Асгардский цветок. Видеть сердцем

Сидеть на твердом каменном полу было неудобно. Особенно, когда привык к дворцовой роскоши, и никогда не знал отказа ни в чем. Принц, Его Высочество. Никто и никогда не посмел бы тронуть его и пальцем, разве что старший брат мог наградить парой тумаков (о другом Локи старался не вспоминать), а иногда Тюр мог отхлестать плетью по приказу отца. А сейчас? Любой стражник может подойти и ударить. На цепи, как зверь. Как волк. Где его Фенрир? Надо как-то выведать. Но как? Беспомощность и полная зависимость от злой воли любого, кто зайдет в эту камеру, угнетали принца и бросали в омут отчаяния. Еще Локи думал о матери с отцом. Он всегда замечал, что родители относились к нему более прохладно, чем к Тору. Фригг старалась быть хорошей матерью, бесспорно. И может быть, даже любила. Локи хотелось в это верить, хотя он не понимал, как можно любить чужого ребенка, да еще и плод запретной, внебрачной любви отца? Его настоящая мать. Где она? Знает ли о том, что ее ребенок страдает? Или ей все равно? Скорее всего, все равно, иначе она бы его не бросила. Отец. О нем сложно что-либо сказать. Он всегда был холоден и бесстрастен, требовал беспрекословного подчинения во всем. За любую провинность жестоко наказывал и был скор на расправу. Поэтому они с Тором отца всегда боялись. Еще Локи думал о том, а был бы он счастлив, если бы никогда так и не узнал о своей тайне? Если бы Тор тогда не тронул его, не посмел? Жил бы себе спокойной размеренной жизнью, так и не вкусив плодов власти и всесилия, великой магии и, как ни странно, настоящей любви. Тор. Придет ли он? Сможет ли помочь? Прошел уже целый день, а он так и не появился. Неужели отец не пустит его? Неужели завтра, когда Локи предстанет перед Королевским советом, каждый член которого ненавидит его, он будет один, и Тора не будет рядом? Жутко болят руки. Заведенные за спину, они нещадно ноют. Он их почти не чувствует. Локи вспомнил, как Тор целовал его руки. На душе потеплело, но лишь на миг. Локи понимал, нельзя предаваться отчаянию. Выход можно найти всегда. Но где этот выход? Наступил вечер. Железная дверь камеры со скрежетом отворилась. На пороге возник до боли знакомый стражник. Он держал в руках какой-то сверток. Локи украдкой тяжело вздохнул. В том месте, куда ударил стражник, до сих пор еще чувствовалась ноющая боль. Да, судя по всему, покоя ему сегодня не будет. «Не высплюсь я перед судом», — с горькой усмешкой подумал Локи. * * * Тор почти целый день, срывая голос, звал Хеймдалля. Он грозился ему всеми возможными карами. Кричал, что как только попадет в Асгард, убьет его на месте. Старший принц понимал, скорее всего, Хеймдаллю отдал приказ отец, и, конечно же, страж его не нарушит. Вдруг Тор услышал голос Хеймдалля: — Тор, ты сможешь попасть в Асгард через три дня. Пока живи спокойно. Придешь сюда через три луны. И тишина… Тора такой ответ не устраивал. Они забрали его брата. Локи грозит опасность. Ведь, судя по рассказу младшего, дел тот успел натворить немало. А еще эта магия. Зачем она отцу? Ответ был для Тора очевиден. Один никогда не потерпит в Асгарде кого-то сильнее себя. И Тор холодел от ужаса, представляя на какие пытки может пойти Один, чтобы сломать Локи и завладеть его магией. И не посмотрит, что это его сын. А еще Тор прекрасно понимал, если Локи не согласится, он обречен, его казнят. Законы в Асгарде суровы. Старший принц в ярости разбросал уже все камни, которые лежали вокруг, вытоптал всю траву, вырвал с корнем все маленькие деревца и кусты. Но делу это не помогло, и успокоиться он никак не мог. Только к вечеру Тор, обессилев, присел в центре круга и начал думать, что давалось ему нелегко. * * * — Ну, давай уже, бей. Ты ведь за этим пришел? Да, я виноват перед тобой, но прощения просить не буду. Я не мог поступить иначе. Локи было уже все равно. Если боли не избежать, пусть все закончится поскорее. Может, он еще успеет поспать перед завтрашним представлением. Стражник зажег два факела, висевшие на стене. В камере стало светлее. Языки пламени мерно покачивались, озаряя маленькое пространство неверным желтоватым светом. Воин медленно подошел к сидящему на полу принцу и присел возле него на корточки. — Всеотец запретил вас кормить и поить. — Я уже догадался, — Локи неприязненно посмотрел на стражника. — Ты пришел издеваться надо мной? Что тебе нужно? Хочешь ударить? Пожалуйста, я сдачи не дам. — Я принес вам воды, яблоко и немного хлеба, больше у меня ничего нет, — чуть замявшись, он добавил: — Вы уж не сердитесь, но зол я был на вас очень сильно. Локи в недоумении уставился на стражника. — Ты принес мне пить и есть после того, что я с тобой сделал? — Локи казалось, что стражник над ним просто насмехается. — Я понимаю, почему вы сбежали. А еще я хочу сказать, что вы были неплохим королем. И Тюр, которого вы назначили возглавлять королевскую стражу, был намного мудрее и добрее к нам, простым асам, чем Видар. Локи слегка улыбнулся. Он любил, когда его хвалили. — Как тебя зовут? — Гарди. — Дай мне сначала воды, потом хлеба, а затем — яблоко. Стражник поднес к губам принца флягу с водой. Локи с жадностью начал пить. — Вы ведь никому не скажете, что я приходил? — Может быть, крысам, если они будут бегать здесь ночью, — Локи почему-то стало весело. Когда с едой тоже было покончено, Локи спросил: — А ты случайно не знаешь, где мой волк? Фенрир? Может, слышал что? — Я слышал, что его посадили на цепь у конюшен. Говорили, что хотят сделать из него грозного сторожа. Красивый у вас волк. Локи улыбнулся. Жив его друг. Гарди встал и сказал: — Все, мне пора. Надо торопиться, пока не заметили моего отсутствия. Завтра заступают в конвой другие стражники. Надеюсь, мы еще увидимся. Он пошел к выходу. — Спасибо тебе, Гарди. Я не забуду, — вслед ему молвил Локи. * * * Локи вели по коридорам дворца в Малый тронный зал. Все заседания Королевского совета происходили там, и все судьбоносные решения во славу Асгарда принимались там же. Еще два дня назад молодой король легкой походкой, поигрывая в руке Гунгниром, шагал по этим коридорам. За спиной развевался зеленый плащ. Под плащом сверкали золотым шитьем королевские одежды. А сейчас, закованного в цепи, его вели по этим коридорам как опасного преступника. Локи думал о том, как быстро все меняется в его жизни. Тор не вернулся. И мысль об этом все больнее жалила сердце и погружала в пучину безысходности. В зале уже присутствовали все двенадцать советников, которые расселись в своих креслах по обе стороны от трона. Трон в этом зале был не столь роскошен, как в Главном тронном зале. И убранство было скромнее. Один еще не занял свое место, и советники тихо между собой о чем-то переговаривались. Когда ввели принца, они дружно замолчали и уставились на него полными презрения и ненависти взглядами. — Поставьте его на колени, — приказал Старший советник Форсети стражникам. Два стражника, стоящие по бокам, с силой нажали на плечи Локи, и он вынужден был опуститься на колени. Он даже не мог поправить спадавшие на лицо волосы. Но просить это сделать стражника не позволяла гордость. Кое-как откинув непослушные пряди взмахом головы, Локи обвел взглядом сборище высоких асов и богов. — Ничтожества, — тихо прошептал скованный бог Огня. Но Форсети услышал. — Если ты будешь нас оскорблять, мы зашьем тебе твой поганый рот, — зашипел Старший советник. И тут все встали, на пороге появился Всеотец с Гунгниром в руке. Он прошел мимо стоявшего на коленях сына, даже не посмотрев в его сторону. — Прошу всех садиться, начнем, — повелел он, усевшись на трон. Локи бросилось в глаза, что отец выглядел уставшим и изможденным. Казалось, он не спал уже несколько ночей. Под глазами залегли темные круги. «Может, и не врет о надвигающемся сне», — подумалось Локи. Форсети встал. То и дело, заглядывая в какой-то свиток, завел обвинительную речь. — Мы все здесь собрались, чтобы судить Локи Одинсона, государственного преступника, который силой и обманом, применяя чужеродную магию… — Подождите, — Локи набрал в легкие больше воздуха, — вы собираетесь меня судить, обвинять в преступлениях и даже не даете мне права на защиту. Я хочу выбрать себе защитника. По законам Асгарда я имею на это право. Локи старался, чтобы голос не дрожал и звучал уверенно. — Вот как, — Форсети даже не пытался скрыть в голосе насмешки, — и кого же вы наметили себе в защитники? — Я хочу, чтобы меня защищал Тор! — имя единственной своей надежды на спасение Локи почти выкрикнул. Советники уставились на Одина. — Мой старший сын и наследник в данное время занят другими важными государственными делами, — спокойно сказал Один. — Придется тебе обойтись без защитника, учитывая, что твои преступления и так всем ясны и понятны. — Ты врешь! — закричал Локи. — Ты врешь! Ты не пускаешь Тора! Ты закрыл мост! Он попытался вскочить с колен, но два стражника мягко, но настойчиво удержали его. — Идея закрыть мост могла прийти только в твою глупую голову, Локи, — ни один мускул не дрогнул на лице Одина. — Продолжайте, Старший советник. Все, что говорилось потом, Локи слышал как сквозь густой и плотный туман. Ему задали только один вопрос, раскаивается ли он. Локи коротко ответил: — Нет. И опять туман окутал его сознание. Все происходящее было похоже на дурной сон. Из оцепенения его вывел грохот ударившего о пол Гунгнира. Он поднял голову и посмотрел в единственный глаз Всеотца. — Я вижу, ты не расслышал, поэтому повторите для него еще раз, Старший советник. Форсети, не скрывая торжествующей улыбки, зачитал: «Коллегиальное решение Верховного аса и Королевского совета: Учитывая крайнюю опасность, которую представляет сей преступник, обладая силой, способной нанести непоправимый урон миру Асгарда и другим мирам Иггдрасиля. А также учитывая то обстоятельство, что мы еще не знаем, насколько долго и надежно нить достопочтенной Ангрбоды будет сдерживать эту силу, Королевский совет во главе с Верховным асом вынес следующий приговор: Локи Одинсон приговаривается к смертной казни, которая должна состояться не позднее завтрашнего дня. Одна луна и одно солнце. Если в течение суток, он передумает и передаст свою магию мудрому и достойному нашему правителю Всеотцу, казнь будет заменена лишением свободы. Срок заключения будет зависеть от степени раскаяния преступника». — Да будет так, — Один еще раз грохнул Гунгниром об пол. Локи, все же сумев выкрутиться из рук стражников, вскочил на ноги и закричал: — Как ты посмел? Ты не отец мне больше, ты убийца! Будь ты проклят! — в бессилии Локи опять упал на колени и опустил голову. — Я вас всех ненавижу. Слезы душили его. Он не мог нормально вдохнуть. Он не заплачет здесь, перед ними. Не доставит им такой радости. — Если это все, прошу, уведите меня, — обратился он к стражникам. * * * Троица воинов и Сиф стояли перед Форсети, Браги и Фрейром, которые расположились в удобных креслах в одном из небольших залов дворца. Перед ними стоял маленький столик с фруктами и напитками. Воинов никто присесть не пригласил. — Этот разговор должен остаться между нами, — начал Браги. Фандрал, Вольштагг, Огун и Сиф согласно кивнули. — Нас всех очень беспокоит сложившаяся ситуация, — продолжил Браги, — дело в том, что мы весьма заинтересованы в том, чтобы этот упрямец все же передумал и отдал Одину магию. Мы должны действовать во благо Асгарда и укреплять наши позиции среди миров. Но Всеотец слишком мягкосердечен и до сих пор не позволил применить более радикальные методы в отношении своего сына. Поэтому мы ждем помощи от вас. Насколько я знаю, ваш друг обошелся с вами не очень милосердно. Это так? — Да, это так, — ответил за всех Фандрал. — К нему никого не пускают, опасаясь побега. Но вы получите специальную грамоту от Королевского совета и сможете пройти к нему. Зная ваши подвиги во славу Асгарда, я думаю, для вас не составит труда убедить принца быть сговорчивее. — Я, кажется, понимаю, что вы нам предлагаете, — Вольштагг довольно ухмыльнулся, — но меня беспокоит другое. А если Один узнает? — Я думаю, когда Локи завтра сам предложит передать магию, Один забудет обо всем на свете. Вы же наслышаны об истории с глазом? Он слишком долго страдал, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как наши нестандартные методы. Браги гадко усмехнулся. — И еще. У нас есть подарок нашему бывшему королю и богу огня. Огун, он тебе глаза выжег? — Да, достопочтенный Браги. Так и было. — Тогда ты ему передашь этот подарок. С этими словами Браги взял у Фрейра какой-то сверток и передал Огуну. — Удачи вам, славные воины. Троица воинов и Сиф, улыбаясь, выходили из дворца. Наконец-то они смогут встретиться с Локи и заставить его заплатить за все свои унижения и боль. — Покажи, что там, — обратился Фандрал к Огуну. Тот развернул сверток, в котором оказалась форма для клеймения с изображением короны, объятой пламенем. Друзья переглянулись. — Хорошее начало, — сказал Вольштагг. — Я кое-что еще придумала, ведь он так ждет Тора, — хитро улыбаясь, сказала Сиф.