой такой прошлый раз? Что со мной произошло?» — вопросы угасали, пока разум погружался в совсем не спасительную, как оказалось, тьму. ***       Очнувшись, но, все еще чувствуя легкое головокружение, Ваш Покорный Слуга с удивлением обнаружил себя связанным. Искусные золотые цепи крепко удерживали, не давая пошевелить ни рукой, ни ногой, а тело то и дело сводило судорогой от неудобного положения на трех неровных валунах. Мои глаза еще плохо привыкли к темноте, но наклонившуюся над лицом и недобро ухмыляющуюся Скади, различить я все же смог.       — Я тут кое-что для тебя припасла, — неожиданно нарушила молчание она. — Это плюющаяся кобра. Любит плеваться ядом в своих врагов. Если яд попадет на неповрежденную кожу, то ничего страшного, но если в глаза — тут уж наверняка будет очень больно.       — К чему это ты клонишь? — напрасно пытаясь вырваться из своего положения, я только царапал о металл руки и ноги, не понимая, что послужило причиной такого ее гнева.       Нет, не спорю, убийство отца и так не могло привести Скади в число моих фанаток, однако мне казалось, этот щекотливый вопрос был давно и более менее полюбовно улажен.       — Тебе точно понравится. Для начала я хочу пристроить ее вот сюда, — с этими словами, она уверенно принялась, не без труда удерживая постоянно извивающуюся змеюку, пристраивать ее наверх, зажимая хвост в каменный выступ, находившийся прямо над моим лицом. — Постарайся лежать совершенно неподвижно, пока я буду этим заниматься. Сейчас тебе будет так весело, что ты просто себя забудешь!       — Послушай, Скади… — обратился к ней я, пытаясь прояснить сложившуюся очень странную ситуацию, но не успел и договорить.       Змея плюнула ядом мне в лицо почти мгновенно, так что я даже глаза не успел закрыть, закричав от жуткой боли… ***       — Локи! Локи! — теплый голос и холодные пальцы, теребя за плечи, вытащили меня из плена кошмара.       Хотя я еще долго не мог отнять руки от лица, не веря, что это происходит не на самом деле. И лишь постепенно, подсмотрев сначала через щелки, на лицо темного бога, я открыл глаза, обнаружив себя на полу, между склонившихся кто в любопытстве, а кто (на мое несказанное удивление!) в беспокойстве богов Аида.       Нет, мне и раньше, особенно в последние дни снились странные кошмары, в которых, то я словно от кого-то убегал, становясь то птицей, то рыбой, то я словно был окружен толпой всех богов, осуждавших меня за что-то. Но я не предавал этому особого значения, несмотря на поражающую слишком детальную реальность снов, считая это лишь следствием мимолетно посещающего меня волнения на случай того, если план с греческой поддержкой все-таки не сработает, и на меня, уже привычно, попытаются спустить всех собак, прежде чем Сурт размажет Асгард, сравняв его с землей.       Однако спать наяву! Это, признаться, было странно, хотя я и подозревал, что, скорее всего, виной тому было странное воздействие правителя мертвых, который буквально влез ко мне в голову со своим видением, ломая всяческую защиту, которой и так осталось не много после того, как Вашего Покорного Слугу чуть не съели какие-то ведьмы. Только даже это не объясняло сути столь ужасающего своей реальностью кошмара, и ощущения ни с чем не сравнимого, которое смертные привыкли называть таким словом, как дежавю.       Да, я абсолютно был уверен, что когда-то нечто подобное чувствовал, видел, и от того усиленно тер свое лицо, надеясь найти хотя бы шрамы вокруг глаз или что-то еще, чтобы могло подтвердить мою догадку или же опровергнуть.       — Мой повелитель, я же вас предупреждал. Мы же с вами уже проходили: рассказывать ему правду — совершенно плохой вариант, — голос Танатоса был уже совсем рядом, но, тем не менее, я слышал этот шепот на ухо Гадесу так отчетливо, словно слова выжигали у меня прямо в голове.       — Цыц, я твоего мнения не спрашивал. Разве есть толк скрывать, когда он все равно уже начал все вспоминать. Разве не тебе ведь, твой братец Гипсон, показывал эти сны… И ты даже не доложил. Танатос, мне снова тебя отправить в отпуск в Тартар в году, или ты все же начнешь умнеть?       Все еще чувствуя, как мир плывет вокруг, я оттолкнул от себя руки владыки мертвых, склонившегося надо мной, и резко поднялся, отшатнувшись в сторону от всей троицы.       — Вы… вы рассказываете мне, что происходит! — стиснув зубы и кулаки, я попытался вложить как можно больше уверенности в голос. — А иначе…       — Я и так собираюсь это сделать, — глядя с усмешкой, словно на неразумного ребенка, которым я и правда был, по сути, для всего этого мира богов, Гадес примирительно поднял руки. — Все просто на деле, мой Локи, но все не так просто на словах, однако я постараюсь все-таки объяснить…       Ох и не нравился мне этот фамильярный тон! Но любопытство брало сильнее.       Гадес тем временем продолжал:       — Видишь ли, я владею многим. В том числе, по глупости моего недальновидного братца, прямо под моими ногами находится Время. Да, заточенный в Тартаре Кронос, порой готов сделать непыльную работу в рамках своих способностей, чтобы только немного прогуляться за пределы мрачных темниц. Я этим пользуюсь, признаю. Но только во благо….       — Во благо себе перемахнул полтора месяца вперед, чтобы уничтожить Одина и Олимп, при этом оставшись совершенно чистеньким, ведь это я, в случае чего, не доставил обещанную помощь в срок, ведь так?       Уж, простите меня, но поняв всю его натуру, я просто не мог не съязвить.       Да, все вокруг были абсолютно одинаковы. Бесспорно! Греческие боги или же боги Асгарда все не пренебрегали возможностью использовать Вашего Покорного Слугу, при случае всегда спихивая все последствия.       И хотя я не мог винить этого Гадеса, поскольку и сам бы не без удовольствия поступил бы точно также, гнев в моей душе, зарождавшейся к каждому, кто пытался или успешно проворачивал такой трюк, брал свое, и я так и не желал дослушивать, как мне тогда казалось, напрасные объяснения.       — Я все понимаю, не нужно видеть во мне дурочка, — оскалился я, медленно обходя их и направляясь к порталу. — К чему эта напускная забота. Ты получил, что хотел, мы объяснились. И, пожалуй, раз разговор окончен, я все-таки пойду. Или же ты ожидал, что я и дальше останусь тут, чтобы меня снова использовали по своему усмотрению? Нет, одного уже хватило, — усмехнулся я, кивая на торчащий в темноте Гунгнир. — Спасибо вашему дому, пойдем к другому, даже если его придется создавать с нуля.       Разошедшись в гневе, я и не сразу обратил внимание на мелькнувшую тень, ставшую на одно колено возле темного правителя и поцеловавшую руку с его перстнем.       Это был Тор.       «Что же такого должно было случиться за этот злосчастный месяц?», — спросил было тогда я у себя самого, но тут же сам и убедил себя в том, что мне это не должно быть совершенно интересно.       Нет, нет и нет! С меня хватило Асгарда, с меня хватило моего названного братца и всего его окружения. И пусть, если Тор хочет, то может менять одного хозяина на другого (более властного, если по отношению к Тору). Мне все равно. Я уйду назад, я уйду к своей свободе. И пусть где-то за сводами подземного мира где-то еще бушует в своей смертоносной волне Хаос, я рискну.       Хаос при всей своей природе все же стихиен. И как всякой стихии, ему свойственны волны активности и периоды спада, которые приходят вслед за все сносящей волной.       «Я проживу. Как-нибудь», — так уверял себя я, в порыве нахлынувших эмоций, отходя все ближе к уже слабеющему порталу, который, видимо, хотел, и уже начинал даже закрывать, Гадес.       — Локи, постой, я же не сказал… — отойдя от моих слов, словно от пощечины, темный бог даже не обращал внимания на приставшего к нему Громовника.       — Повелитель, я остановлю его, только прикажите…       Эти, совершенно не свойственные ранее великому защитнику людей, покорные слова слышимы были мной уже совсем далеко, когда я уверенно сделал шаг за грань портала.       Как наивно, из-за своей гордости, я тогда еще думал, что смогу прожить даже в совершенном одиночестве. Но то ли яд Одина смог меня заразить еще и такой странностью, как непременным присутствием хоть какого-то мимолетного, пусть и чужого, собеседника в моей жизни. То ли одиночество и правда способно подталкивать к безумию, на краю которого я и стоял тогда, еще не понимая этого?