Асгардский цветок. Видеть сердцем

— Один, как ты мог! — Фригг не находила себе места, — ты прежде всего отец! — Прежде всего я правитель Асгарда, король, и мой долг — соблюдать интересы нашего мира и миров, которым мы покровительствуем. — Даже такой ценой? Ценой благополучия собственного сына? — Даже такой, Фригг, даже такой. И еще… Я сам поговорю с Локи. Ты не должна ничего ему рассказывать. — Как скажет мой король, — Фригг развернулась и вышла из покоев, направившись к младшему сыну, при этом смутно понимая, как и о чем будет с ним говорить. Она просто хотела побыть возле него, успокоить, пожалеть, поддержать, рассказать, как любит. * * * Локи решил одеться и пойти прогуляться в лес, чтобы подальше от чужих глаз и ушей в полной мере попробовать испытать свои новые магические силы. Он с некоторой опаской провел ладонями вдоль тела, новая магия откликнулась и исполнила его желание — раны на спине затянулись мгновенно, исчезли синяки от ушибов, утихла боль ниже поясницы. Улыбнувшись, Локи надел шелковую черную рубашку, кожаные брюки тончайшей выделки и любимый черный камзол, расшитый золотыми нитями с зелеными тканевыми вставками. В дверь тихо постучали. Локи сразу понял, что пришла Фригг. Взмахом руки он открыл дверь покоев и действительно, увидел на пороге Фригг. — Сынок, — сказала женщина, подойдя к Локи, — мне нужно с тобой поговорить. — О чем, — Локи запнулся, но мгновение спустя, продолжил, — мама? — Локи, я знаю, что произошло вчера, — нелегко давался ей этот разговор, — ты не соврал и наказан был без вины, но я не смогла ничего доказать отцу, он… Локи, все поступки твоего отца имеют какое-то значение. Помни об этом, — Фригг замолчала. — Продолжай, пожалуйста, — Локи смотрел на мать спокойным и каким-то отрешенным взглядом. — Локи, сыночек, я не могу тебе ничего рассказать, Всеотец сам поговорит с тобой. Но я хочу, чтобы ты знал, я всегда любила тебя и чтобы ни случилось, ты останешься моим любимым сыном. — Вот как. А как же Тор? Или он еще более любимый сын? — Я люблю вас обоих, вы мои дети. И мне сейчас, поверь, очень больно от того, что произошло между вами. Мне страшно думать о том, что теперь вы можете стать врагами. И еще… Локи, Тор уже наказан за свой поступок, он все осознал. Может быть ты, пусть со временем, все же сможешь его простить? Ведь ты всегда был так великодушен. Я бы очень хотела надеяться на это. — Простить? — Локи с недоумением посмотрел на мать, — чтобы простить, мама, нужно уметь прощать. Локи был почти у ворот дворца, когда запыхавшийся слуга догнал его и, пытаясь отдышаться, сказал: — Ваше высочество! Один Всеотец требует вас к себе. Локи ничего не оставалось, как развернуться и пойти назад, разговор обещал быть интересным. * * * Он искал ее везде, во всех девяти мирах, чтобы еще раз, один единственный раз посмотреть в глаза и прикоснуться к темным, как ночь, шелковистым волосам. Но Лаувею мог найти лишь тот, кому она сама укажет путь. И вот, спустя почти полтора года с тех пор, как она исчезла, Одину приснился сон. Лаувея стояла посреди заснеженного леса и улыбалась. Один хотел подойти к ней, но она остановила его движением руки и сказала: — Я жду тебя в Йотунхейме. Теперь ты сможешь меня найти. В тот же день Всеотец прибыл в этот неприветливый, холодный мир. Он не стал использовать Радужный мост, чтобы не было вопросов у всевидящего Хеймдалля. Прошел известной только ему тропой междумирья. От искрящегося вокруг снега болели глаза. Лаувея встретила Одина у тропы междумирья и повела за собой вглубь густого заснеженного леса. Пройдя довольно долгий путь, Один увидел, что лес расступился и на белой от снега поляне стоит небольшой дом, чем-то напоминающий жилище Лаувеи в асгардском лесу. — Один, я звала тебя не просто так, — сказала Лаувея, когда они зашли в теплый и уютный дом. Только ни о чем не спрашивай, просто слушай. Я должна покинуть миры Иггдрасиля, но я не могу забрать с собой магическую силу этих миров. Я должна передать ее тому, кого люблю. — Ты хочешь передать ее мне? — с надеждой посмотрел на нее Один. — Я любила тебя, Всеотец, это правда, но силу свою я уже оставила, — с этими словами Лаувея приоткрыла дверь в одну из комнат, — я закрыла ее в нашем сыне. Один, не веря своим ушам, зашел в комнату и увидел маленькую кроватку, в которой спал малыш. Всеотец подошел, чтобы рассмотреть его. Мальчик вдруг проснулся и открыл глаза. Глаза у него были Лаувеи. — Его зовут Локи. Пообещай мне, что ты никогда не причинишь ему боль, будешь любить его и беречь. — Но, Лаувея, он слишком мал, как он справится с той силой, что в нем живет? — Она будет спать в нем и проснется лишь тогда, когда будет необходима ему. — Как я узнаю, что наступил этот момент? — Я надеюсь, он никогда не наступит. Я не хочу подвергать девять миров опасности, ведь сила эта великая и справиться с ней под силу не каждому. — Я бы справился, почему ты не доверилась мне? Ведь я тебя так любил! И всегда буду любить. — Нет, ты не готов, прости. Обещай его беречь, Один! — Обещаю, — выдавил из себя Верховный ас. Лаувея нежно поцеловала отца своего ребенка в губы и прошептала: — Мне пора, прощай. Один не успел ничего ответить, прекрасная ведьма растаяла в воздухе. Всеотцу ничего не оставалось, как взять крошечный сверток и, покинув домик в лесу, направиться к тропе междумирья. Когда деревья сомкнулись за спиной Одина, домик исчез. * * * Один никогда ничего не скрывал от жены. К счастью, Фригг приняла малыша спокойно, а со временем и всей душой полюбила черноволосого, зеленоглазого, ни на кого не похожего мальчика. О магии Один ей тоже поведал. Ни днем ни ночью Верховный ас не находил себе места, пытаясь понять, как использовать силу, закрытую в маленьком мальчике во благо Асгарда, как разбудить ее? И вот, Всеотец решился. Он знал, кто сможет ответить на все вопросы, кто сможет помочь. Один спустился к корням Иггдрасиля, к голове великого Мимира. — Я знаю, зачем ты пришел ко мне, Один, — встретил его Мимир, — но цена этих знаний будет для тебя высока. — Ради благополучия Асгарда, я готов пожертвовать чем угодно. — Опрометчивы твои обещания. Ну, слушай. Семнадцать лет великая магия будет спать в твоем сыне. Когда ему исполнится семнадцать, сила уже может проснуться в нем. Это произойдет, если Локи испытает такую душевную боль, от которой не захочет больше жить. Боль унижения, боль предательства и одиночества. Но ты ведь не сможешь поступить так с собственным сыном? Один отвел глаза и спросил: — А передать магию он сможет? — Да, сможет, но только в том случае, если сам этого захочет. Ритуал, как это сделать, будет знать только он. — Говори цену. — Правый глаз. * * * — Теперь ты все понимаешь, сын? — Один смотрел на Локи, пытаясь понять, что у того в голове, — вчера, когда ты зашел, я увидел в твоих глазах тот самый свет, который всегда искрился в глазах твоей настоящей матери. И я сразу понял, что нужно сделать. — Боль предательства и одиночества, — побелевшими губами прошептал Локи. — Ты ведь простишь меня, Локи? Ведь это же благословение для наших миров, ты ведь чувствуешь в себе новую магию? Не можешь не чувствовать. Теперь ты сможешь передать ее мне, и Асгард станет самым сильным и непобедимым миром в веках. Ведь так, мальчик мой? — Один подошел к сыну и попытался его обнять. Локи отстранился и тихо сказал: — Мне нужно время, чтобы подумать. — Сколько? — Месяц, — ответил Локи, развернулся и быстрым шагом пошел к выходу. Один смотрел на удаляющуюся прямую спину сына и понимал, что заговоренные плети ему уже нипочем. * * * Локи шел по дороге, ведущей в лес. Еще выходя из дворца, он дал себе обещание не думать сейчас над словами отца. Он потом подумает. Сейчас Локи хотел просто отдохнуть от любых мыслей, которые вихрем носились в голове еще с утра. — Локи! Какая встреча! — принц обернулся на голос и увидел Фандрала, который с гадкой и похотливой ухмылкой на лице, не спеша приближался к Локи.