Асгардский цветок. Видеть сердцем

О красоте Лаувеи были наслышаны обитатели всех девяти миров. Но обладала эта необыкновенная девушка не только изящной красотой, но и неслыханной магической силой. Любая стихия была подвластна юной ведьме: огонь плясал на ее руках, не обжигая, речные воды расступались, даря сухой путь на берег, деревья склонялись в учтивом поклоне, стоило ей пройти по лесу. А ветер ласкал ее темные, как ночь, волосы, не смея спутать пряди. Кто она была и откуда, сколько ей лет — не знал никто. Просто однажды прекрасная ведьма появилась у стен золотого города. Жила красавица одна. На берегу лесного озера стоял ее небольшой, но очень уютный дом. Лаувее не нравилось жить в городе, вместе с остальными асами, слишком напыщенным там было все, слишком фальшивым. Женщины-асиньи откровенно завидовали красоте девушки, а мужчине-асу иногда стоило один лишь раз посмотреть в зеленые, невозможные глаза ведьмы и сердце его попадало в плен навсегда. Сладкого плена не избежал и сам Один, встретив красавицу, во время прогулки по берегу горной реки. Девушка сидела на камне и играла с бурлящим потоком, направляя его по своему желанию, легко перебирая в воздухе изящными тонкими пальцами, она создавала из воды всевозможные фигуры и волшебная улыбка озаряла ее лицо. Один был наслышан о Лаувее, рассказывали о ней немало, а теперь увидел собственными глазами и понял, что никого прекраснее на свете он не знал. И сердце Верховного аса переполняла бесконечная нежность к той, кого он никогда не сможет назвать своей женой. Потому что у Одина уже была Фригг, и маленький сын, которому суждено было стать богом Грома. Лаувея любила перемещаться между мирами, для нее это не составляло труда. Магия прекрасной ведьмы была настолько мощной и первородной, что ей под силу было уничтожить целый город, вызвав сильнейший ураган или землетрясение. Поэтому Лаувею еще и боялись. А однажды она исчезла из Асгарда, и домик ее исчез, а на его месте тут же выросли деревья. И было это восемнадцать лет назад. * * * Первым нарушил затянувшуюся тишину Всеотец: — Локи заслужил наказание, этого достаточно? — Один, не мигая, смотрел на сына, — а что касается тебя, ни одна плеть в мире не смогла бы вышибить из твоего зачерствевшего сердца высокомерие и жестокость, которые поселились в нем. Я более тебя не задерживаю, сын, иди, у меня еще много дел. Тор был в совершеннейшей растерянности. Куда идти? Что делать? К друзьям идти категорически не хотелось. Тор не хотел себе признаваться в этом, но где-то в глубине души чувствовал, что друзья тоже повлияли на его отношение к Локи. Локи… «Как он там, совсем один? И не хочет никого видеть. Что он чувствует? Меня ненавидит всем сердцем», — думал горькие думы Тор, и на душе было мерзко. И ни один бой никогда так не выматывал Громовержца, как эти бесконечные мысли о Локи. А ведь младший брат почти никогда не позволял себе ни словом, ни делом, обидеть старшего. И Тор понимал — не потому, что Локи его боялся, а потому, что любил. * * * Локи, кое-как обмылся в купальне, не очень-то помоешься, когда спина печет огнем и не только спина, все еще ныл живот, да и меж ягодиц неприятно саднило. Обмотав полотенце вокруг талии, он стоял у открытого окна. Ветер легонько шевелил влажные смоляные пряди. Локи пытался прислушаться к себе, к своим ощущениям. Младший принц понял, что кроме боли, которую он теперь навсегда закрыл в своем сердце, он ощущает что-то неведомое, какую-то новую магию, которой до сих пор у него еще не было. Локи хотел быть магом, занимался волшбой, и у него это неплохо получалось, но сейчас были совсем другие ощущения: он чувствовал, как чередуясь, то огненные, то ледяные волны будто разливаются по всему телу. И было хорошо от этих ощущений. В окно Локи увидел, как по аллее, в сторону дворца, не спеша, идет Огун. Так повелось, что к Локи отвратительно относились все друзья Тора и брат позволял им время от времени подшучивать над младшим принцем, а то и откровенно издеваться, в чем сам нередко принимал участие. Локи всегда считал ниже своего достоинства платить им той же монетой. И, несмотря на всю боль, что причиняли Локи все нападки старшего, он его почему-то все равно любил. Любил до вчерашнего дня. Локи смотрел на идущего по своим делам Огуна и вспомнил гадкую ухмылку, которая играла на его губах, когда Локи, униженный до предела, с трудом шел по тропинке к конюшням. Локи вытянул руку в сторону идущей вдалеке фигурки и легонько толкнул ее пальцем. То, что произошло потом, напугало и одновременно обрадовало принца — Огун упал на землю, как подкошенный, схватившись за голову и корчась, он дико оглядывался по сторонам. Спустя пару минут, Огун с трудом поднялся, и все еще испуганно озираясь вокруг, пошел своей дорогой. Локи смотрел на свою руку и не мог понять, как это произошло, но сладкая и теплая волна удовольствия от сотворенного прокатилась по телу принца. Но еще не знал юный Локи, что отныне все знания миров будут доступны ему, все силы природы будут покорны ему, в его власти будет созидание и разрушение, непобедим в любой битве, несокрушим ни в пламени, ни в воде. Все будет, отныне, знать и уметь юный принц, в его власти будет постичь все тайны мироздания. Только две вещи на свете будут непостижимы для Локи: любить и прощать.