Асгардский цветок. Видеть сердцем

Локи ходил по камере. Три шага вдоль стены в одну сторону, три шага — в противоположную, насколько позволяла цепь. Он не мог сидеть на одном месте. Пытался думать, но приговор «справедливого» суда не давал покоя, и мысли возвращались к этому представлению, устроенному Одином и Королевским советом. Ожидать снисхождения от прихлебателей из Королевского совета было глупо. Но отец, его родной отец поступил с ним мерзко. И за это Локи готов был разорвать Одина на части. Нет выхода. Нет надежды. На чудо Локи перестал надеяться уже давно. Дверь камеры со скрежетом отворилась. На пороге возник Всеотец. — Что, пришел меня уговаривать? Не надоело? У тебя все равно ничего не выйдет, — Локи стоял возле стены и рассматривал своего родителя. Когда-то давно он любил его. Наверное, в прошлой жизни. Доверял отцу, прислушивался к его словам. А сейчас… Сейчас ему казалось, что нет существа отвратительнее во всех мирах. Один подошел поближе. — Локи, неужели твое упрямство погубит тебя? Ты пойми, я не желаю тебе смерти. Я хочу спасти тебя. Локи усмехнулся. — Да неужели? — Локи, послушай, Королевский совет считает, что ты опасен. Рано или поздно ты сможешь освободиться. Ведь никто не знает, как долго нить будет сдерживать магию. И никто не знает, чего можно ожидать от тебя, когда сила вернется. — Ты тоже меня боишься… Один? — в глазах Локи было столько презрения и откровенной неприязни, что Всеотцу стало не по себе. Один отвел взгляд. — Да, сын, и я тоже. Ты ведь убьешь и меня, не так ли? Локи рассмеялся. — О да, я убью вас всех, — Локи сделал шаг в сторону отца, тот инстинктивно попятился, — и тебя в первую очередь. — Видишь, ты сам ответил. У тебя еще есть время подумать. — Да, у меня очень много времени. Одна луна, одно солнце. Локи подошел к стене, а потом резко развернулся. Один от неожиданности вздрогнул. — Я могу передать магию родной крови. Я могу передать ее Тору. Он мой брат. Где Тор? — Локи, ты в своем уме? Если ты, рассудительный и всегда послушный мальчик, не удержался от того, чтобы не натворить гадостей с помощью магии, то мне страшно даже представить, что может натворить Тор с его вспыльчивостью и… — Глупостью? Ты хотел сказать с его глупостью? Тогда почему ты назначил его наследником? — Локи, он твой старший брат. И потом, когда станет Верховным асом, он будет прислушиваться к мнению мудрых советников, в отличие от тебя. Ты ведь разогнал Королевский совет? — Лживые лицемеры и ничтожества. — Локи, не смей так говорить, — Один подошел к сыну и, как тот ни хотел увернуться, все же погладил его по голове, положил руку на плечо. — Ты сам сделал свой выбор, сынок. Я не смогу тебе помочь. Локи о чем-то на мгновение задумался. — Хорошо, я передумал. Я согласен. Один пристально посмотрел в глаза сына. — Согласен? — Да, я хочу жить. — Локи, если ты что-то задумал… Что для этого нужно? — Ничего особенного. Всего лишь начертить руны. Мне нужны свободные руки. Нужно снять мои оковы. Один с недоверием смотрел на младшего принца. — Кажется, я понял, что ты задумал. Ты считаешь, что я сниму кандалы, и ты сможешь сорвать браслет? Сын, очень глупо, я вижу тебя насквозь. Если я сниму с тебя оковы, то сделаю это только в присутствии стражников. И любая твоя попытка будет пресечена. Я ясно сказал? «Не получится», — подумал Локи. — Неужели ты не понимаешь, Один, что для меня лучше умереть, чем передав тебе силу, которой обладал, опять превратиться в ничтожество и жить вечно, будучи никем? Тебе не приходило это в голову? — Я не понимаю твоего упрямства, сын. Это глупо, Локи. Ведь жизнь всегда лучше смерти. Как можно выбрать смерть? Я не понимаю тебя. И еще. Не надейся на своего старшего брата, Локи. Ты думаешь, что смог его убедить помогать тебе? Напрасно. Я не закрывал мост. — Зачем ты опять врешь? — Я не хотел тебе говорить, но Тор был сегодня в Асгарде. Он был у меня в покоях, и у нас состоялся серьезный разговор. Локи, Тор не пойдет ради тебя против собственного отца, против Асгарда. — Ты врешь! — Локи сорвался на крик. — Где он сейчас? — Он отправился в Ванахейм к Фригг. Он заберет мать, и они прибудут через два дня. Будет горько всем, я знаю. Мы будем оплакивать тебя. Но ты сам не даешь себе ни единого шанса. Твоя казнь состоится завтра в полночь. — В полночь… — побелевшими губами тихо произнес Локи, — почему в полночь? — Ты же знаешь, что магов, ведьм и колдунов, преступивших закон, казнят в полночь, чтобы их сила умерла вместе с ними. — Меня сожгут? — Локи почувствовал, как леденящий душу страх окутывает его разум. — Нет, тебя обезглавят. Мечом Бергельмира. Единственным мечом, который может убить сильного мага. — Вы все меня так боитесь? И правильно, бойтесь. А теперь уйди, — процедил сквозь зубы младший принц, — дай мне побыть одному. И помни, я обязательно отпрошусь у Хели на один единственный день или час. Приду и убью тебя. Губы Локи скривились в жутковатой усмешке. — Я обещаю тебе, Один. — Это был наш последний разговор, Локи. Если передумаешь, ты сам позовешь. Один развернулся и поспешно вышел из камеры, как будто боялся, что Локи уже отпросился у Хели. * * * Один ничего уже не понимал. Откуда в сыне столько ненависти и упрямства? Он был уверен, что испугавшись решения суда, Локи образумится. Ведь он так молод, он захочет жить. Решившись на эти жестокие меры со страшной камерой в темнице и цепью, на этот унизительный для Локи суд, на ложь о Торе, он не сомневался, что сын передумает. Сейчас Всеотец был растерян. Ведь он не желал Локи смерти. Никогда не желал. Поэтому Ангрбода и не отдала ему нить, он это понимал. А ведь приговор уже не отменить. Он не может пойти против высоких асов и богов сейчас, когда надвигается сон. Усталость и слабость наступали с каждым днем все сильнее. Что будет с Асгардом, когда он уснет? Если бы Локи передал ему силу, сон можно было бы отложить, а может, он бы ему уже и не понадобился вовсе. Слишком мало времени осталось на то, чтобы Локи передумал. Но сейчас, выйдя из камеры, Один отчетливо понимал, даже если бы у принца была вечность для раздумий, он все равно не отдал бы магию. Никогда. Осознание этого легло тяжким грузом на ослабевшее сердце Верховного аса. * * * Тор проклинал все на свете. Себя, своих друзей, Мидгард, Радужный мост, Хеймдалля, Одина… Список был длинным. Каким же глупцом он был! Почему никогда ему не пришло в голову хотя бы раз прогуляться вместе с Локи, послушать его рассказы о тропах междумирья. Как их можно найти, как открыть. Почему он так поздно понял, насколько умный и необыкновенный у него брат? Все свое время Тор проводил с друзьями. А Локи, наверное, обижался. Но никогда не упрекал старшего в равнодушии и пренебрежении. Уже полдня Тор ходил вдоль берега моря, ведь где-то здесь, по рассказу Локи, он приземлился. Внимательно всматриваясь в песок и попадающиеся на пути камни, Тор искал хоть что-нибудь, что могло бы указать на тропу междумирья. Это должно быть что-то необычное. Идя и размышляя о собственной глупости и недальновидности, он прошел довольно много. Вдруг его взгляд наткнулся на камень, лежащий почти у самой воды. На камне была кровь. Тор понял — это кровь его брата. Здесь Локи пытался избавиться от оков. Тор устало присел возле камня, погладил ладонью следы запекшейся крови. На сердце было тревожно. Ему было страшно за брата. Как помочь? Как выбраться отсюда? Зачем он тогда отправился в Мидгард из-за своей глупой гордости? «Он же там совсем один и ждет меня», — горько подумал Громовержец. Но отчаиваться нельзя. Тор все же взял себя в руки и пошел дальше. * * * Наступил вечер. Локи все ходил по камере. Конечно же, отец соврал насчет Тора. Но тут же в голову пришла другая мысль. А если не соврал? Если Тор действительно просто боится отца? Хотя чего ему бояться? Ведь слово наследника, слово Тора многое значит в Асгарде. Тор мог бы попытаться освободить его, потребовать у отца и Королевского совета справедливости и снисхождения. Тор, в конце концов, мог просто прийти сюда, к нему, и не позволить увести брата завтра на эшафот, заставить снять оковы. Ведь если Один чувствует приближение сна, он не может не считаться с наследником. Нет, неправда. Один врет. «Тор, я знаю, тебе тяжело, но прошу, постарайся найти ту тропу, у моря. Если ты меня любишь. Пожалуйста…» * * * От тяжких раздумий Локи отвлек звук отпирающейся двери. Он остановился. Неужели опять Один с уговорами пожаловал? — Здравствуйте, Ваше Величество! — на пороге камеры стояли троица воинов и Сиф. Их взгляды не обещали ничего хорошего. Локи почувствовал, как все внутри сжимается и холодеет. Он попытался взять себя в руки. Они не должны увидеть его страха. Они не услышат мольбы о пощаде. Только не они, эти ничтожные тупицы. Почему-то вспомнились слова Фригг: «Прошу, не делай ошибок, за которые потом наступает горькая расплата». А он совершил одну единственную ошибку — не убил их всех. — Что же ты не отвечаешь? Локи, может, мы опять неправильно к тебе обращаемся? Не стоим на коленях? — к Локи не спеша подходил Вольштагг, остальные с гадкими ухмылками стояли возле входа. «Даже роли, наверное, распределили», — невольно подумалось Локи. — Кто вас впустил? Где стража? — Локи решил потянуть время. — Не волнуйся, сладкий, стража не помешает нам с тобой развлечься, — подал голос Фандрал, — у нас грамота от Королевского совета. — Понятно… Но я смогу вам всё вернуть, только если меня освободят, — попытался вступить в переговоры принц. — Нам от тебя уже ничего не нужно. Нам все вернет Всеотец. — сказал Вольштагг, подходя еще ближе, — Как же давно я мечтал размазать тебя по такой вот каменной стене. — Вы не посмеете. Я принц, сын Верховного аса, — Локи чувствовал, как в голос пробирается дрожь, но все же старался говорить громко и четко. — Принц? Или король? — глумливо осведомилась Сиф. — Ты уж определись, великий маг. Принцы и короли живут во дворце, а гадкие колдуны и преступники сидят на цепи в клетке. Ведь ты помнишь, дорогой, я обещала тебе, что заплатишь кровью? — в руке Сиф появилась кожаная плеть, — я отдала свои волосы ради этого, Локи. — Меня завтра казнят. Вам этого мало? — Ты можешь передать силу, и тебя не казнят. Разве не так? Вот мы с тобой пообщаемся, и ты решишь, что тебе делать. Передашь Всеотцу магию и сможешь потом нам отомстить, если силенок хватит без магии. Скажу прямо, Локи, нас направили сюда уговорить тебя передать силу Одину, — Фандрал гадко ухмыльнулся, — но скажу тебе честно, нам четверым все равно, что и кому ты передашь. Мы пришли сюда совсем с другой целью, ты умный мальчик, ты все понимаешь. Вольштагг подошел совсем близко и сказал: — Если ты сейчас встанешь перед нами на колени и попросишь прощения, будешь умолять пощадить, мы, возможно, тебя не тронем. Возможно. Мы подумаем…