Когда наступит тьма

В светлую комнату мягко проникали нежные лучи утреннего солнца, что растворялись трепещущим теплом на белых стенах и высоком потолке. Из приоткрытого окна доносилось легкое шуршание зеленых листьев, что игриво колыхались под порывами осеннего ветра, и переливчатое пение птиц, витающих в голубом небе, восхваляя свободу. На мягкой большой кровати, устеленной элегантными простынями, лежал красноглазый скелет, нежно водя указательным пальцем по грудине высокого. — Так хорошо, что мы вместе. — Мы уже сидим неделю в этой комнате. — Свап, не бубни, — красноглазый игриво надулся, и скелет в оранжевом худи слегка его приобнял. — Я бы пролежал здесь вечно. — И тебе еще не надоела моя обкуренная морда? — Ради твоей обкуренной морды я сбежал от работы, от друзей, от всего мира. К тому, же, — Санс крутнулся и резко сел сверху на Свапа, склоняясь к его лицу. — Папайрус приносит нам еду. Так чем плохо? — Ты прав, ничем. Свап обхватил длинными пальцами шею красноглазого, притягивая его ближе к себе, завлекая в нежный поцелуй. Влажный язык скользнул в приоткрытый рот, сливаясь в едином чувстве, оживляя свет разбитой души, наполняя надеждой. Прошло мгновение, длиною в вечность, и Санс отдалился, раскрывая прекрасные глаза, счастливо всматриваясь в Свапа. — Я чуть не забыл, что у нас скоро свадьба. Ты не передумал на мне жениться? Я еще тот долбоеб. — Санс, — скелет в оранжевом худи тепло улыбнулся и мягко провел ладонью по щеке красноглазого. — Если бы я отказался от тебя, я был бы самым большим идиотом на свете. Санс тихо засмеялся и упал спиной обратно на мягкую кровать, устремляя свой взгляд на белый потолок, где игриво бегали нежные лучи. — Знаешь, мне так хорошо, когда ты рядом. — Так я здесь, я всегда с тобой. — И ты никуда не уйдешь? — Клянусь своим медом. Санс прикрыл глаза, растворяясь в нежной улыбке. — Я люблю тебя, Свап. — И я люблю тебя.

***

Быстрыми длинными шагами Папайрус мерял гостиную, ходя кругами, скрипя ламинированным паркетом. На мягком диване разместилась красивая девушка-рыба, что с беззаботным лицом посёрбывала напиток через трубочку. Восхитительные огненно-рыжие волосы изящными локонами спадали на хрупкие плечи, контрастируя с темной одеждой. Её глаз долго следил за перемещениями нервного скелета в полной тишине, но потом она издала тяжелый вздох. — И как долго он сидит в твоей комнате? — С тех пор, как я забрал его к себе. Можно сказать, уже неделю. — Ты пытался с ним поговорить? — Да, но он не разрешает даже открывать дверь, просит оставлять еду у порога, — Папайрус ускорил шаг, раздраженно жестикулируя руками. — Беднягу сильно подкосила смерть Свапа. Ему нужно все объяснить, поддержать его. Он не должен справляться с этим в одиночку, иначе он сгорит изнутри, а кусочки его души невозможно будет склеить обратно. — Андайн, я не для того тебя звал, чтобы ты играла роль психолога. — Ты меня и не звал, напыщенный эгоист. Я пришла, потому что начальству стала известна смерть Свапа, и я ожидала, что Санс окажется у тебя. — Блять, Андайн. Папайрус резко остановился, впиваясь в девушку рубиновым взглядом, и Андайн закатила глаза. — Я не такая бесчувственная тварь, как ты думаешь. Ты спас мне жизнь, а тех парней я знаю давно, поэтому это дело также касается и меня. — Хорошо, и что ты предлагаешь? — Поговори с ним.

***

Санс плавно скатился с кровати, мягко вставая на ноги, и пошел шуршащими шагами к шкафу из белого дерева, что разместился в углу комнаты. Заинтересованный перемещениями красноглазого скелета, Свап резко сел, не отрывая глаз от Санса. — Я, кстати, купил уже костюм, — низкий расплылся в улыбке, как довольный кот. — Надо же, не рановато? — лицо Свапа изобразило глубокое удивление. — Дурной, ты забыл? У нас после завтра свадьба. — Конечно, я все прекрасно помню. К тому же я уверен в том, что ты у меня будешь самым красивым. — Естественно, красивей чем ты, — Санс тихо засмеялся, и легкий румянец коснулся его щек. — Хочешь взглянуть на него? — А как же народное суеверие? Мне нельзя видеть твой костюм до самой церемонии. — Не будь занудой. Всего лишь одним глазком. — Нет, Санс. Нам и так с нашей работой хватает несчастий. — Собака ржавая. — Иди сюда. Свап тепло улыбнулся и легонько похлопал ладонью по мягкой кровати, приглашая сесть рядом. Не долго думая, Санс, словно грациозная рысь, запрыгнул на отведенное ему место и уютно устроился в теплых объятиях. Он чувствовал, как измотанную душу озаряет нежный свет, и он прикрыл глаза, зарываясь лицом в мягкое оранжевое худи. — Я так счастлив быть с тобой. — Я тоже, но, Санс, может уже пора покинуть эту комнату. — О чем ты? — красноглазый встревоженно посмотрел на серьезное лицо Свапа. — Я люблю тебя. Люблю тебя больше всего на свете. Я продал бы душу только для того, чтобы вновь увидеть твою улыбку. Но, пойми, так будет лучше. — Я не понимаю. — Мне нужно идти. Санс перевел взгляд на белые, освещенные игривыми лучами, стены, не в силах выдержать накатившую жгучую боль. Трещина с беззвучным треском пробежала по душе, что так усердно пыталась исцелиться, крошась по краям невидимой пекущей раны. — Ты же обещал остаться. Так почему? — Санс, я не врал тебе, — Свап нежно поцеловал низкого в гладкую щеку и со всей любовью посмотрел в дрожащие красные огоньки глаз. — Я навсегда останусь частичкой в твоей душе.

***

Папайрус слегка постучал по деревянной двери, внимательно вслушиваясь в каждый шорох. — Санс. Но ответа не было, только тихие всхлипы доносились из закрытой комнаты. Каждая клеточка тела высокого скелета напряглась от неизвестности, чего ожидать по ту сторону, и Папайрус твердо толкнул дверь. С легким скрипом дверь открылась, пропуская желтые лучи из коридора, позволяя им пасть на пол темной комнаты. Владелец клуба сделал один шаг, проходя внутрь, и тут же остановился. Сумрак давил гнетущей темнотой, а солнечные лучи не могли пробиться сквозь тяжелые шторы, что наглухо закрывали окна. Из-за проникшего желтого света, на стены падали черные тени, искажая предметы, удлиняя их, чтобы они могли касаться мрачного потолка. Папайрус перевел взгляд рубиновых глаз на кровать, и его сердце сжалось, ощущая тупую боль, что током пронеслась по телу. На смятых простынях сидел Санс. Он содрогался, еле звучно дребезжа костями, издавая душераздирающие всхлипы немой боли. Из его опухших глаз катились слезы беспрерывным потоком, срываясь на подушку, которую он сжимал в отчаянных объятьях. — Свап умер, — голос красноглазого дрожал, болезненно прерываясь на каждом слове, утекая в тягучую пустоту. — Его больше нет. Папайрус стоял не шевелясь, немо впиваясь рубиновым взглядом в содрогающееся тело рыдающего скелета, не зная, что делать, чем помочь. Он просто стоял, позволяя тишине брать свое, пока дрожащий голос вновь не наполнил его болью. — Я впервые это признал… Впервые сказал в голос. — Все будет хорошо. — Нихуя, блять, не будет! Пронзительный крик сорвался с его уст и покатился в пустоту, утихая в тишине темной комнаты. Тело красноглазого сильно задрожало, словно в агонии, и он уткнулся лицом в подушку, что давно уже промокла от недельного потока соленых слез.