Собранный по кусочкам

День Фионы начинался с того, что девушка просыпалась. На кухне она чаще всего встречала Иена, начинала готовить завтрак на всех. Этот день был четвергом. Четвергом «Недели без Мэнди», как называли ее все обитатели дома Галлагеров. Все-таки девушка плотно въелась в их жизнь, поэтому ее отсутствие не прошло незамеченным. Фиона недолюбливала Мэнди. Сначала она боялась, что Милкович залетит от Липа и ей придется кормить еще одного Галлагера. Потом они помирились из-за произошедшего с Иеном, но через какое-то время Мэнди стала перегибать палку, что заметила даже Фи. Галлагер готова была поклясться, что иногда казалось, что Мэнди действительно влюблена в Иена, а Липа просто водит за нос. Да и методы заботы у Милкович были странноватые. Она готова была вступить в драку или натравить кого-нибудь на обидчика. Но, конечно же, с внутренними проблемами рыжего она ничего поделать не могла, потому что там не хватит только кому-нибудь вмазать. И даже теперь, когда Мэнди не было здесь, она пыталась держать Иена под своими контролем и защитой — она подослала своего братца Микки заделаться на эту неделю телохранителем Иена. Но Фиона не собиралась терять контроль, свое значение и шансы проявить любовь к брату. — О чем задумалась моя хлебная крошка? — сонно и нагло спросил Джимми, спускающийся по лестнице. — Сонный ты флиртуешь не лучше, чем вдребезги пьяный, — заметила девушка с усмешкой. — Тогда я умоюсь, выпью кофе и попробую еще раз, хорошо? — улыбнулся Лишман и поцеловал Фиону в губы. Иен безучастно сидел за столом и пил кофе, дожидаясь, когда все проснутся. Фи безрезультатно попыталась впихнуть в него порцию яиц с беконом, но тот отмахнулся, сказав, что уже поел после пробежки. — Я сегодня заберу тебя после школы, окей? — ласково обратилась старшая сестра к рыжему, — Тебе снова снизят дозу обезболивающих, скорее всего, в последний раз. — Хорошо, — ответил Иен. Завтрак прошел как обычно. У Деббс были проблемы в городском бассейне, а Карл опять получил выговор в школе, поэтому не горел желанием идти в нее. Иен и Лип сидели над учебниками, Иен — по геометрии, а Лип — по английскому, потому что у обоих в этот же день были экзамены. Когда рыжему пора было выходить, в дверь без стука ввалился Микки. — Давай быстрей, ублюдок, я пока напишу Мэнди, — сказал он. Татуированные пальцы забегали по клавиатуре телефона. Уезжая, Милкович попросила брата писать ей SMSки о состоянии рыжего. Брюнет ничего не мог с этим поделать. Через пару минут рыжий ушел и сразу ним ним пошел Микки. Вслед за ними ушел и Лип, потом Джимми повез в школу Карла и Дебби. Фиона осталась одна дома с Лиамом. Она еще не нашла новую постоянную работу, постоянно заменяя кого-нибудь. На четверг у нее была запланирована уборка по дому. Вскоре Лишман вернулся и начал помогать. В три часа заканчивался экзамен у Иена, поэтому в два тридцать Фиона уже выходила из дома, оставляя на Джимми уборку. Добираться Фиона решила пешком. Через полчаса она была у здания школы и набрала Иену сообщение: «Я у входа. Жду.» — Идиот, ублюдок, хуесос! — разъяренный голос рыжего послышался раньше, чем сама морковная макушка появилась в дверном проеме, — Врезать бы ему по ебалу, так, чтобы язык никогда больше не повернулся такое говорить, — пряди рыжих волос падали на глаза, брови метались по лбу как сумасшедшие, лицо было слегка розовым от злости, а кулаки — белоснежными от силы сжатия. Прямо за ним шел Милкович. — Врезать можно, но, твою ж мать, не сейчас. Он был не один, их было больше, блять, трех, а тебя еще и от каждого толчка трясет. Риски оценивай, а, дурья башка? — брюнет тоже был на взводе, но говорил тихо, почти шепча, и не сводил яростный взгляд с Иена, — А что она здесь делает? — спросил он раздраженно, заметив Фиону. — Она собиралась отвести меня к врачу, — уже более спокойно ответил рыжий. Галлагер заметила на себе прищуренный взгляд Микки. — Слушай, отойдем? — очень тихо сказал Милкович ядовитым, как показалось Фионе, голосом. Иен что-то утвердительно буркнул. Фионе только и не хватало, чтобы брюнет настраивал рыжего против нее, и так ее влияние на брата по сравнению с влиянием Милковичей было довольно низким. Поэтому, несмотря на то, что Иен сказал сестре подождать на месте, она попыталась незаметно, слившись с толпой, проследовать за ними. Рыжий завернул в очень маленький и незаметный безлюдный переулочек, недалеко от здания школы, за ним туда свернул и Микки. — И зачем ты сюда меня притащил? — сказал Иен. Фиона прижалась к стене, чтобы оставаться незамеченной и все равно все слышать. — Пойдешь сегодня после приема на пробежку? — послышался тихий голос Милковича. Галлагер недоумевала, зачем он это спросил. — Пойду, — Фиона еле-еле их слышала, но разобрать слова могла. — Забежишь на ту заброшку, которая рядом с мостом? Я пива куплю, — теплый и бархатистый голос брюнета никак не ассоциировался с тем ядовитым шипением в присутствии Фионы. — Без проблем. — Я так и не спросил, что с экзаменом. Ты так готовился, что-нибудь решил? — Половину… Плюс-минус половину, — эта фраза прозвучала немного грустно и после нее раздался обреченный смешок. — Ты все равно умней меня. Я вообще школу бросил еще пиздец как много лет назад, — Фиона не могла поверить своим ушам. Микки Милкович пытался… Приободрить ее брата? Ей точно показалось, она просто приняла опасения за действительность. В переулке установилась тишина. Фиона не выдержала и высунулась из-за стены, чтобы одним глазком заглянуть в переулок. И замерла в шоке. Милкович, высоко задрав подбородок, приложился к губам Иена. Его татуированные пальцы нервно перебирали рыжие пряди. Рыжий же одной рукой приобнял и притянул брюнета за талию, а другой — за шею. Они налезали друг на друга, казалось, что они никак не могли насытиться поцелуем, руки прижимали парней все ближе и ближе, между ними словно шла борьба. Две пары глаз были зажмурены, парни стояли за баками, Иен зажимал Микки у стены. Наконец разорвав поцелуй, они начали прерывисто дышать, пытаясь восстановить дыхание, а брюнет — еще и настороженно оглядываться по сторонам. Фиона еле успела снова спрятаться за стеной. Она тяжело дышала, а голову разрывало на части. Она не могла поверить в то, что видела. Казалось, Лип что-то говорил про то, что отрицание — первая стадия принятия неизбежного. Разговор в переулке продолжался как ни в чем ни бывало. — И полдня без меня не можешь, а? — нахально спросил Иен. Фиона уже давно не слышала, чтобы рыжий говорил так спокойно и непринужденно. Внезапно она услышала что-то, напоминающее хлопок и хотела вмешаться, но вовремя задумалась о том, что скажет им о подслушивании и подглядывании. Так немудрено было и пиздюлей от Микки отхватить, — Ауч! За что? — Иен говорил наигранно-обижено, вовсе не отстраненно или испуганно, а нескрываемая улыбка просто проглядывала через голос. — За то, что ты такой пидор, — с усмешкой ответил Милкович. — То, что подзатыльники не вызывают моих приступов, не значит, что ты можешь давать их мне по поводу и без! — возмущенно прошептал Галлагер. — Обычно я просто валю геев на землю одним ударом и запинываю ногами до полусмерти, так что подзатыльники — это просто блядский божий дар для тебя. Пойдем, — тут Фиона поняла, что ей пора убираться оттуда. Как можно быстрей она проскользнула ко входу в школу, облокотилась на стену и взяла телефон, будто стояла там уже давно и устала ждать. Буквально через десять секунд пришел и Иен. — А где Микки? — поинтересовалась Галлагер, уже приготовившаяся смотреть на рыжего и брюнета, так усердно скрывающих свои… отношения? — Он был даже рад наконец-то не ходить за мной по приказу Мэнди. Он все-таки свободный человек, а не мой раб, — Фиона не поняла, что такое переклинило в ее голове, но после этой фразы она схватила рыжего за запястье и потащила подальше от толпы, не замечая, как тот затрясся, начал запутываться в ногах и смотреть куда-то в сторону. Наконец она оттащила его в какое-то безлюдное место и начала четко, очень разделяя слова и в каждое вкладывая злость, говорить, — Я видела ваш «разговор» — Фиона вложила в это слово особый смысл, намекая на то что видела не только разговор, но и поцелуй, — Не лги мне. Что это было? — Как? Что? — сначала Иен был в недоумении и удивлении, но потом опустил голову, запустил руку в волосы и словно переменился, — Это не твое, блять, дело, — он говорил очень холодно и словно прыская ядом в каждое слово. — Это мое дело, — все быстрее и разгневаннее отвечала Фиона, — Ты, наверное, думаешь, что это — светлые чувства, а на самом деле он точно использует тебя для чего-нибудь! Ты придурок с неустойчивой психикой из-за изнасилования, ты… — Заткнись, — рыжий прервал Фиону одним лишь словом, — Ты, наверное, думаешь, что заботишься обо мне, о Липе, ограждаешь нас от «злых» Милковичей, — он говорил так холодно и спокойно, что мурашки бежали по коже старшей Галлагер, — но нихуя. Ты волнуешься лишь о себе. Ты угробила на нас свою жизнь, и теперь зависима от чувства собственной необходимости, — Иен задевал Фиону за живое. Она пыталась объяснить свои покрытые мокрой пеленой глаза и ком в горле тем, что рыжий, тот младший братик, о котором она заботилась всю жизнь, мог подумать про нее такое. Но на самом деле, это было оттого, что он говорил правду, которую Фиона не могла признать, — Думаешь я не вижу разочарование в твоих глазах, когда Лип говорит о своих успехах, лишь потому что ты пытаешься спрятать его за сестринской гордостью? И зависть. Ты ведь тоже могла чего-нибудь добиться, вместо того, чтобы нас растить, да? — его голос приобретал едкие ядовитые нотки, а его глаза начинали поблескивать. — Нет, ты говоришь… — попыталась защититься Фиона. — ЗАТКНИСЬ, — срываясь, заорал Иен, — Думаешь, я не видел, как рада ты была окружить меня бедненького заботой? — надрывающимся голосом продолжил он, — Но ты не нужна, когда есть Мэнди и Микки. Поэтому ты их и ненавидишь. Сначала мы с Липом, потом Карл, Дебби, Лиам. Тебе необходим кто-нибудь беспомощный, чтобы чувствовать себя нужной. Мы разлетимся, как птички из гнезда, а ты останешься в нем старой наседкой. Если ты считаешь, что-то, что происходит между мной и Микки — ошибка, то позволь мне совершить ее, блять. Сейчас иди, потрахайся с Джимми, обними Лиама, ему твоя поддержка нужна будет еще долго. — рыжий отошел от Фионы на значительное расстояние, — Если, конечно, никто из нас, например Лип, не заведет нормальную обеспеченную семью и не заберет его к себе, — злостно добавил он, чтобы еще сильней задеть сестру. Видимо, на подбор правильных формулировок у него были целые бессонные ночи. Фиона чувствовала, как по ее щекам льются горячие слезы, а глаза болят от соли в них, — И не смей говорить кому-нибудь о том, что увидела сегодня. Иначе получишь еще больше моей ненависти, а еще наказание в стиле Микки. Хочу указать тебе на то, что перед тем как нарушить УДО, он чуть не убил Фрэнка, чтобы тот случайно не проболтался о том, что застукал нас. Только я смог отговорить его от этого. С тобой этого не произойдет. — Подожди! Ты сказал «перед нарушением УДО»? Как долго вы уже, блять, вместе? — сквозь слезы процедила Фиона. — Не твое, блять, дело, — повторил уже сказанную сегодня фразу рыжий, — Иди нахуй, Фиона, — выплюнул он и быстрым тяжелым шагом отправился прочь, доставая телефон и, вроде как, набирая Микки. Фиона облокотилась на стену и медленно сползла по ней, заходясь в рыданиях. Она любила Иена, так же как и Липа, Карла, Дебби и Лиама. Она правда его любила. Любила ведь? И кажется, это Фиона переборщила с заботой и опекой, совершенно не понимая, о чем говорит. Мэнди сидела на кровати в каком-то грязном, жутком мотеле. Если, конечно, этот странный предмет мебели, состоящий из наполовину сгрызенной термитами деревяшки, матраса, полного клопов, обветшалой простыни и подушки, из которой выпадал непонятный материал, напоминающий поролон, можно было назвать кроватью. На большее банально не хватило бабла. На соседнем матрасе сидел Игги, который ехал вместе с ней. — Хей, Мэндавошка! — иногда братья пытались придумывать для девушки необычные прозвища, но всегда оставались с просто «Мэнди» или «Мэндс», — Я тут, типа влюбился в одну горячую цыпочку, поможешь закадрить? — продолжил он, когда брюнетка обратила на него внимание. — Ты? Влюбился? Не верю. Скорее всего, просто запал на ее огромные сиськи, — пессимистичным голосом ответила она. Мэнди сама не своя была, когда уехала. Она постоянно нервозно крутила в руках телефон, дожидаясь сообщений от Микки, а внутри чувствовала холод. Похоже, что забота о Иене вдыхала в нее жизнь, это все-таки была какая-никакая цель. — Давай проверим. Вот ты расскажи, что такое любовь, ты ж у нас особа влюбчивая, — предложил Игги, толкнув сестру рукой, чтобы приободрить. — Ну не знаю… Это когда ты хочешь проводить время с человеком, несмотря ни на что, заботишься, а когда этот человек рядом, тебя заполняет странное тепло, от которого никак не избавиться. Когда всю свою жизнь готов посвятить этому человеку, — и тут брюнетка замерла, уткнувшись взглядом в точку на стене. Она ведь не могла влюбиться в рыжего. Не. Могла. Нетнетнет. Ей абсолютно не нравятся веснушки на бледной коже, глаза цвета листвы и до невозможности рыжие волосы. Это просто какой-то материнский инстинкт заботы. В конце же концов, у нее есть парень. Которого она бросила, чтобы снова начать фиктивно встречаться с Иеном. И который его брат, с такими же зелено-охристыми глазами. Пиздец. — Эй, Мэнд, ты чего, призрака увидела? — окликнул сестру Игги. — Нет, все в порядке, — устало ответила Мэнди, — Пойду погуляю, не могу больше находиться в этом клоповнике, — ей нужен был свежий воздух, чтобы отогнать странные, не присущие ей мысли. Хотя свежий воздух только натолкнул ее на новые, о том, что после изнасилования рыжий мог возненавидеть члены. И геев. И стать натуралом. И тайно влюбиться в заботливую Мэнди. И хотя, воспитанная в семье Милковичей, Мэнди не могла позволить себе мечтать, она все равно это делала. А мечтам свойственно разбиваться и приносить боль. Ебанный пиздец.