Венера

      В течение месяца Венера беспрестанно изучала предоставленную ей макулатуру, складывая в голове паззл об своей родине и близкородственном. Она изучила историю своей планеты от корки до корки и поняла, что на Венере историческое течение было бурным, оснащённым революциями, переходящими в войны — ярким тому примером на памяти девушки стал «Adventum bestia*», то бишь приход Эксплойте III, разжёгшего баталию четыре века назад между простыми жителями (аристократия держала нейтралитет), что разделились на его сторонников и противников. Впоследствии данный ход привёл к свержению древнего правившего рода Пачем, вёдшего демократическое правление и развивавшее все сферы, и приходу рода Мистериум, из которого тот был, к перевороту системы правления, ставшей в итоге чрезвычайно жестокой, но держащейся до сих пор и основанной на тиранической монополистической власти без развития всех сторон жизни, за исключением вооружения, обороны и науки, с ведением агрессивной политики касательно других планет, что и приводило к большинству конфликтов. Венера также изучила ход дел на планете сейчас и окончательно разочаровалась в своих родителях, всём роде в целом, потому как их главным кредо было поработить Вселенную и перебраться в другие её уголки с такой же целью без учёта жертв данной катастрофы. Она даже пуще прежнего захотела свергнуть своих родителей и заняться реализацией политики рода Пачем или найти кого-либо из сей родословной да поставить на престол. Девушка постигла тонкости своей планеты и не нашла колоссальных отличий от хода земной истории, что, соответственно, давало понять о том, что уровень развития на Венере примерно такой же и всё-таки ниже, а это, в свою очередь, разочаровало её и воодушевило стать реформатором пагубных устоев. Её не впечатлили результаты в развиваемых сферах попросту из-за того, что они никому не были нужны. Остальные шесть планет (Земля в принципе была отдалена от их взаимоотношений и не осведомлена об существовании на них жизни) не намеревались устраивать войн, если их не трогали, а наоборот шли к миру. Так что Венера была планетой-агрессором.       Помимо насыщенной событиями истории девушка ознакомилась с переписями Грегора Салливана и также узнала много чего нового, в том числе и про касающееся её предсказание. Как было написано, ей нужно отыскать кусочек сердца Солнца и помочь ему вернуться в сию звезду, а именно ей по той причине, что она — потомок Реса I (первородца её рода), однажды соблазнившего и похитившего солнечную нимфу, а каждая из таких является частью сердца этой звезды. После этого ей нужно преподнести дракону Равновесия жертву для искупления совершённого тем, то есть родовую реликвию — смесь почв Венеры и Земли с слезами Стеллы — той нимфы, — в прозрачном кубке из крови этого Реса. О том, где искать кусочек сердца Солнца и родовую реликвию, не было сказано ни слова. Венера не была склонна верить в столь мифические вещи, будучи натурой известно какой, но иного выбора у неё не было, тем более времени становилось всё меньше. Девушка колебалась между верой и неверием, всё чаще и чаще приходя к первому при учёте её внутренних побуждений верить, хоть она никогда не была склонна верить мифам, легендам и тому подобному, а изложенное было на это как раз-таки похоже. Она, однако, пыталась как-либо принять это на веру, что стоило ей очередного крушения психических устоев.       Она оправилась от накатившего, как оказалось, приставучего гриппа и нервных потрясений, в связи с чем вышла на учёбу, куда и шла дождливым утром по грязи под серым зонтиком. Девушка была одета в фиолетовое пальто до колена с меховой подкладкой внутри, видной из капюшона; и бежевых угги. На спине висел уже знакомый рюкзак. Войдя в школу, далее — в просторный светлый гардероб, Венера раскрыла зонт, поставив на пол, сняла пальто, под которым было бордовое облегающее платье с длинными рукавами, с юбкой чуть выше колена, приталенное, с белым ремешком и украшенное блестящими камешками; и переобулась в бути в тон в тому. Она поднялась на четвёртый этаж, называемый среди учеников «поместьем адовой шестёрки» из-за находившихся на нём учителей химии, биологии, математики, английского, латыни да французского. Она пришла через чёрную арку в прямоугольный коридор с двумя средними окнами на противоположной стороне. Стены были серые, двери в кабинеты (по обе стороны по три напротив друг друга), в туалет и напротив него для выхода на крышу — чёрные, пол устлан тёмно-коричневым паркетом, потолок светло-серый с чёрными жирандолями, в то время как на остальных этажах была куда более приятная цветовая палитра, что подчёркивало особенность и обособленность сего этажа. Венера села у первой справа от входа двери на пол, положив неподалёку рюкзак и достав из него плеер с наушниками. Она включила песню «Run**» группы Foo Fighters на средней громкости, обдумывая узнанное.       Объём информации был велик, но, что куда больше занимало девушку, своеобразен и сложен для восприятия с связи с веющей от него иллюзорностью, не лишённой мистики, абсурдности и недоказанности. Были, конечно, реалистичные события, но как в них верить, если в голову вбита мысль, что жизнь существует только на Земле? Ограниченность восприятия, сознания — присущий стереотипному человеку недостаток, лишающий его более широкого обзора. Сразу возникает ассоциации с куполом над мозгом, который ни расширяется, ни сужается, когда речь идёт об отрицании чего-либо, кажущегося невозможным из-за непривычки, но имеющем место быть, нуждающемся в проявлении элементарного любопытства ради поиска информации, доказательств верности или лживости узнанного. Венера предавалась стадному синдрому только с некоторыми мизерными отклонениями, даже гордясь своей приближённостью к другим, сплочённостью с ними, схожестью. Она намеревалась быть такою же, как и все, прожить жизнь по истоптанной цепочке: школа → университет → работа → семья. Девушка хотела посвятить себя астрологии, надеясь сделать какие-либо открытия или хотя бы просто работать в этой сфере без прославления. У неё были уникальные особенности, но она в упор топтала их в себе, подстраиваясь под общественные каноны, ровно до тех пор, пока не открыла ширму действительности, которая поколебала и её стремление к массам, и её скептицизм, и её скудные, тщательно скрываемые эмоциональность да чувственность. Её личностный уникум стал брать вверх на обезличиванием, требуя самопроявления. Её старое восприятие медленно рушилось и, в противовес медлительности, стремительно перерождалось фениксом в новое, расширенное и готовое к тому. Венера ступила на этап перерождения, ознакомления с собой, ни желая того, ни подозревая об этом, но подсознательно понимая и боясь. Страх перемен — неотъемлемая часть нас перед лицом иного, но без них жизни не бывает, о чём девушка знала, но с чем не надеялась столкнуться. Её жизнь кардинально менялась, она бежала следом и не всегда успевала, затормаживала процесс и упрямилась, отрицала и в конечном счёте принимала, отказываясь от выстроенной иерархии под копирку требований и норм.       Под смутным осознанием преобразований, свалившихся на неё снегопадом средь жаркого летнего дня, освежающим ливнем средь душной пустыни, переворачивавших вверх тормашками мозговую черепушку, и перевариванием прочитанного Венера не заметила ни прихода одноклассников, ни прозвеневшего звонка, ни смены уже пятёрки песен в плеере. Девушка выпала из реальности, погрузившись в свой буйный океан ещё не окрепших психики, нервов, беснующих мыслей, чувств, состояний. Пинком для возвращения обратно послужил слышавшийся вдали едкий голос, напоминающий скрип несмазанной двери. Венера подскочила на месте, из-за чего наушники выпали из ушей и выдернулись из разъёма. Приближалась пятидесятилетняя женщина высокого роста, худого телосложения, очень бледнокожая, точно белилами намазанная. Пепельно-русые волосы убраны в кичку, а дугообразные брови над бледно-зелёно-серыми глазами с нависшими веками, накрашенные тёмно-синими тенями и синей тушью, крючковатый нос и тонкие губы, подкрашенные фиолетовой помадой, на треугольном лице вкупе с морщинами подчёркивали старость той, брезгливость, придирчивость, привередливость, даже, правильнее говоря, выпячивали их. Бордово-фиолетовый костюм из пиджака, из-под которого виднелась розовая рубашка, и юбки в пол подчёркивал некую антикварность обладательницы и сильно старил её. Золотые серьги-кольца, многочисленные толстые кольца — с каменьями и без, — подчёркивали её помпезность. Когда она явилась, все уже стояли солдатами в строю, чему она ухмыльнулась, а после открыла дверь тремя оборотами массивного золотого ключа и вошла в кабинет, а ученики, в том числе и Венера,— за ней.       Дартмутские зелёные стены с золотыми вензелями были увешаны таблицами с правилами английского языка и портретами видных деятелей Великобритании. Коричневато-серые окна были завешены малахитовыми шторами с золотыми подвязками и узорами. Ивово-коричневый паркет на полу контрастировал с потолком цвета слабо заваренного зелёного чая, на котором висели две золотых жирандоли. Пять рядов одиночных парт по четыре в каждом из сосны на золотых ножках с примыкавшими стульями того же стиля занимали основную часть класса. Массивный сосновый учительский стол, под которым стояло мусорное ведро из уже упоминаемого не раз металла, чёрное ведро с водой; с четырьмя выдвижными ящиками по обе стороны стоял почти у противоположной двери стены, ближе к центру помещения, с примыкавшим к нему мятным креслом с насыщенной зелёной подушечкой. На столе лежали аккуратно сложенные тома книг, стопки папок и тетрадей. Сзади стену занимала трёхстворчатая коричневая меловая доска. В противоположном конце класса стояли три шкафа из дуба: два были с сплошными дверями, а центральный с стеклянными, где виднелись книги, папки, рассортированные по цветам и названиям. На шкафах и подоконниках стояли в белых горшках два лампрантуса, четыре фрезии, каланхоэ, три фаленопсиса, шесть цинерарий и эпифиллум. Вошедшие расселись за парты. Венера заняла своё место в ряду у окна на первой парте, достав принадлежности к уроку: бирюзовый толстый учебник английского, обычную тонкую тетрадку, белый пенал. Дездемона Поликарповна — так звали англичанку, — уселась в своё место и начала вести урок, повторяя времена, напоминая об их особенностях и ловушках. Девушка слушала внимательно, заинтересованно, не смея свести взгляд. В женщине не было никакого внешнего великолепия, но зато у неё была сильная, цепляющая энергетика, увлекательное повествование и отменный акцент, которые напрочь отбивали внимание от противного голоса. Венера боялась Дездемону Поликарповну и восхищалась ею, в то время как остальные только боялись: она была очень суровой и требовательной, а также перфекционисткой. Девушку привлекали в ней властность, образованность, хладнокровность, аристократичность и стиль поведения, одежды. Для неё она была исконной англичанкой, образу которой та и соответствовала, но по факту женщина не имела даже английских корней, о чём, разумеется, никто даже не догадывался.       — Venera, tell us, please, what times are in Perfect Continuous Tense, name them and give an example to one of them,*** — обратилась к ней Дездемона Поликарповна.       — In Present Continuous Tense there are three subspecies: Present Perfect Continuous, Past Perfect Continuous, Future Perfect Continuous. Elizabeth II since 1933 love dogs of the Corgi breed,**** — уверенно ответила Венера.       — Well done, my dear!***** — гордо похвалила её женщина и погрузилась в историю об поводе любви упомянутой особы к собакам породы корги да в дальнейшие подробности этой темы.       Венера привела этот пример, потому как знала об восхищении Дездемоны Поликарповны королевой Англии, всем королевским родом и историей страны в целом. Она успешно могла бы вести английскую историю в специализированной на этом языке школе или переехать туда, как полагали девушка и учившиеся хотя бы день у неё. Женщина завершила повествование о том моменте и вернулась к теме урока, извинившись за отвлечение. Дездемона Поликарпова закончила объяснение уже изученного материала и выдала задания для проверки освежённого в памяти и усвоенного материала. Венера достала двойной листочек и тут же принялась выполнять их: составление предложений с использованием определённого времени, вставление в пропуски нужной формы и в таком духе. Спустя десять минут она закончила, подняла руку, при виде утвердительного кивка встала и сдала работу. Дездемона Поликарповна проверила и поставила отметку «А», по-нашему, пятёрку; после чего молча подтолкнула листок, с которым девушка вернулась на место и нашла на нём возможные темы для сочинений. К счастью, они не были литературными, а сугубо научными и историческими. Она взялась за тему последних астрологических открытий и пустилась в написание. Ручка шустро скользила по бумаге, выводя мелкие курсивные чёрные буковки и иногда что-то правя. Венера максимально сконцентрировалась, перебирая в голове информацию, её открывателей и содержащие источники, переводя на английский, и за десять минут написала два черновых варианта, переписала за пять чистовой в три тетрадных страницы. Она снова подняла руку, на что вновь получила кивок учительницы, и сдала работу.       — How fast! I hope for the best results. I'll check your work during the school day. You can go,****** — проговорила Дездемона Поликарповна сначала с восхищением, а потом уже спокойно.       Венера убрала вещи в рюкзак и пошла на выход вместе с прозвеневшим звонком, попрощавшись с англичанкой и получив ответное прощание. Спустившись на третий этаж по белой лестнице, девушка пошла к кабинету физики. Дверь была открыта. Патриция смотрела в окно. Волосы были распущены, слегка завиты, доходя до плеч. Серебристое платье с длинными рукавами облегало фигуру и едва прикрывало бёдра, уже знакомые белые туфли сидели на ногах. Венера закрыла за собой дверь, бесшумно подошла и обняла обеими руками за талию. Женщина никак не отреагировала, ибо слишком сильно задумалась. Пришедшая прижала её к себе и, отодвинув прядь волос, прикусила за мочку маленького ушка. Тут-то физичка вздрогнула и резко повернулась к девушке лицом.       — Венерия, мы с тобой разговаривали по этому поводу, по-моему, — отодвигая от себя ту, строго сказала Патриция. — В школе никаких проявлений наших отношений. Мне марать репутацию ни к чему.       — Было б чего марать, — с издёвкой произнесла та, разглядывая накрашенные синей тушью глаза, алой помадой губы стоявшей напротив. — Если серьёзно, то я помню об оговоренном, но очень скучаю по тебе.       — Что ты, я непорочный цветок, — в начатом собеседницей тоне отвесила женщина. — Так что тебе мешает найти на меня время? Я, например, сегодня после уроков совершенно свободна, ибо беру завтра и послезавтра выходные ради годовщины свадьбы бабушки с дедушкой.       — Да уж, ты — моя «непорочная» богиня, — заигрывающе пролепетала девушка. — Мне мешали домашнее обучение и изучение тех материалов, как будто ты не знаешь. А ещё всё время следила за мной, тоже мне. Значит, в половину четвёртого я зайду сюда за тобой. Не забудь их от меня поздравить.       — Именно так. Попрошу впредь не забывать, — самодовольно выдала Патриция, ущипнув ту за зад и коварно улыбнувшись. — Я помню и знаю, как тут забудешь с таким фанатиком, хоть это и похвально при учёте той пятёрки перед твоим больничным. Значит, зайдёшь. Не забуду, не переживай.       Венера польщённо улыбнулась и по окончанию говора той впилась всё-таки в её губы, чему та даже не стала сопротивляться, а наоборот на это охотно отвечала. Их языки принимали друг друга с жаром радости, точно старые любовники после долгой разлуки. Девушка кусала губы целуемой и углубляла их ротовой контакт. Патриция сжимала её ягодицы, в то время как та блуждала холодными руками под платьем и изучала разогревавшееся тело, сунув между ног свою и поднимая выше. Женщина начинала тихонько постанывать, поддаваясь власти девушки. Раздалось постукивание в дверь. Обе не услышали его и продолжали упоённо целоваться, отдавая себя другой. Стук последовал требовательнее и громче. Они до такой степени погрузились в друг друга, что снова его не заметили. Венера слегка спустила платье Патриции с плеч и перешла на шею, от чего та ещё сильнее стонала и хрипела, сжимая сунутую между своих ног крепче и буквально садясь на неё. В третий раз стук усилился и был услышан обеими, из-за чего Патриция надевала платье обратно и поправляла свой внешний вид, крикнув о том, что дверь открыта. В кабинет вошла Дездемона Поликарповна. Венера поспешно вышла оттуда, закрыв за собой дверь, и облизывала губы со вкусом клубничной помады только что целуемой Патриции.       Спустившись на этаж ниже, ничем не отличавшийся по внешнему виду от третьего, девушка подошла к кабинету русского языка, где на этот раз не было никаких оповещений об ремонте, в связи с чем она открыла металлическую дверь и вошла внутрь. Кабинет был маленьким. Стены цвета ламантин оснащены плакатами и таблицами с правилами русского языка, пол устлан насыщенным красно-оранжевым паркетом, потолок выбелен льняной штукатуркой и увешан длинными лампами. Ряд из трёх шкафов одуванчикового тона с сплошными дверями занимал располагавшуюся слева от входа стену. Далее виднелись два ряда парт — по шесть в каждой, — с стульями аналогичной окраски. Мокасиновый учительский стол с двумя выдвижными ящиками на каждой из сторон (также чёрной мусоркой под ним) стоял в левом противоположном от стены с дверью углу вместе с примыкавшим к нему кожаным креслом цвета перекати-поле. Две большие белые доски с маркерами находились напротив рядов парт, позади упомянутого стола. Оставшийся свободный угол занимали два нефролеписа в серых горшках на чёрных подставках, две гастерии, бригамия, три молочая и пахира в таких же ёмкостях. Два широких белых стеклопакета были закрыты пыльными голубыми жалюзи. Венера села за третью парту у окна, выложив два учебника по русскому, белую толстую тетрадь и пенал. К ней подсел семнадцатилетний высокий парень спортивного телосложения и тёмнокожий. Африканские косички каштановых волос доходили до поясницы, спереди также ниспадая как чёлка до узких карих глаз, в связи с чем основная часть круглого лица была спрятана; нос картошкой и полные губы не сильно приметны. Сизая рубашка висела на нём, чёрные брюки облегали ноги и были затянуты коричневым кожаным ремнём, а тёмно-коричневые броги завершали образ.       — Привет. Можно сесть с тобой? — робко спросил парень низко-бархатным голосом с явным французским акцентом. — Меня зовут Эйо. Я новенький и пока что из одноклассников увидел только тебя, если, конечно, не ошибся кабинетом.       — Привет. Да, разумеется, садись. А я Венера. Не ошибся, так как одиннадцатый класс у нас в этом году один, — дружелюбно отозвалась Венера, протягивая руку для рукопожатия.       — Спасибо. Тогда будем знакомы, — обнажив белоснежные зубы в улыбке, приободрился Эйо и пожал руку в ответ. — Какая у вас атмосфера обычно?       — Пожалуйста. Будем. В основном нейтральная, но во многом зависит от приближающихся контрольных, мероприятий и тому подобного перечня важных событий, — сказала девушка, разглядывая новоиспечённого одноклассника.       Тот понимающе кивнул и стал копаться в красном рюкзаке с тремя отсеками, одним маленьким карманом и двумя небольшими по бокам, выкладывая учебники, толстую зелёную тетрадь и чёрный пенал. «Любопытный экземпляр. Вот только придётся ему нелегко, ведь он попал в класс придирчивых расистов. Надеюсь, он не неженка и сможет выстоять. Если же нет, то придётся взять под своё крыло, — пораскинула мозгами девушка, закончив разглядывание Эйо. — Ладно, посмотрим, что будет. Мне вот больше хочется узнать, как мне отправиться на Венеру и искать необходимые элементы? Я даже представления об этом не имею. Если это, кстати, не какой-нибудь жалкий вымысел. Хм... У меня теперь в голове каша из-за этих познаний, которая мне в упор не кажется чем-либо действительным. Да, документация Градского на стороне этих известий, что и колеблет меня верить. Как долго мне ещё мучиться таким ассортиментом вопросов, лишь пополняющимся, а не разрешающимся? Вот почему бабушке не рассказать подчистую? Она по-любому знает. То, что я знаю историю Венеры и её пророческую сторону, мне не даёт ровным счётом ничего. Там ни в одном месте не сказано обо мне. Есть там история про Юстину, сосланную на Землю родителями ради избавления от такой обузы. Правда, она в двадцать лет узнала истину, выстроила подобие космического корабля, причём весьма исправное, и отправилась к ним, на что получила отворот-поворот, но встретила родственников, приютивших её и помогших свергнуть родителей, с чего и началось правление рода Пачем, ибо она вышла замуж за Феликса из той родословной. Увлекательно, конечно, но мне не в помощь. Что ж, посмотрим, что мне даст встреча с Каем, которую нужно сегодня подстроить во время прогулки с Пат.»       Со звонком ввалились одноклассники, а за ними вошёл учитель русского языка Спиридон Фомич. Он был шестидесятилетним мужчиной среднего роста и чуть пухлого телосложения, с болезненно-жёлтой кожей. Седые волосы аккуратно уложены с пробором на правую сторону и доходили до плеч. Его ромбовидное лицо венчалось горизонтальными бровями, близко посаженными серо-зелёными глазами, греческим носом, на котором сидели съехавшие малость чёрные прямоугольные очки, и маленькими губами. Одет Спиридон Фомич был в тёмный синевато-зелёный вязаный свитер с горлом, терракотовые брюки и лоферы к ним в тон. Мужчина сел за свой стол и принялся вести урок, разбирая экзаменационные задания с ударениями. Венера напрягала своё внимание, но из-за царившего в классе гула не могла уловить тихий голос учителя. Источником шума стал, как предполагала девушка, новоявленный одноклассник, тоже пытавшийся услышать Спиридона Фомича. Она начинала раздражаться, так как не одобряла презрения к людям по расовым, религиозным, ориентационным и иным признакам, считала это мерзостью, низостью для себе позволяющих по отношению к получающим. Сталкиваясь с сим в течение своей жизни чуть ли не ежедневно и везде, Венера понимала весь идиотизм такого разделения, нередко отстаивала права ущемляемых чуть ли с пеной изо рта и бешеными глазами, порой дело даже доходило до кулаков, из-за чего её прозвали «борцом за равенство» и побаивались. Вообще к ней в классе все относились с уважением, в котором она не нуждалась, но которого она добилась за долгие годы самопроявления в разных сферах, начиная от успехов в учёбе и заканчивая личностными качествами. В Эйо кинули бумажку, из-за чего он обернулся. Смеховой поток последовал незамедлительно. Парень испугался и растерялся, что было видно по его лицу. Тут-то терпение Венеры, до этого закипавшее электрическим чайником, лопнуло, из-за чего она встала с места и подошла к сидевшему сзади однокласснику в чёрном, взяла его за шиворот и разразилась криком:       — Слушай, Самойлов, мы уже с тобой и всеми вами, дорогие однокласснички, говорили по этому поводу совместно с оными! Может, вы хоть раз перестанете думать пятой точкой и проявите уважение к такому же, как вы сами, человеку! Он вас как-то унизил, задел, а? Нет? Вот именно, что нет! Чем он хуже вас? Цветом кожи? Внешним видом? Акцентом? Чушь! Это его особенности, которые есть и у каждого из вас! Думаете, что круче становитесь за счёт такого отношения? Ничего подобного! Мы не выбираем, какими рождаться, и всем угождать не можем!       — Мистериум, не срывайте, пожалуйста, урок! — подал голос Спиридон Фомич, подойдя к ней. — Я понимаю, что вы у нас — борец за справедливость, равенство и толерантность, но это можно обсудить после урока. Я с вами, впрочем, согласен. И да, одиннадцатый класс, я в последний раз предупреждаю вас о том, что не намерен быть для фона, что тогда вам поставят вашу любимую учительницу, от которой вы слёзно молили вас избавить на родительском собрании в прошлом году.       Венера извинилась перед учителем и заняла своё место. После пронёсшихся аплодисментов и извинений шёпотом класс затих и сосредотачивал внимание на говорившем, делая пометки в тетрадях. Эйо карандашом написал на листке из блокнота и сунул его девушке. «Я впервые встретил человека, не считающего так, как они, и защитившего меня. Спасибо тебе огромное, Венера,» — было написано корявым почерком, на что та стала писать ответ: «Наш руссовед верно назвал меня. Всегда пожалуйста. Держись меня первое время, а потом эти угомонятся.» Парень улыбнулся и продолжил заниматься учебным процессом, как и девушка. «Впрочем, ничего нового. Тяжело ему будет здесь, но выбирать коллектив не приходится. Чуть меньше года осталось, так что, надеюсь, справится. Примерно так Венера Аристарховна обзавелась новым приятелем, — размышляла Венера, делая записи и вслушиваясь в речь говорившего. — Ох уж эти выпёндрижники! Я их подноготную знаю, поэтому-то не брыкаются против меня, хах. Минус ещё один урок.» С началом перемены кабинет опустел. Девушка поднялась со стула и пошла к двери, жестом позвав с собой Эйо. Тот сразу же подошёл к ней, и они пошли молча рядом в столовую.       Помещение было просторное и в пастельных тонах, обделано плиткой, обставлено в основном берёзовыми столами со скамьями, у стены от двери располагались два медных буфета, напротив же — бронзовый пункт выдачи еды. Венера и Эйо сидели за одним столиком с Вероникой, побрившейся налысо и одетой в чёрную толстовку, армейские штаны и сапоги в тон к верхней части. Она выглядело мужественно даже с тонкими дугообразными бровками, которые раньше не были заметны. Они кушали манную кашу. Парень и девушка разговорились, а Венера молча поглядывала по сторонам, уплетая завтрак. В столовую зашла Патриция. Сходив в буфет и взяв еду, она бегала глазами по головам и по нахождению искомой подошла к ней. Говорившие поздоровались с подошедшей и продолжили болтать, та отвесила им ответные приветствия и села рядом с девушкой, принявшись за завтрак и как бы невзначай сунув ей на ляхи записку. «Седьмым английского не будет, так как Поликарповна уедет встречать сына. Передай остальным и приходи сразу после шестого. Кстати, Цецилия Григориановна просила передать тебе её медальон. Мы на днях с ней пересеклись. Он у меня дома сейчас,» — гласила записка, написанная отрывистыми большими буквами с наклоном влево. Венера сложила бумажку, в связи с чем Патриция упорхнула от них с доеденным завтраком. «И уроков меньше, благодаря чему пораньше с Пат сойдёмся, соответственно, больше побудем вместе, и медальон подъехал. Такой ход событий мне определённо нравится,» — довольно подытожила девушка, вслушиваясь в разговор сидевших рядом об доминирующих музыкальных направлениях и доедая кашу.       Со звонком трио, как и остальные одноклассники, уже было на русском. Спиридон Фомич немного припозднился и, пробормотав извинение под нос, раздал тестовые варианты экзаменационных работ, листы с заданиями по пройденной теме и двойные листочки. Венера потянулась, хрустнула костяшками рук и взялась за дело, поглядывая за Эйо и Вероникой, обменивавшимися взглядами, улыбками и записками. Данный взаимообмен вниманием и посланиями умилил наблюдательницу, поэтому она не смогла сдержать лёгкой улыбки. «Между ними устанавливается связь, которая потом может перерасти в симпатию, влюблённость и выстроится по их желанию и старанию в любовь. Как трогательно! Помню, как мы это с Пат проходили, а сколько было ссор из-за мелочей и чего посерьёзней, потом примирений, ух! Насыщенные у нас отношения, чего уж тут. Интересно, сложится ли у них чего да как? Как говорится, время покажет,» — попредполагала и повспоминала девушка в основном с улыбкой, но на моменте воспоминания об ссорах с серьёзным лицом. Решив вариант экзаменационной работы и три листа с заданиями из трёх, Венера положила работы перед носом Спиридона Фомича, который сложил их в стопку и продолжил проверять тетради, поправив очки. Это означало, что она может быть свободна, чем она и воспользовалась, собрав вещи да выйдя из кабинета.       Поднявшись на четвёртый этаж, Венера села по-турецки у кабинета биологии — второго справа, — и достала плеер, включив песню «Learn to fly*******» группы Foo Fighters да прикрыв глаза. В её воображении предстал образ Аспид Хаас, из-за чего она вздрогнула и открыла очи. Её передёрнуло, холодный пот выступил на лбу. Девушка опять их прикрыла, потому как они смыкались, и вновь увидела Аспид Хаас, но на этот раз с ней за руку держался мальчик с ледяно-голубыми большими глазами. Венеру пробрала дрожь, но она в упор не могла понять, откуда эти видения, чего так сильно пугается. Она попыталась взять себя в руки и помассировала виски. Окружавшее её начало шататься из стороны в сторону, закручиваться в водоворот. Перед очами заплясали разноцветные вспышки, в голове будто зажужжал пчелиный рой. В теле почувствовалась слабость, с которой девушка пыталась как-либо бороться, но в итоге это было тщетно.       Венера шла к кабинету физики и пыталась вспомнить, что было перед биологией. Видение и последовавшие реакции организма она помнила, а о том, что было дальше, припомнить не могла. Девушка спрашивала у Эйо, шедшего с ней по лестнице, на что он сказал: «Ты делала всё требуемое на автомате, но не произносила ни единого слова ни на уроках, ни на переменах. Нам с Вероникой даже казалось, что ты стала зомби. Ещё у тебя глаза немного светились.» Вероника, которую она также спрашивала, сказала примерно в таком же контексте, также оповестив, что никто с ней разговаривать, кроме них двоих, не пытался, и считая это благом. Венера была озадачена данным происшествием: она исполняла определённые действия, но ничего не помнила об пролетевших трёх часах. Она бы назвала это какой-либо болезнью, если бы не факт её с чего-то засветившихся глаз. Когда та подошла к нужному месту, Патриция в чёрной кожаной куртке, выбивавшемся бирюзовым в чёрную клетку шарфе поверх да чёрных сапожках на шнуровке, среднем каблуке, с бордовой кожаной сумкой на правом плече, оснащённой главным отделением да десятью кармашками по обе стороны, уже закрывала дверь в кабинет на ключ, по окончанию чего обернулась и улыбнулась девушке, но задумчивое лицо той её напрягло, чего она утаивать не стала и выразила вопрошающим взглядом. Венера рассказала об произошедшем, мысленно пытаясь найти этому хоть какое-нибудь объяснение, но без толку — прореха не колебалась ни на йоту от усилий. Выслушав, та не без скрываемого волнения заявила:       — Цецилия Григориановна предупреждала меня при той же встрече, что после твоего нервного потрясения тебе могут перестать сниться сны, — а они, как сама же говорила, тебе за всё это время ни разу не снились, — может также произойти видение кого-либо, что и случилось; а затем, как следствие, выпадение из реальности с присущим для тела автоматизмом исполнения задач, молчанием и свечением глаз. Она назвала это «разбивкой кода на память», то есть значительным доминированием твоего подсознания над проведённой манипуляцией забытия. Также она сказала, что это неизбежно при таком ходе дел. Я как раз собиралась тебе об этом рассказать, дабы предостеречь, но ты познакомилась с этим сама заведомо.       — Я читала об этом, но не сопоставляла с собой. Такое было у Юстины, о которой, если помнишь, я тебе рассказывала. Правда, потом ей снова стали сниться сновидения, участились пророческие видения и открылись способности к чтению мыслей. Я не думала, что у меня будет что-то подобное, тем более при учёте того факта, что это очень болезненный и сложный процесс: смесь амнезии с лунатизмом. Я вообще во всё это не верила, но, видимо, сие есть истина, — поделилась своими познаниями и умозаключениями с той Венера. — Теперь-то я хоть знаю, что приближаюсь к правде. Лучше скажи мне о том, как ты смотришь на прогулку в парке неподалёку от детского дома?       — Помню, Венерия, помню. Твоя бабушка мне и об этом говорила, мол, вы с Юстиной — прототипы друг друга с различием интерпретаций. Да уж, в такое сложно поверить и мне. А больше ничего ведь не остаётся нам с тобой. Надо же, я в отношениях с венерианкой правящего рода тиранов! — удивлённо обмозговывала Патриция, беря за руку собеседницу. — Хорошо, что ты близишься к действительности, но и опасно. Не забывай, что я с тобой. И да, я смотрю на прогулку в нашем парке положительно, после чего мы пойдём ко мне, не так ли?       — Именно, что не остаётся ничего иного. Ещё какие, ё-моё, прототипы косящих интерпретаций. Но ты всё-таки пытаешься, переживаешь и не бросаешь, спасибо, Пат. И не говори-ка: сама дивлюсь своему происхождению, — первые два предложения выдав обречённо, третье — тронуто, четвёртое — не без обречённости и изумления, пролепетала Венера, взяв её за руку в ответ и идя в ногу, далее говоря спокойно. — Разумеется, что затем мы пойдём к тебе, иначе никак. Давай лучше поговорим о тебе, а не только обо мне.       Патриция согласно кивала, как болванчик, на её слова, принимая и понимая их. Между тем они уже спускались в гардероб, где Венера пошла одеваться, после чего они вышли на улицу. Пышно-кудрявые облака заполоняли небосвод, давая волю лазурным промежуткам и лучам ещё малость согревающего, уже тусклее, будто под затемняющим стеклом, светящего диска солнца. Освежающая прохлада ветерка пробивалась сквозь одежду, щекоча прячущиеся под сшитым по фасонам тряпьём тела. Женщина и девушка совместно с собравшейся у светофора толпой перешли на зелёный дорогу, впадавшую правее в перекрёсток, да двигались прямиком в парк с посаженными стройными берёзками и осинами, величавыми дубами-дедками да ивами-старушками, молодыми ольхами, клёнами, что уже прощались с зелёной и даже цветной листвой, ложившейся пёстрым, местами грязным ковром под ноги прохожих, и редкими по количеству ёлочками-крошками, что были по-прежнему зелены; познавшими участь деревьев разновидовыми кустами спирей, сирени, самшита, шиповника. Вытоптанные тропки с лужицами вели в разные части парка, местами стояли стальные скамеечки и по обе стороны от них, вторя по тону им, мусорные урны. Было немноголюдно, благодаря чему уютно. Патриция рассказывала об проблемах с документацией в бухгалтерии, из вытекающих из этого казусов с зарплатой, об изнуряющих составлениях планов по программе к урокам, — она с недавних пор вела не только физику, но и информатику, — самостоятельных и контрольных; проверках работ, часто пристающих, безответственных, раздражающих учениках, треволнениях в коллективе — она работала пятый год в школе, но так и не смогла поладить с частью коллег, — и об многих неприятных деталях работы учителя. Венера слушала её внимательно, вынырнув из своего мира и погрузившись в её с активным участием в лице уместных, как часто оказывалось, действенных советов да напутствий. Как правило, они были в духе тряски бухгалтерии, предъявления ей личных, составляемых той данных, умелого использования прошлого опыта с новыми элементами, улучшенной организации времени — или обдумываемой смены работы, но пока что безвариантной; дачи отпора ученикам и постановки их на место путём многократно используемых, всё также эффективных психологических приёмов косвенного внушения, разграничения полномочий, предельных строгости и хладнокровия, наблюдения за коллегами и тактичного отношения с терпением. Принимала их собеседница поначалу сухо, но при дальнейшем подробном разъяснении в свежих формах, будто это не было обсуждаемо, что отчасти так и есть, — с некоторым энтузиазмом гордого, но нуждающегося в помощи человека, каким женщина и являлась, как бы сильно то она не пыталась скрыть, будучи стервозной и независимой, но девушка видела её насквозь благодаря четырёхлетнему общению. Общение с другим человеком — путь к познанию того, к погружению в отличную от своей действительность и взаимодействие с ней, в некотором роде отождествление себя с другим и временное отречение от своего быта, что часто бывает необходимо как для человека, так и для другого, для построения ими взаимоотношений путём сближения на обеих почвах.       Заканчивая обсуждение рабочих проблем Патриции и намереваясь перейти непосредственно к её личным, по большей части по житейским вопросам и семейным, они, держась, как и изначально, за руки, присели на скамейку под ветвями раскидистой ивы. Обе переводили дух от обильных разговоров. Женщина смотрела на Венеру любящим, благодарным и внимательным взглядом, в котором также читалось восхищение проникновенностью, соучастием и меткостью в, казалось, незнакомом ей из-за юных годов, но всё же отлично ею понимаемом. Бесспорно, девушка была умна не только в мерках системы образования, но и в мерках жизни, впитывая в себя происходящее вокруг, переваривая это в мозговых котлах и усваивая не хуже всякого взрослого. Она обладала большой сообразительностью с детских лет, что присуще мало какому ребёнку. Венера не считала себя вундеркиндом, но, в некотором роде, являлась им, схватывая всё слёту и молниеносно запоминая, а затем ловко используя на практике. С первого класса, бывшего подлинным воспоминанием, она была отличницей и сохраняла это за собой безукоризненно. Патриция знала об потенциале сидевшей рядом и восхищалась им, приписывая при учёте новых открывшихся обстоятельств ему неземное происхождение, в чём по вполне очевидным понятиям была права. Женщина, увидев в глазах той готовность и внимание, намеревалась приступить, но её прервал звук чего-то плюхнувшегося в воду. Венера тоже вздрогнула и чуть-чуть отодвинула ветку ивы, закрывавшую дорожку. Им не показалось: в лужу кто-то плюхнулся. Вскоре неудачно упавший вскочил на ноги и начал отряхивать свои поношенные расстёгнутую серую куртёнку, из-под которой виднелась синяя вязаная кофта; просторные джинсы и чёрные кроссовки. Это оказался бледный мальчик лет двенадцати, среднего роста и крайне худощавый. Волосы того же цвета, что и у Венеры, взбились грязными колтунами на голове, немного спадая на лоб. Ромбовидное личико было изувечено следами грязи, синяками, из-за которых он, скорее всего, не заметил лужу, под ледяно-голубыми большими глазами, рядом царапин на курносом носе и щеках, кровоподтёками на тонких искусанных губах. «Кай!» — непроизвольно промелькнула мысль в голове девушки. Патриция уже была рядом с мальчиком и вытирала ему лицо влажными салфетками, на что тот шокировано смотрел, но никак не реагировал из-за читавшегося в глазах вместе с недоумением страха.       — Что вы делаете? — полюбопытствовал мальчик таким же, как у Пантелея, но более детским и испуганным, голосом. — Я сам справлюсь, не обращайте на меня внимания.       — Как это что, глупенький? Вот ещё! — удивилась женщина, всплеснув руками. — Детка, нам немедленно нужно отвести его ко мне: ты только глянь на его одежду и видок!       После этих слов Патриция потащила не успевшего возразить и вообще что-либо сказать ребёнка за руку, также прихватив другой за собой Венеру, намеревавшуюся заявить что-нибудь, но, как и в случае мальчика, лишённую такой возможности. У обоих будто отняло язык от неожиданной выходки женщины, уже выволочившей их из парка и после двух перебегов дороги, к счастью, на зелёный, трёх заворотов влево в переулках стремительно взбиравшейся по лестнице подъезда с персиковыми стенами на первый этаж. Добравшись вскоре до третьего и раскрыв тремя оборотами одного и двумя другого ключей стальную бледно-сиреневую дверь, она кинулась куда-то в сторону. Венера с мальчонкой оказалась в уже знакомой первой узкой прихожей, обклеенной блекло-жёлтыми обоями с розовыми и красными розами, сплетающимися между собой лианами с шипами; устланной мятным ковролином, с обделанным в фоновой тон штукатуркой с узорчатой лепниной потолком, что был оснащён тремя круглыми бронзовыми лампами. Справа от входа во всю стену располагался шкаф из красного дерева с зеркальными дверями. Слева был небольшой поворот, вёдший на кухню, а чуть далее, по оставшейся площади стены, две двери с розоватым оттенком, разделённые календарём с фотоколлажом Парижа и доской для заметок. У стены напротив входной двери же находилась одинокая дверь ранее упомянутого типажа. Венера сняла верхнюю одежду и, раздвинув одну из дверей шкафа, по-хозяйски повесила её на вешалку, а обувь и рюкзак пристроила у порога. Лишь после этого она обратила внимание на пугливо озиравшегося по сторонам мальчишку, который вот-вот намеревался открыть дверь и убежать.       — Веди его на кухню, детка, — крикнула Патриция, копаясь.       Девушка взяла мальчонку за руку и потащила, не обращая внимания на его сопротивление, на кухню, представлявшую из себя маленькое помещение, где стены и пол были обделаны белой плиткой, а потолок, оснащённый чёрной лампой-пирамидой, выбелен. Слева от белой арки, боком по ракурсу стоял чёрный холодильник до потолка, левее от него — белая электрическая плита, а далее, у следующей стены, — три серых кухонных тумбы, в одну из которых была встроена раковина, в другую — посудомоечная машина, а на третьей располагалась чёрная микроволновка; над ними нависали ещё три кухонные тумбы в тон им. Правее же, примыкая к противоположной стене, располагался квадратный белый столик, заваленный атрибутами аптечки, с примыкавшими к нему стальными стульям с белыми подушками на сидениях. Серый стеклопакет был завешен белой шторкой. Женщина копалась в лекарствах, в то время как Венера усадила того на стул. Патриция посмотрела на него, после чего на девушку, которая тут же повела его в ванную и, буквально затолкнув туда, закрыла с условием, что он выйдет только тогда, когда помоется.       — Пат, зачем ты притащила его к себе домой? Убежал бы восвояси, дело с концом, — недоумевала та, усевшись на стул.       — Малыш, ты же знаешь, как я неравнодушна к детям, — напомнила ей собеседница. — Я ещё молодец, что мочалку брата не выкинула и повесила, а также его вещи оставила. Вот как можно так одеть ребёнка? Это же чуть ли не бомжацкие обноски! Может, чаю?       — Да уж, в этом вся ты: сама мать семейства и предусмотрительности, — отозвалась Венера, случайно улыбнувшись. — Пожалуй, мелиссового с лимоном.       Патриция в прихожей разулась, оставила верхнюю одежду, после чего достала из верхней средней тумбы свинцовый чайник, наполнила его водой и поставила на плиту, упорхнув прочь. «Бабочка, самая настоящая бабочка: лёгкая, вечно носится туда-сюда, красивая. Ох, Венера Аристарховна, совсем уж клиника: впадаете в романтические аналогии, как не совестно! Бррр... Что ж, это я ещё как-то смогу избежать, а вот факта своей потери памяти не сумею. Почему именно я? Вот почему? Не одно, так другое, не другое, так третье. Что я такого сделала, что получаю столько наград? Зачем мне это? На кой вот чёрт? Бесит, бесит, бесит! Можно я расшибусь головой об стенку? Нет уж, милочка, не на радость мамашке. Мне ещё нужно показать ей себя во всей красе, — из поддразнивающих в разозлённо-саркастичные размышления переходила Венера, сжимая кулаки до посинения и выпирания костей. — Если эта женщина думает, что бросать детей на произвол судьбы — классное решение, то она глубоко заблуждается! Я не сомневаюсь, что эти фокусы с памятью — её рук дело, что уже не раз доказано. Да она потешается надо мной, бестия! С каждым разом мне всё чаще и сильнее хочется её прибить. Так, успокаиваемся, а то опять сначала пойдёт-попляшет. Вот, так держать, молодец! Интересно, Кай это или нет? Глаза те же, черты отца есть, голос его. Если да, то мой план удался, но что мне делать дальше? С ним же надо что-то делать! Отвести в детский дом, само собой, а потом? Не знаю, вот этого я не знаю,» — позлившись и усмирив свой пыл, задумалась девушка, из-за чего не заметила ни прихода Патриции в нежно-розовой вязаной кофте да серых облегающих джинсах, ни стоявшей перед ней белой чашки чая на заказ. Женщина стояла у окна и попивала свой напиток. Венера позвала её по имени, на что та обернулась, слабо улыбнулась и отвернулась спустя несколько секунд. Этого времени было достаточно, чтобы заметить тёмные мешки под глазами.       Не успела девушка открыть рот, чтобы что-либо сказать по этому поводу, как послышался стук из ванной. Патриция поставила чашку и направилась туда, скрывшись за дверью. Вскоре она вышла вместе с мальчиком, одетым в кобальтово-синюю кофту, джинсы и чёрные носки. Тот чувствовал себя некомфортно в чужой обстановке и под пристальным взглядом Венеры. Женщина усадила его на стул и достала с полки серебряные ножницы, которыми искусно начала отрезать мокрые колтуны волос, по окончанию чего через минут пятнадцать зачесала волосы мальчонке назад и привела их тем самым, как и его самого, в опрятный вид. Он боялся даже шелохнуться, но дрожь выдавала его состояние. Патриция на это налила ему в чёрную чашку мятного чая с имбирём и положила серую миску с овсяным печеньем, жестом предлагая покушать и улыбаясь. Убедившись вновь в дружелюбности хозяйки квартиры, мальчик робко взял чашку и стал пить, закусывая в интервалах между глотками печеньем. Женщина вернулась к своему чаю и позиции, а Венера, уже допив чай, смотрела в окно и на неё украдкой.       — Как тебя зовут? Ты чей хоть? Кто тебя так? — заботливо поинтересовалась хозяйка квартиры, допив чай и дождавшись, пока это сделает гость по обстоятельствам.       — Кай я. Ничей, детдомовский, — ответил спрашиваемый без тени энтузиазма. — Второй ответ на вопрос объясняет третий, Патриция Робертовна. Спасибо за оказанную помощь, без которой я вполне мог обойтись, но мне нельзя задерживаться. Меня могут хватиться, тогда будет худо.       — Пожалуйста. Откуда ты знаешь меня? — изумилась женщина, застыв у раковины. — Ты давно в детском доме?       — Это останется моей тайной, если позволите. С рождения, не так ли, Венера? — отвесил Кай, поднявшись с места. — Я потом верну вам эту одежду, а вы мне — мою.       Обе хотели спросить его, но он спешно обул предоставленные ему чёрные сапожки, схватил маисовую куртку и убежал. Это произошло так быстро, что ни Патриция, ни Венера не успели ничего понять и после хлопка двери переглянулись. Они были в замешательстве и одновременно пришли к тому, что это и есть тот самый брат Венеры, что он не так прост, как кажется. Девушка хотела начать говорить об этом, но издала лишь мычание. Последующая попытка увенчалась тем же. По телу побежали мурашки, оно начало будто бы погружаться в лёд, становиться им, хотя в помещении было тепло. Патриция с взволнованным видом болталась туда-сюда, становилась мутной и темнела под напором тяжелевших век. Голова опустела от мыслей, зато наполнилась громким звоном колоколов как больших, так и малых. Венера сопротивлялась, как могла, открывая глаза, фокусируя взор на предметах, но это не приносило решительно никаких результатов. Перед тем, как потерять сознание, она услышала выкрикнутое Патрицией своё имя и открыла рот.