Асгардский цветок. Видеть сердцем

Прибыв к порталу, Фригг узнала от Хеймдалля, что Радужный мост сегодня закрыт в связи с казнью государственного преступника. Так было всегда, дабы не произошло непредвиденного вторжения из других миров, когда справедливый мир богов вершит правосудие. Кто этот государственный преступник, Хеймдалль не сказал, но Фригг, вспоминая сон, беспокоилась все больше. Нужно идти к матери. Друзья-ваны должны помочь попасть королеве в Асгард. Среди них были сильные маги. И ведали они о тропах междумирья, а посему могли помочь Фригг. Она на это очень надеялась. * * * Локи поднялся, сел на постели и уставился невидящим взглядом в окно. Пытался как-то вернуть, досмотреть сон, услышать слова матери, но не получалось. Как не вовремя пришли эти стражники. Как все сложилось против него. Страшно и безнадежно. Ведь Лаувея могла помочь… — Видар, подожди немного. Я сейчас. Мне нужно прийти в себя. Младший принц посмотрел под стол, где ранее стоял его трофей, принесенный из Мидгарда — молот Тора. Мьёльнира на месте не было. Его могли забрать только Тор или Один. Кто из них? Но отсутствие молота все равно отдалось в сердце болью. Локи встал и подошел к зеркалу, осмотрел себя. Крови на нем уже не было. Ранее разбитые и искусанные Фандралом губы сейчас имели нормальный вид, ссадины и укусы на шее тоже исчезли. Он был одет в свою любимую черную шелковую рубашку, брюки тоже были другие. Жуткой боли он уже не испытывал. Раны от плети на спине не пекли. Правда, ребра все еще ныли, да и ожог на плече, он чувствовал, не зажил. Но все же, было легче. Один его подлечил и переодел. Подготовил к казни. Локи усмехнулся. Какой у него добрый отец, оказывается. А потом пришло осознание того, что Один снимал с него оковы. А он спал. Было обидно и горько думать об этом. Ну почему он не проснулся? И понимал, Один не позволил бы проснуться, ибо погрузил его в магический сон. Как тогда, в Мидгарде, Тора. Принц тихо прошептал своему отражению: — Прощайте, Ваше Величество. Локи, в сопровождении Видара и четверых стражников, вышел из дворца. Дорога предстояла не дальняя. Редкие казни в Асгарде обычно проходили недалеко от дворца, на площади, которая сейчас была освещена магическими кристаллами и факелами, закрепленными на столбах вдоль периметра. На руках и ногах принца были кандалы. Он — преступник и ведут его на казнь. Локи было страшно и одиноко. Никто не защитит, никто не поможет. Он умрет, как будто и не было его. И очень скоро мир благополучных асов и богов даже не вспомнит, что жил здесь принц Локи. Никому не нужный, никем не любимый, будет вскоре всеми забыт. На улице было уже темно. Скоро полночь. Локи посмотрел на небо — ни тучи, ни облака. Только звезды мерцали в темном небе. Тор где-то далеко. Его нет в Асгарде. Младший принц, глядя на небо, это понимал. И вдруг, Локи не поверил своим глазам, он увидел Фригг. Она бежала навстречу, и в глазах ее был ужас и непонимание. — Видар, что здесь происходит? — властно спросила она у начальника королевской стражи. — Ваше Величество, сегодня казнят государственного преступника. Фригг в ужасе уставилась на скованного Локи. — Вы в своем уме? Это мой сын! Как вы смеете? Где Один? Где Тор? До сих пор в Мидгарде? — Фригг казалось, что она видит продолжение кошмарного сна. — Ваше Величество, скоро полночь, время казни. Приговор был вынесен Верховным асом, вашим мужем. А теперь, прошу, уйдите с дороги. — Локи, сыночек, — Фригг бросилась к принцу, — что произошло? Скажи мне? Но Локи смотрел на Фригг и молчал, потому что ему казалось, что умер он уже здесь и сейчас. Для него появление Фригг означало только одно — Радужный мост открыт, а значит, все, что говорили о Торе Один и дружки брата, правда. — Я сейчас разберусь, — крикнула Фригг, и решительно направилась во дворец. Принца повели дальше. Появление королевы для исполнителей приговора ничего не меняло. Локи, ступив несколько шагов, понял, что не может больше сдержать слез. Боль в сердце была невыносимой. Он боялся сейчас просто разрыдаться, как маленький мальчик. Там, на площади никто не должен увидеть его слез. — Подожди, Видар, пожалуйста, — Локи остановился, — дай мне пару минут, прошу. — Только пара минут, — строго сказал Видар. — Я ведь никуда не убегу. Локи подошел к каменной стене дворца, вдоль которой его вели. Наклонил голову так, чтобы волосы скрывали лицо. Прислонился к стене. И заплакал… Слезы отчаяния и боли, пустых надежд, несбывшихся желаний потекли по щекам. Он не плакал с того самого дня, как Тор надругался над ним. Он раз и навсегда решил для себя, что никто и никогда не увидит его слез, чтобы ни случилось. Ведь он — ас, бог. Он не плакал, когда его закрыли в темнице и посадили на цепь. Он сдержал слезы, когда его судили. Он не показал своих слез мучителям, которые истязали его. И самое главное, он, несмотря на все, что говорили ему о брате, верил — даже если Тора нет рядом, и он просто не может попасть в Асгард, все равно брат думает о нем, и на сердце от этого становилось теплее. В самые тяжелые минуты он вспоминал ласки и поцелуи Тора, его слова, его сильные руки, что обнимали так крепко, его глаза. И пусть он был совсем один в темнице и на суде, он знал, что где-то далеко его брат скучает и любит, пытается сделать все, чтобы спасти его. Он так хотел, чтобы кто-то любил его больше всех на свете… А сейчас Локи понял, что Тор, которому он доверился, простил и поверил в его искренность и любовь, который так клялся всегда его защищать, просто предал. Даже не так. Локи сейчас осознал, что для брата он был очередной красивой игрушкой, которой он наигрался и выбросил, просто вещью. Ведь говорил же себе — нельзя любить, нельзя прощать. Он всегда был один и сейчас, перед лицом смерти, он тоже оказался совсем один. Сердце разрывалось в груди. Лучше бы его убили там, в темнице. Он бы так и не узнал правду о Торе. Вот такую правду… Стражники смотрели, как плечи принца вздрагивают и не смели его торопить. Спустя несколько минут, Локи повернулся и решительно сказал: — Пошли, — сейчас он чувствовал, что вместо сердца у него уже не лед. Вместо сердца у него камень. Вдруг округу огласил полный тоски волчий вой. Это выл Фенрир, которого посадили на цепь у конюшен. Локи подумал о том, что этот зверь — его единственный друг и единственное существо в мирах, которое искренне любило и не предало его. Грустная улыбка скользнула по лицу принца. * * * Тор лежал на песке, обнимая камень с рунами. Слезы уже высохли. Он решил для себя, что не вернется в Асгард, если там больше не будет Локи. Его Локи. Любимого Локи… Пусть правят там справедливые асы и гордятся своей божественностью и величием. Пусть живут, как хотят. Он не сможет жить среди тех, чьи руки по локоть в крови его младшего брата. Убийцы и лжецы, ничтожества и лицемеры. Тор сейчас ненавидел Асгард, ненавидел отца, ненавидел себя… И уже ничего, абсолютно ничего не мог изменить. * * * Асов на площади было немного. Наверное, сотен пять. Несмотря на то, что казни в Асгарде случались редко, охотников присутствовать при этом кровавом зрелище было не так уж много. Большинство асов предпочитали не иметь отношения к кровавым расправам. Слишком блюли, наверное, свою чистоту и благородство. Посреди площади возвышался деревянный эшафот. Локи, в сопровождении стражников поднялся по ступеням. Он увидел палача, который держал в руках легендарный меч Бергельмира — грозное оружие против магов и колдунов, способное убить не только чародея, но и уничтожить магию, живущую в нем. Палач велел поставить приговоренного на колени. Локи, стоя на коленях, обвел взглядом площадь. В первом ряду, гадко ухмыляясь, стояли Фандрал, Вольштагг и Огун. Сиф среди них не было. * * * Сиф сидела на берегу лесного озера, обхватив безволосую голову руками и слезы, не переставая, текли по ее лицу. Она пришла сюда, на это место, где впервые увидела Локи, когда он творил невероятные чудеса. Она вспоминала, как сердце ее тогда трепетало при виде прекрасного мага. Вспоминала свою любовь, свою обиду и боль. Свою ненависть и искреннее желание смерти своему возлюбленному. Только не было больше ненависти в сердце, а была непроходимая тоска. Он никогда не любил ее, он просто мстил за свои обиды. Теперь она это понимала. И Сиф отомстила самой жестокой местью. Обрекла его на мучения и смерть. Воительница даже не знала, успел ли Один тогда спасти сына от страшного унижения, когда она примчалась к нему и рассказала об этом кошмаре. Не в силах больше ощущать себя убийцей и палачом, Сиф решительно встала и подошла к привязанной к дереву лошади. * * * Чуть дальше, на специально оборудованной трибуне, восседали члены Королевского совета. На возвышении находилось удобное кресло, наподобие трона. Место для Верховного аса. Оно пустовало. Форсети встал и, глядя на Локи, начал зачитывать приговор. * * * Один находился в своих покоях и смотрел в окно. Отсюда открывался вид на площадь и был виден эшафот. Он не смог присутствовать, как положено верховному правителю, не смог быть там, где сейчас казнят его сына. Слабость и немощь чувствовал Один. Приближение сна. Он сказал советникам, что не будет присутствовать при казни, не говорил о своей слабости, просто сказал, что не сможет на это смотреть. Там, на площади, возвышался деревянный эшафот, который его народ выстроил, чтобы казнить его сына. И уже совсем скоро меч Бергельмира снесет голову с плеч Локи. — Один! Останови это безумие! — Всеотец вздрогнул от неожиданности и оглянулся. — Фригг? Откуда ты здесь? — он быстрым движением утер слезы, которые беспрестанно катились из его единственного глаза. — Неважно, как я здесь оказалась. Думаешь, ты один умеешь открывать тропы между мирами? Ведь ты можешь все остановить! У тебя в руках Гунгнир! Ты можешь отдать приказ! — Фригг! Я… Я не могу… — даже в темноте Фригг все же увидела, как слеза скатилась по щеке мужа. И она решилась: — Хорошо, Один. То, что я сейчас скажу тебе, я никогда не должна была рассказывать. Я нарушу клятву, и за это мне придется ответить. Ты можешь после этого убить меня, казнить, как сына, сделать все, что угодно, но сейчас я не могу смолчать. Я не вправе. Один, мой любимый муж! Я должна признаться, иначе никогда себе не прощу. Тор — не твой сын, — Фригг перевела дыхание и продолжила: — Он сын Вили, твоего брата. Это случилось всего один раз. Помнишь, после пира, когда мы поссорились с тобой? Он просто любил меня… Одину показалось, что все предметы вокруг начали кружиться в каком-то безумном танце. Чтобы не упасть, он облокотился о стену. А Фригг говорила дальше, боясь не успеть: — Вили погиб тогда в Йотунхейме и я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал. Я поклялась ему перед походом никогда не рассказывать о нашей тайне. Это была моя ошибка, я была молода. Но любила я всегда только тебя, знай об этом. Можешь не прощать меня, но спаси Локи, он — твой единственный сын, — Фригг закрыла лицо руками и упала на колени перед мужем. Один смотрел на Фригг и уже не понимал, что происходит с ним, со всем миром вокруг. Схватившись за грудь, он начал оседать на пол, Фригг встрепенулась и попыталась удержать, но вскоре поняла, что муж впал в сон Одина. Королева позвала стражников. * * * — Приговоренный, — Форсети уже закончил читать приговор, — у вас есть право попросить о последнем желании. Локи обвел взглядом площадь. Посмотрел на дружков Тора — те стояли ухмыляясь. Посмотрел на Королевский совет в полном составе. Посмотрел на асов, которые пришли полюбоваться его казнью из жестокости или праздного любопытства. Поднял взгляд и нашел глазами окна покоев Всеотца. Он знал, что Один сейчас находится там. — Да, у меня есть последнее желание. — Говорите, — было видно, что Форсети уже не терпится закончить все это поскорее и отправиться отмечать такое яркое событие в жизни Асгарда — казнь зловредного мага. Локи громко и четко, так, чтобы слышали все, сказал: — Я хочу… Чтобы вы все… Сгорели в огне… — и во взгляде Локи уже не было ни боли, ни отчаяния, в его взгляде была только ненависть. Находящимся на площади стало жутковато от таких слов и этого взгляда. Но Форсети взял себя в руки и сказал: — Ваше Высочество, или вы говорите о действительно выполнимом желании, или не будем тянуть время. Тогда Локи произнес: — Я хочу попрощаться со своим верным другом. С моим волком. Это возможно? Советники переглянулись меж собой. Мальчишка, ну что с него взять? — Да, это возможно. Приведите зверя. Да поскорее. Четыре стражника побежали в сторону конюшен. * * * Фригг схватила Гунгнир и попыталась его поднять. Но не смогла. Она не знала, что Один наложил на копье власти заклятие, дабы никто кроме Верховного аса не смог поднять его. Так же, как когда-то заговорил Мьёльнир для Тора. В отчаянии Фригг схватила меч Одина, который лежал рядом, и помчалась вон из дворца. Сейчас мог помочь только Тор. Во время сна Одина лишь он, как наследник, может отдать приказ. Скорее к конюшням. Нужно успеть добраться до портала Радужного моста и заставить Хеймдалля открыть мост. * * * Хеймдалль стоял насмерть. Как Сиф ни пыталась уговорить его открыть мост и впустить Тора, все было бесполезно. Приказ Всеотца — есть приказ Всеотца. Он свят и нерушим. — Хеймдалль, я не хочу с тобой драться! — кричала Сиф, пытаясь с помощью меча оттеснить его от входа в портал. — Ты должен открыть мост для Тора! Неужели кроме приказов ты не можешь слушать свою совесть? Что тебе сделает Один? Я прошу тебя! Локи умрет, как ты не понимаешь? Мы можем спасти его! Хеймдалль, удачно отбивая удары, твердил: — Он государственный преступник, опасный маг и должен быть казнен, — страж был холоден и неумолим. Послышался стук копыт, Сиф обернулась и увидела, что по Радужному мосту верхом на лошади мчится Фригг. — Хеймдалль, — закричала она издалека, — открывай мост для Тора! Один спит, ты должен, ты обязан срочно впустить Тора! Фригг соскочила с лошади и подбежала к стражу. — Ты можешь сам в этом убедиться. Асгарду нужен правитель на время сна Всеотца, ты это знаешь, таков закон. Хеймдалль направил свой взор в сторону золотого города. Затем молча подошел к механизму, открывающему мост, и вставил меч. * * * Тор, так и не выйдя из охватившего его оцепенения, сидел на берегу моря и считал накатывающие на берег волны. Вдруг в его замутненное болью сознание ворвался крик матери: — Тор! Тор! Тор! Он вздрогнул и оглянулся. И увидел: далеко в горах, в ночном небе разлилось радужное сияние. Мост был открыт. * * * Локи стоял на коленях на эшафоте, к нему подвели Фенрира. Его удерживали за цепь два стражника. Принц улыбнулся и посмотрел в глаза друга. Волк начал облизывать его лицо и шею. Он поскуливал и махал хвостом, радуясь встрече с любимым хозяином. А Локи что-то тихо шептал ему на ухо, как будто о чем-то просил, как будто о чем-то напоминал. * * * Тор думал, что загонит своего коня до смерти. Он мчался к горам, где его все еще ждал открытый мост. Но слишком большое расстояние разделяло сейчас его и место портала. «Я должен успеть. Я успею», — твердил Тор, мчась во весь опор навстречу радужному сиянию, и ветер развевал его красный плащ и светлые волосы… * * * — Принц, вы попрощались со своим, кхм… другом? — в голосе Форсети была неприкрытая насмешка. Остальные советники усмехались и пожимали плечами. Троица воинов рассмеялась вслух. Локи в последний раз посмотрел в глаза волка и прошептал: — Пожалуйста, Фенрир. И Фенрир понял. Мгновение спустя волк наклонил морду к скованным рукам принца и сильные челюсти огромного зверя сомкнулись на левом предплечье Локи… Жуткий крик боли пронзил ночное небо Асгарда. Золотой браслет со звоном покатился к ногам палача. Кандалы превратились в пыль… — Убей его! — раздался истошный вопль Форсети. Но Фенрир, уже вырвавшись из рук стражников, вцепился зубами в горло палача. Поднялся ветер, задрожала земля… На эшафоте, весь объятый языками пламени, улыбаясь, с колен поднимался бог Огня Локи…