Глава 5. Путь Осознания
21 февраля 2017 г., 00:13
Иногда даже если знаешь, где упадешь, соломку подстилать все равно бесполезно.
*** Костер, сложенный мною из не без труда найденных среди пепла и песков веток, медленно догорал, но мне не хотелось идти на поиски новых дров. И это даже несмотря на пробирающий до костей холод, который стоял теперь по ночам практически везде, куда бы я ни сумел направить свои стопы. Поначалу я еще тешил себя смутными надеждами на то, что уцелел, если не греческий Олимп, то быть может, какой-то иной из миров существ или же богов. Я даже на сообщество Червей тогда был бы согласен, настолько тогда сильно было мое отчаяние в этом положении. Но вместе с тем, я умудрился сохранять остатки гордости, чтобы не вернуться в царство Аида, просто каждый день убеждая себя, что зашел уже слишком далеко для этого. Хотя и в глубине души удивлялся такой отчаянной дерзости, с которой я смотрел в лицо своей незавидной судьбе. Ведь вскоре я понял, что все мои надежды совершенно ничего не стоили. Слишком долго Порядок царил нетронутым, слишком долго Хаос не забирал свое. Настолько долго, что однажды вырвавшись, он снес все и подчистую. Но почему же тогда царство Аида осталось невредимым? Вариантов было немного. Или же властитель не только мертвых, но как выяснилось, и косвенно времени умудрялся как-то удерживать свое царство в каком-то особом пространственно-временном, может даже застывшем состоянии так, что был просто недосягаем даже для Хаоса (хотя в это и трудно поверить). Либо же в том видении мира, в котором я был раньше твердо убежден, чего-то не доставало. Видимо, помимо Хаоса и Порядка существовала некая третья сила, суть которой я улавливал, но до сих пор не мог сформировать и дать точное понятие. Тьма? Тьма есть и в царстве Сурта, несмотря на весь его пламенный жар, он расцветает лишь на ее фоне. Тьма есть и в Порядке, в его застывших окаменелостях и ледяных плотных глыбах — тоже своя Тьма. Смерть? Смерть Сурт уже принес, это было видно повсюду. Но разве в Порядке, устраиваемом Одином, не было своей смерти, своей законсервированной «правильности», которую нарушал лишь Ваш Покорный Слуга, привнося в скучную жизнь богов хоть какую-то жизнь своим Хаосом, что они так ненавидели? У меня на самом деле было теперь много времени для всей этой философии. И это не смотря на то, что я порой сильно голодал, испытывал жажду и усталость. Да, больше всего мне не хватало именно сна. Он стал для меня просто непростительной роскошью. А все из-за кошмаров, которые словно бы назло приходили теперь каждый раз, стоило мне только хоть на минуту прикрыть веки. И каждый раз все было одним и тем же! С того момента, как я упал в беспамятстве, прежде чем покинуть Аид мои страдания во снах только набирали силу. И если бы дело было только в змее… В моих странных снах в конце концов появилась Сигюн. И несмотря на всю ее любезную заботу, заключавшуюся как в том, что, подставляя чашу под яд, она давала в том сне мне немного отдыха, так и в ее стряпне, которой, признаться, голодая наяву, я даже словно бы ждал. Я убеждал себя, что это все влияние лишений, которые не дают мне быстро излечиться от той магии, которой мне мутили голову в Аиде, наверняка, ведь все это было понятно по их разговорам. И да, как бы я не ругал себя за это и не пытался откреститься от бесполезного теперь прошлого, вместо которого стоило бы направлять свои силы на обустройство своей лучшей жизни, к которой я так бежал, я не мог не прокручивать много раз в памяти обрывки фраз о том, что меня чему-то подвергали снова. «Что-то» было много раз, на что теперь никогда я не получу ответы. И я даже злился на себя за такую поспешность, как злился и на то, что уходя от этого злосчастного царства мертвых, я все еще был мысленно с ним связан. Как был мысленно связан и с Сигюн, которая наверняка, как и прочие, лежала теперь холодными костями где-нибудь среди холодных красных песков и уже никогда бы не испекла мне свои тартинки с джемом. Я не был свободен. Я это понимал все отчетливее. Как бы я ни хотел, я был уже отравлен Стариком с его человеческими чувствами, и эта странная штука «привязанность» успела пустить во мне свои прочные корни. О, Хаос, я в своем одиноком вечном странствии от себя самого готов был начать даже скучать по Асгарду, если бы не смутное чувство злобы, которое говорило мне куда лучше памяти, что асы сделали мне намного больше зла, чем та садистская выходка с зашиванием рта и насмешки в мой адрес. Однако, как мне казалось, благодаря этому одиночеству, со временем я смог все-таки найти своеобразное объяснение своим странным снам, оправдывая их этой своей странной привязанностью. Да, мои оковы, как мне казалось, наверняка были просто символом того, что я не могу сдвинуться с места, не могу забыть о прошлом. Теория эта, надо сказать прямо, быстро рухнула о камни реальности, когда я все же сумел найти себе подходящее жилище на первое время и занялся его обустройством. О, как же я был рад найти среди практически вечных пустынь какую-то захудалую речушку с небольшим рядком ягодных кустов рядом. Да, там даже, пусть мелкая, но плескалась, рыба! И это все, наверняка, можно бы было назвать подарком богов, если бы боги к тому моменту не были мертвы… Так, что я думаю, что вы меня понимаете, я был надолго занят постройкой добротного и теплого дома возле этого удачного места, и у меня совершенно не было уже времени на какие-то путаные мысли после более сытного, чем прежде, ужина. Я просто ложился спать, перестав уже со временем пугаться даже этих странных кошмаров, хотя и продолжал испытывать во сне жуткую боль… Однако, вскоре эти мои сны, как и моя жизнь изменилась со скитаний на тихий отдых и рыбалку, изменились с кошмаров о боли на странные путешествия с помощью сна внутри сна. Там во сне другой я искал отчаянной возможности выбраться из кошмара, в то время как я здесь искал отчаянной возможности уйти от реальности… Так я думал тогда, еще не ощущая собственного безумия, надеясь просто увидеть чей-то чужой сон, Ваш Покорный Слуга все-таки набрел на открытие правды. *** — Владыка, я настаиваю, вам не стоит вмешиваться! — резкий знакомый голос прямо резал слух. Испытывая сильное раздражение, из-за чего рука словно сама собой занеслась и ударила наглеца по щеке, я внимательно воззрился на Танатоса. — Не забывай с кем и как говоришь, я сам решу, что мне и как делать, — ответил я ему чужим голосом и только после этого с удивлением посмотрел на свое тело. «Снова этот Гадес! Неужели без него просто уже нельзя», — разозлился я, по голосу, длинным и тонким пальцам и нежно-оливковой коже рук, догадываясь о том, в чей именно сон я сейчас попал и чью роль принял, наблюдая чужими глазами. — Но мой повелитель, вы же видите, что ничего не получается, — продолжал настырный бог. И только сейчас можно было заметить то, что на нем не было его привычной повязки. Вместо нее на владыку мертвых смотрели выразительные большие глаза цвета стали с на удивление очень длинными ресницами. — Сколько раз вы уже пытались все перекроить? Двадцать? Или быть может двести двадцать? Просто признайте порой, что судьба, спряденная мойрами и предсказанная оракулами, имеет место быть. — Судьба? — мои, точнее его губы при этом слове в усмешке растянулись. — Судьба — это выбор из множества дорог, Танат. Пойдешь направо — одно случится с тобой, а налево — совсем другое. Значит, просто все это время я выбирал неверные дороги, а на этот раз сделаю все правильно. И он, или же все-таки я, подошел поближе к какому-то большому черному столу, на котором лежала или спала худощавая фигура, почти полностью закутанная в темный плащ. Длинная рука, потянулась, слегка распахивая ткань и проводя кончиками пальцев по холодной коже, медленно очерчивая скулу, поднимаясь вверх и слегка взъерошивая потухшие, некогда пламенные, волосы. Признаюсь, не очень приятное зрелище видеть себя мертвым. И дело вовсе не в том, что Ваш Покорный Слуга не желает умирать и боится Смерти, испытывая перед ней, или что-то подобное людское. Вовсе нет. Однако этот другой я был словно какой-то восковой слишком хорошо сделанной, и от того более пугающей, куклой. Куклой в руках темного кукловода. Я хорошо успел прочувствовать эти эмоции. Желание обладания. Так страстно не желала заполучить даже Фрея свое драгоценное ожерелье. Так страстно не тяготел даже Один к туманным предсказаниям и путешествиям по миру смертных, в котором находил в последнее время для себя особую романтику. Так страстно не рвалась даже Скади из Асгарда на свою излюбленную охоту. И это был удивительный опыт. Однако вместе с этим желанием хозяина, заботившегося о пойманной райской птице, меня терзало и беспокойство. Неужели когда-то я умирал? Или когда-то умру? Что-то внутри безошибочно подсказывало мне, что это все не просто сон. Что-то говорило мне о том, что и раньше видел куда большее. Сны вообще никогда не бывают простыми, если уж быть честным. Проходя по реке Сновидений, опытный сновидец даже в отдыхе может посещать другие миры и путешествовать. Но в беге от самого себя, проходя через пустоту, через пустыню, я только теперь пришел к оазису Осознания. Мне вдруг резко захотелось отшатнуться от этого стола, уйти, но тот с кем я был в этот момент одним целым, никуда не спешил, порождая даже во сне в моих мыслях безумие. Вот я уже видел себя на огненном корабле, я возглавлял флот Гулльвейг-Хейд, колдуньи, злейшего врага Асгарда, и каждое мое судно с командой из мертвецов могло не только плавать по рекам и морям, но и странствовать между мирами. И вот впереди уже десять тысяч сильных, отлично обученных бойцов: демонов, троллей, волков-оборотней, ведьм, гоблинов, людей, мертвецов растеклись теперь по полю Идавёлль, выказывая полнейшее презрение Асгарду. И я видел, как Один, во всей своей красе, держа в руках не дающий промаха Гунгнир, на верном коне Слейпнире сражался с моим теперь таким выросшим Фенни. И я видел, как Тор разносил скалы вдребезги своим молотом, и камень оплавлялся, как стекло, пока он в страшной битве бился на смерть с моим вторым сыном, чудовищным змеем Ёрмунгандом. И я видел, как рушится радужный мост Биврёст, а мне улыбается прекрасная рыжая ведьма в золотом одеянии из сияющих рун. И я видел предательство… Я все вспомнил! «Да будь она проклята, Гулльвейг-Хейд! Да будь проклята ведьма, возжелавшая мое место рядом с Суртом. Да будь проклят он, Старик, наслушавшийся пророчеств Мимира и втащивший в эту чужую игру. Да будут прокляты все асы, всегда относившиеся ко мне с долей презрения и подозрений! Да будет проклята моя страсть и мое любопытство! Да будет…» Сжимая кулаки и все еще слыша эхо собственного гнева у себя в голове, я резко очнулся, с удивлением глядя перед собой. *** — Повелитель, вы просто признайте, что ваш план и в этот раз провален… Первым, кого я увидел краем приоткрывшегося правого глаза, был демонстративно отвернувшийся и чем-то словно обиженный, Танатос, изредка метавший прожигающие недовольные взгляды в мою сторону. Такой странный блеск в глазах я только несколько раз наблюдал у Сигюн, когда притащил в Асгард своих отпрысков, и когда еще кто-то из богов, или же я сам, неблагоразумно упоминали в ее присутствии Энджи. После она обычно лишь только сетовала на то «зачем, мол, нам она…», но взгляд я все-таки запомнил… Второй глаз открывать никак не хотелось, но вот подоспевшие ощущения странной тяжести, тепла и какой-то влажности на губах разожгли во мне любопытство, которое все же в итоге и взяло свое. Но приоткрыв один глаз, я тут же, шокированный, закрыл оба, инстинктивно побуждая тело отползти назад. Передо мной, чуть навалившись и полусидя на краю кровати, сидел никто иной, как Гадес, и словно как в какой-то сказке для смертных изображал из себя роль принца, желающего разбудить свою «принцессу», то есть проще — решил поцеловать Вашего Покорного Слугу. Я никогда не был против внезапной и пылкой страсти, но пребывая в полнейшей неожиданности, попытался воспротивиться этому странному порыву, однако и силы оставили меня, и жуткая боль пронзала все тело при каждом малейшем движении. — Очнулся, наконец, — все-таки прервал наш поцелуй темный владыка сам и тепло мне улыбнулся. — Это хорошо, поправляйся. У меня на тебя планов много. При этих словах бездна в его глазах занялась пламенем, а меня посетило нехорошее предчувствие. Однажды кое-кто говорил мне уже такие слова, и хоть, признаться, богом в каких-то мелочах быть и приятно, все же эта вся история с Одином приносила мне мало хорошего. Особенно если вспомнить то, что теперь знал я… Будущее это или же прошлое, я ощущал себя безнадежно раздавленным, преданным и понял, что где бы я ни оказался, кто-либо вечно будет пытаться использовать Вашего Покорного Слугу в своих интересах. Кутаясь в теплые одеяла, и глядя бесцельно перед собой, я пропускал мимо множество слов, и даже кажется кто-то: или Гадес, или Танатос, пытаются меня окликнуть. Все было иллюзией. Вся моя жизнь. Даже последняя якобы обретенная свобода была лишь только, по-видимому, иллюзией моего сознания, раз я в итоге снова оказался в Аиде. Будучи по жизни, в принципе до многих моментов, оптимистичным, я впервые открыл для себя еще несколько человеческих чувств, хотя яд Одина уже и не мог меня достигнуть, а именно — уныние, глубоко отчаяние. Быть может даже что-то сходное с депрессией. Но все же кое-что расслышать я смог. — Владыка, я все же настаиваю. Вы сами видите все. Как бы вам ни хотелось, мальчишка либо будет мертв, либо погасает в ваших руках, рано или поздно. А от того, что вы пытаетесь пробудить его память о Стертом, и вовсе душу скорее всего уничтожите. Или вы надеетесь на Пламя Пожара, задув свечу? Какая глупость! — скрестив руки на груди, напирал Танатос. Теперь они стояли рядом. Друг напротив друга, упрямо глядя в глаза и едва заметно скалясь. — Опять ты за старое! Нет, Танат, не ври, что заботишься. Ты просто думаешь, что из-за твоих уговоров я все-таки вернусь в объятья к тебе? — парировал владыка мертвых. — Надеешься, что раз я утопил весь мир в крови, и мы остались почти одни, я снова вернусь к старому. Нет, Танат, что было — то было. Да и к тому же, даже если бы я и вернулся, разве бы ты признал уже, наконец, мою полигамную природу? Ты бы ревновал даже к самой мимолетной интрижке с кем-нибудь из моих слуг. Я всегда, по-твоему, должен был подле тебя. И признаться, честно, именно больше всего в тебе и раздражало! В серебристых глазах бога смерти лишь на долю секунды появилась какая-то мимолетная влажность, а затем снова заблестела сталь, как и в голосе: — Вы как всегда правы, повелитель. Что было — то прошло. Вот только, не вижу смысла вам тратить силы и ресурсы на починку игрушки, которую же вы сами и сломаете через месяц-другой, как было с этим, вторым северянином. — А вот это уже не твоя забота, на что тратить МОИ силы, как ты говоришь, — разозлившись и напирая от злости на Танатоса, Гадес уже вжимал его в колонну, но тот держался, на удивление, уверенно. «Старые любовники?», — только и промелькнула мысль тогда у меня в голове. Хотя взгляд и не без интереса задерживался на пикантной сцене, грозившей перерасти не то в страстный секс, не то в жестокую и кровавую драку. Во мне, наверное, благодаря только природному любопытству все еще теплились остатки жизни, Вашему Покорному Слуге снова стали небезразличны чужие интриги. «К тому же», — подумал я, — «Необходимо все-таки узнать, что же такого произошло с Тором». Да, это ведь было, впрочем, важно, еще и для моей собственной безопасности. И пускай, даже если знаешь, где упадешь, соломку подстилать будет бесполезно, я был оживлен хотя бы какими-то мыслями. А это тогда, на самом деле, очень многого стоило.
