Собранный по кусочкам

Вот и звонок. Вот и Мэнди, как кокон опутавшая своей отпугивающей аурой рыжего, идущего перед ней. А вот и Том — цель Микки. Том шел абсолютно в другую сторону, и брюнет, бросив последний взгляд в сторону парочки друзей, направился за ним. Раздражающее волнение в области диафрагмы нарастало, легонько покалывая. Милкович резко назвал имя должника, чтобы тот резко обернулся и прошептал: «Блять…» — Напомни, кот, где мои деньги? Или мне стать твоим Джерри и шибануть тебя кувалдой по башке? — ехидно проговорил Микки, ссылаясь на Тома и Джерри. — Ты и так мышь, Микки Маус. Насчет денег, держи, мне проблемы не нужны. — Том протянул брюнету стодолларовую бумажку. — Что там про мышей сказал? Ты разве не двести мне был должен? — злостная улыбка расплылась по всему лицу Милковича, который осознал свое положение. — У меня больше нет… Вот еще двадцать, но это все, — должник вытянул руку с двадцаткой. И, только Микки подумал, что тот еще чего-нибудь да прячет, он заметил краем глаза рыжую макушку на другом конце коридора. Покалывания распространились по всей груди, по необъяснимой для Милковича причине. — Ладно, сегодня тебе повезло, — быстро сказал брюнет, после чего вырвал из рук Тома бумажку и скорым шагом направился к парочке. Стоило приблизиться к Иену, как легкие будто обвила колючая проволока. Глаза рыжего отливали пустотой и в них горела жутковая искра. Рядом с ним шла вечно волнующаяся Мэнди. Девушка уже давно заметила, что с Иеном что-то не так. И так ведь и должно было быть, да? Вот только изнасилованные люди не отправляются на пробежку в пять утра. Мэнди знала по себе. Каждый раз, когда она смотрела в глаза рыжему, она вспоминала себя и Терри. Для нее изнасилование не казалось такой ужасной вещью, но Галлагеры всегда были настоящей семьей, неким идеалом того, как могут жить любящие друг друга родственники, поэтому изнасилование и Иен казались несовместимыми вещами. И поэтому, Мэнди украла у братьев несколько пистолетов и распихала по сумкам Галлагера, чтобы ото всего отгородить. Спасти. Может она спасала Иена, потому что не смогла спасти себя? Так или иначе, она видела каждый шаг к восстановлению Иена. Спорт всегда его успокаивал, поэтому, когда он снова просыпался в те ночи, когда не принимал снотворное, он бежал. Казалось, в нем неисчерпаемая энергия, которая слишком подавлена, чтобы вырваться наружу. Иен говорил быстро, коротко и по делу, потому что, стоило ему сказать что-то еще, разговор переводили в самое неприятное для него русло. Русло жалости. И снова, как разы до этого, ощетинившаяся Мэндс загородила Иена от всего мира своей спиной, после чего потянула за собой в сторону следующего кабинета. Одним глазом заметив Микки, следующего за Томом, Мэнди ухмыльнулась. Какой бы больной их семья не была, брата девушка любила. Да и отца ведь тоже, все-таки это — семья. Тут брюнетка кое-что вспомнила и спросила у Иена: — Ты же не против, если я расскажу Мику, что с тобой случилось? Все равно ведь узнает, а так хоть не приукрашенную историю расскажу. — Окей, — отрезал Галлагер. Он не был против. Наоборот, он был даже за. Последнее, что ему сейчас хотелось — говорить с парнем, для которого он — член на ножках. Они шли к кабинету английского, молча, когда их нагнал брюнет. Рыжий мысленно проклял всех святых за это, когда Микки сказал: — Так что ты мне хотела рассказать, сучка? — Милковичу надо было узнать, что случилось с рыжим, чтобы перестать чувствовать себя… так. Микки понятия не имел, почему его так волновала ситуация Иена, легче всего было списать это на простое любопытство, что брюнет и сделал. Мэнди резко затормозила, после чего прошла несколько шагов, поманила брата за собой пальцем и тихо попросила Иена: — Постой тут, хорошо? — на что получила ответом аккуратный кивок рыжей головой. Она пошла в самый дальний угол коридора, брюнет пошел за ней. Остановившись там, где их вряд ли услышат, брюнетка четко прошептала: — Иена изнасиловали. Он попал в больницу, теперь шугается слишком громких звуков и резких прикосновений. Весь рассеянный, роняет все, что попадает в руки. Я пиздец волнуюсь, иногда ночами не сплю. Не смей ничего в своем духе говорить или делать, — Мэнди поджала губы и с яростным огоньком в глазах ткнула пальцем в Микки, — Ночевать дома не буду еще долго. Это все, что тебе надо знать, — она резко развернулась и, натянув улыбку, пошла к Иену. Микки же остался стоять в углу. Семейная ярость теперь играла в его глазах, грудь распирало вязкой тяжелой жидкостью, раскалённый газ заполнял носоглотку, было тяжело дышать. Он до боли сжал переносицу двумя пальцами, пытаясь сосредоточиться и пошел туда, куда понесли ноги. В голове набатом звучало: «Господи Иисусе, Иен». И, как назло, ноги принесли его на стадион. Тот самый стадион, на котором они трахались с рыжим, когда Микки только вышел в первый раз. Милкович опустился на землю под трибунами. Какое-то занятие было в самом разгаре на самом стадионе, но под трибунами никого не было. И, если Микки ничего не чувствует к Иену, то почему усталая, измученная улыбка появляется на его лице от воспоминаний о том, что происходило здесь? Он не хотел прекращать общение. Рыжий помогал ему, разговаривал с ним, для него Микки был тем, к кому можно было пойти, когда идти было некуда. Это Милкович строил из их взаимодействий «только секс» отношения. Но быть друзьями — это неплохой вариант. Тем более, что Мэнди проводит с Иеном все свое время и встречи с ней означают встречи с ним. А сестру свою Микки любил, и держаться от нее подальше не собирался. Внезапно, под трибуны, не заметив сидящего в темном углу Микки, зашли два парня — азиата. По их действиям, по тому, как они смотрели друг на друга Милкович понял, что они — пидоры, которые собираются трахнуться. — Хей, гомосятинка! — окликнул их брюнет. Кулаки зачесались и Милкович поднялся, чтобы набить им морды. Не потому что они — геи, а просто, чтобы выплеснуть все то, что его сгрызало изнутри. Глаза пидоров округлились, они что-то забормотали. Кулак Микки встретился с лицом одного азиата, а нога — с яйцами другого. Сердце застучало как бешеное, а удары продолжались, пока Микки не вымотался. От ударов слышался хруст и крики боли. Он вкладывал в каждый удар свою злость, свою вину, свои чувства к рыжему, чтобы, может быть, избавиться от них. Не получилось. Микки как и был переполнен всякой эмоциональной хуйней, так и остался, только жутко устал и дал азиатам уйти, с синяками и кровоподтеками. Снова опустившись на землю, Милкович испустил полувздох-полустон. Посидев так еще минут двадцать, брюнет направился домой, захватив по дороге связку банок пива в ближайшем магазине. А в школе, на очередной перемене, уже Мэнди и Лип удерживали Иена от нападения. На очередную, ничем не примечательную насмешку рыжий наполнился неуправляемой злостью. Откуда она взялась — неизвестно, наверное копилась в нем все это время. Даже рыжий не знал истинной причины своей вспышки агрессии, хотя, по правде говоря, рыжий не знал ничего о себе. В последнее время, его переполняли сумасшедшие идеи, которые он просто боялся высказать. Он делал все быстро, словно боясь, что стоит ему затянуть — что-то случится. Иногда бывало время, когда он чувствовал себя не в себе, а весь мир словно был за стеклом. Иен не был в порядке, и это знали все. Вернувшись домой к Галлагерам, Мэнди подошла к Липу и попросила поговорить. — Мы расстаемся, — как можно четче и холодней произнесла брюнетка. — Что? Почему? — Лип явно не ожидал такого заявления. — Иену нужна защита. Прикрытие, — сказала брюнетка и указательным жестом уперлась большими пальцами прямо себе в сиськи, — Я еще не говорила об этом с ним лично, решила сначала спросить тебя. — Да, конечно, — разумность такой идеи была налицо. Лип подозвал рыжего. Тот подошел и сказал: — Да, что? — он говорил быстро и четко. Мэнди тоже решила не распинаться и сказала: — Мы сходимся с тобой. Не обсуждается. Тебе нужно прикрытие, я готова его обеспечить. — усталый голос Мэнди звучал как никогда холодно. — Хорошо, — рыжий был готов согласиться на самую сумасшедшую идею, а эта еще и имела смысл. Хотя, в глазах Иена все идеи имели смысл. Он аккуратно поцеловал Мэнди в щечку, как делал на людях много раз. — Я на пробежку, — рыжий бегал неприлично много. Он бегал по вечерам, чтобы вымотаться и хоть как-то уснуть, он бегал по утрам, чтобы взбодриться. Через бег он выплескивал всю ту энергию, которая в нем скопилась. Всю ту злость, весь тот страх. — Сумку не забудь, — в сумке для пробежек Иена была вода и энергетические батончики. Но Мэнди предупредила его не ради них. Все в доме знали, что с некоторых пор в каждой сумке рыжего лежало по пистолету. Самый лучший, маленький, легкий, но удобный и безотказный Мэнди положила в сумку для пробежек. Парень не стал сопротивляться и, переодевшись, взял сумку и вышел из дома. Свежий воздух наполнил легкие. Еще не было поздно или даже темно, но Иену просто надо было отвлечься. Он вышел на тротуар и побежал. Каждый шаг словно разливался приятным теплом по телу. Галлагер бежал, выжимая из себя все соки, глубокое дыхание почти не сбивалось, а капельки пота появлялись на лбу. После получаса беспрерывного бега рыжий остановился и рассмеялся. Он понятия не имел, почему смеялся, его так радовал прохладный ветерок и начинающийся розоватый закат. Закат был прекрасен, с медленным переходом из персикового неба вокруг увеличивающегося солнечного диска к светло-лазурному небу наверху и чуть-чуть потемневшему небу напротив солнца. Это просто необходимо было запечатлеть. Иен достал из сумки телефон и сделал фотографию. Потом открыл галерею и посмотрел еще около семи таких же, сделанных во время рассветов или закатов ранее. Многие из них были сделаны, когда солнце было сильно ниже, чем сейчас, когда закат только-только начинался. Галлагер продолжил пробежку. Еще минут сорок он бежал, сделав два огромных круга по городу, пока не понял, что окончательно выдохся. Тогда Иен аккуратно присел на лавочку в парке. Вокруг никого не было. От резкого голоса за спиной по рыжему прошла волна дрожи. Появившийся ниоткуда Милкович явно напугал его. — Хей, Галлагер, привет! — увидев реакцию собеседника, Микки поднял руки в примирительном жесте и продолжил — Чего ты, я поговорить пришел, не надо меня боятся. — Поговорить? Не думал, что ты любишь говорить с давалками. — Галлагер звучал резко и грубо. В его голове крутился их последний до поимки Микки день. Рыжий не мог понять — что Милковичу было от него нужно? — Эй, прости, болтнул лишка, был на взводе. Это было полгода назад. Сейчас я действительно пришел поговорить. — Ты пьян? — Немного. Просто… Думал о том, что случилось с тобой. Помнишь, ты мечтал о Вест-пойнте? Амбициозный, веселый, активный. Я верю, что тот Галлагер, которого мы все знали все еще прячется где-то там, — Микки никогда не утешал людей, но сейчас слова сами приходили к нему. — А кому он нужен? Это клеймо. Я помечен им на всю жизнь. Насмешки, ненависть. В личной жизни — тоже жирный прочерк, — Иен саркастично усмехнулся, подняв взгляд прямо брюнету в глаза, а потом снова опустив его вниз, — Кому я нужен? Они все носятся вокруг меня, как наседки, повторяя: «Все в порядке?» своими жалостливыми голосками. Мне не нужна блядская жалость! — рыжий медленно срывался на крик, но, заметив это, начал говорить тише, — И ты тут нахуя-то расселся. Я не спорю, что был давалкой, теперь давать не могу, поэтому иди. — Не говори так, блять. Помнишь, ты пришел ко мне, когда не знал, куда идти? Ты вываливал на меня все то, что тебя мучало, а я слушал, а потом подставлял тебе свою задницу как ни в чем не бывало. А как мы болтали в магазине? Конечно, мне больше нравилась та часть нашего общения, которая происходила в кладовке, но… Если не знаешь, куда идти, ты все еще можешь придти ко мне. Это уже как инстинкт — слушать тебя, интересоваться тем, что у тебя происходит. Я буду звонить иногда, убеждаться, что у тебя и Мэнди все хорошо. Договорились? — Да, — сказать, что Иен был удивлен — ничего не сказать. Микки казался ему сейчас таким чувственным, таким «пидором», как выразился бы брюнет. — Хорошо, — Милкович, успевший присесть на скамейку рядом с Галлагером, поднялся и пошел прочь. Он отошел на некоторое расстояние и обернулся. Он увидел рыжую макушку. Иен смотрел на свои кроссовки и его легкую усталую улыбку можно было почуять. От этого вида Микки послал к хуям все свои принципы и установки. В эти рыжие волосы хотелось зарыться пальцами и носом, почуять аромат, обнять. Брюнет сорвался с места и, подбежав к Иену, быстро поднял его голову пальцами за подбородок и прикоснулся губами к его губам. Сердце словно остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Ком подкатил к горлу. Милкович оторвался от Галлагера и побежал обратно в свою сторону, махнув Иену рукой. Иен же не был напуган, встревожен воспоминаниями или что-то еще. Этот легкий поцелуй ассоциировался у него с тем чистым типом любви, которая не подразумевала секса. Микки определенно что-то к нему чувствовал. Сердце Иена тоже забилось быстрее, широкая улыбка растеклась по его лицу, а по груди разлилось приятное тепло, которое забиралось все дальше и дальше к голове. Этой ночью он думал о Микки, пока не уснул ближе к трем часам ночи. И снились ему не кошмары, как обычно, а голубоглазый брюнет. Иен уже не мог отрицать, что, похоже, влюбился. F31.1