Когда наступит тьма

Дом тихо просыпался с проникновением утренних лучей под шорохи листков бумаги. За небольшим столиком в уютной гостиной сидел Санс с абсолютно отсутствующим лицом, перебирая информацию, наглухо впиваясь холодным взглядом в печатные строки прессы и отчетов, пытаясь найти хоть один след темной твари. Он забыл, как давно он так скривился над кучей бесполезной писанины, надеясь откопать свет среди глухого мрака, если он вообще спал. Единственное, что он знал, что все безнадежно. Ни единого убийства или обезумевшего монстра за последние две недели. Даже скот не дох. Что-то было явно не так, началась неведомая игра, которая заставляла душу болезненно сжиматься от гнетущих, тревожных мыслей, ведь не мог весь мир вмиг стать радостным и добрым. Сотый лист скользнул между пальцев красноглазого скелета и со всего маху хлопнулся ладонью об стол. — Тяжелое утро? Бархатный, властный голос послышался за спиной, так, что можно было представить, как Папайрус стоял в паре шажков от столика, скрестив руки на груди, изучая внимательным взглядом работающего скелета. Но, Санс не повернулся на звук, впиваясь в гладкую поверхность стола. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Только отчаяние, только холод, только желание отомстить. — Ничего не происходит. Абсолютно, — голос Санса был сухим, выбеленным от любых красок. — Тебе стоит немного отдохнуть. Ты выматываешь себя на износ. — На том свете отдохну. — Санс, после всего, что случилось… — Да что ты, блять, знаешь? Санс резко повернулся, впиваясь красными огоньками глаз в высокого скелета, что все так же стоял, беззаботно скрестив руки на груди. — С чего ты решил, что знаешь, что для меня лучше? — Потому что я вижу, как тебе херово. — Нет, я чувствую себя просто чудесно, — Санс встал со стула и прошел мимо Папайруса, даже не взглянув в его сторону. — Пойду схожу в отделение. — Постой. Папайрус схватил красноглазого за запястье в попытке остановить, но тонкая рука выскользнула из цепкой хватки, и длинный палец зацепился за кожаное сплетение. С тихим звоном камней красного граната браслет сорвался с белых костей, падая на пол. Он слетел, словно капли алой крови, растворяясь на гладком паркете ламината безупречным сиянием, играя всеми красками бардового бархата. Глаза Санса сузились в страшной тревоге, и он бросился вниз, поднимая браслет. — Не смей его трогать! Санс весь дрожал. Его пальцы бережно сжимали самую драгоценную вещь для его души, слегка трусясь от безумной боли, что, словно кожаными ремнями окружила его грудь, сдавливая все сильнее и сильнее. Он смотрел на прекрасные камни, не в силах отвести взгляд, не в силах посмотреть куда-либо еще, чувствуя, как тонким ручейком по нежной щеке покатилась чистая слеза. — Я не хотел… Но Санс не стал слушать. Не сказав ни слова он рванул к выходу и, хлопнув дверью, покинул дом.

***

Весело шурша зелеными листьями на деревьях прекрасного городского парка, игриво летал ветер, будоража травку, что тянулась вслед за ним, зазывая лепестки цветов в веселый танец, будя жизнь. Жизнь, что когда-то была важной. По выложенным из аккуратных камней дорожкам неспешно прогуливались монстры, радуясь новому дню. Они бегали, гоняясь за беспредельником-ветром, весело шумели, обсуждая забавные новости, шутя. Они были живы. Монстры, что стали ненавистны. На изящной деревянной лавочке сидел одинокий скелет. Дрожащими пальцами он вертел браслет из сплетений кожи, чьи красные камни граната сверкали безупречным оттенком под мягкими лучами солнца. На глазах навернулись тяжелые слезы. На глазах, что когда-то были счастливы. — Санс, эй, посмотри на меня. — Идиот, шуруй в копчик. — Ну, и для кого я его плел? — Иди подари какой-нибудь шестилетней девчушке. Это что, розовые мальвы? Высокий скелет в теплом оранжевом худи внимательно посмотрел на слегка неровный, но все-равно красивый венок в своих руках. Он сидел на зеленой мягкой травке рядом с красноглазым, чьи пальцы нежно касались листиков зелени. — Не знаю, просто нашел красивые цветы и решил сделать тебе подарок. А ты, оказывается юный садовод? — Ага, а ты девица подросткового периода, которая помешалась на сопливых сказках. Свап звонко засмеялся, расплываясь в лучезарной улыбке. Он еще раз взглянул на свое прекрасное творение, как будто смакуя название шикарных розовых цветов. Мальвы. Он посмотрел на низкого скелета, что выглядел немного надутым, и тепло усмехнулся. Его глаза сияли счастьем. — Ну, хотя бы примерь его. — Не стану. — Ты сейчас выглядишь как злобный хомяк. Примерь. — Вот обещаю, когда-то я уйду от тебя — дебила. — Не мели ерунду, Санс. Никуда ты от меня не денешься. Побурчав что-то неразборчивое себе под нос, красноглазый, таки, наклонился, и Свап нежными движениями поместил сплетение прекрасных цветов на его голову. Санс поднял взгляд красных огоньков глаз, пытаясь рассмотреть нежные бутоны, что мягко обвили его череп. На его щеках засветился легкий розовый румянец. Это было очаровательно. — Боже, да ты у меня принцесса. — Иди ты. Санс сильно толкнул смеющегося скелета, заваливая его на землю, и моментально вскочил на ноги, опираясь на выработанные рефлексы. Реакция Свапа тоже не оставалась ждать. Скелет в оранжевом худи поднялся с мягкой травы и устремился в веселом беге за красноглазым, что уже успел начать марафон. — Ну, все. Санс бежал, изредка оглядываясь, проверяя не навернулся ли Свап об камушек. Ну всякое бывает. Особенно с обкуренными долбоебами. И он бежал, расплываясь в счастливой улыбке острых зубов, расталкивая неспешно гуляющих монстров, что удивленно смотрели ему в след. Он бежал все быстрее и быстрее, бросая вызов неугомонному ветру, ощущая ласковые касания его щек и трепыхания мягкого бежевого меха кожаной куртки, наслаждаясь жизнью… — Я ожидал найти тебя здесь. Санс быстро поморгал, благодаря незваному властному голосу возвращаясь в реальность, и уставился слепым взглядом в серые камни, что лежали ровными рядками, образуя дорожку. Яркие краски теплых воспоминаний стекли, оставляя изуродованные серые стены, что исцарапаны когтями безумной судьбы. Все вокруг вновь потеряло смысл, сливаясь в бурлящую кровавую реку отчаяния. Ненавистное время, что только разрушает, отбирая абсолютно все, не позволяя угнаться за собой. Ненавистные люди, что могут жить. Ненавистная смерть, что не забрала его, когда он просил. Каждый день. — Он подарил мне его на этой лавочке, — дрожащие пальцы разжались, и красные камни вновь засияли на белой ладони. — Браслет. Он единственный, что осталось в память о Свапе. Папайрус молча наблюдал, как рот Санса задрожал, выпуская тихие всхлипы, а на глазах навернулись слезы адской боли, что стекали по гладким щекам, растворяясь в бежевом мехе куртки. — Знаешь, он… Он смотрел на меня глазами, полными веры и любви, он улыбался мне самой душевной улыбкой, когда… Когда я нажимал на курок, — голос низкого резко сорвался, а красные огоньки глаз с немой надеждой впились в Папайруса. — Я сам убил его. Владелец клуба хотел ответить, но его планы нарушил громкий вызов, что донесся из его кармана. Быстро вытащив телефон, Папайрус принял звонок. — Альфис, что случилось? — Я улучшила свою программу и теперь могу следить за обращенными выродками. Боже, это невероятно! — Ближе к делу. — На нашу сцену выползла новая тварь. В бывшем человек, хороший семьянин и почетный работник, теперь потрошит людей в двух кварталах от парка. Адрес вышлю сообщением. — Понял. Спасибо. Вернув телефон обратно в карман, Папайрус тревожно осмотрел Санса, что уставился немым взглядом в пустоту, продолжая перебирать пальцами кожаный браслет. Он не должен скрывать от него. Нет, не должен. — Звонила Альфис. — И что? — спросил голос с отсутствием какого-либо интереса. — Она выследила еще одну тварь. Низкий скелет резко оживился, вскочив с лавочки. Его пальцы крепко сжали браслет, а в глазах вспыхнула ярая решимость. — Пошли найдем эту сволочь. — Нет, Санс, я пойду один. Тебе нужно отвлечься от всего этого дерьма. — Только работа меня и отвлекает. — Я сказал, что ты останешься. — Нет, я поймаю его. Я сдеру с него шкуру, но заставлю обо всем рассказать. — Санс. — Я не успокоюсь, пока не перебью всех этих тварей. Только мысль о том, что когда-нибудь я доберусь до тени, помогает мне просыпаться по утрам. Только она причина того, что я еще жив.

***

Серые стены мрачной комнаты давили на сознание, пуская цикл гнетущих мыслей набирать обороты. Окна отсутствовали, и только блеклый желтый свет маленькой лампочки, свисающей с потолка, освещал помещение. Это был склад Папайруса. На полках шкафов и вбитых крюках лежало различное оружие, свисали тесаки и острые ножи, красовались амулеты. На полу и столах разместились толстенные старые книги, что хранили неведомые тайны мрачного мира. По центру комнаты примотанное крепким канатом к железному стулу сидело чудовище. Его голова склонилась на резко вздымающуюся грудь от отсутствия сознания. Синюшные жилы пульсировали, набухая из-под бледной кожи, расползаясь бесконечной паутиной по всему телу. Из раненой ноги текла вязкая темная кровь, что не могла остановиться из-за серебряной пули, застрявшей в ране. Послышался жуткий хрип, и голова твари дернулась, приподнимаясь в легких конвульсиях. Набухшие веки задрожали, и кровавые глаза распахнулись, устремляясь животным взглядом на двух скелетов, что внимательно следили за происходящим, а гнилая ухмылка омерзительно растянулась на его изуродованном лице. — Офицер, — взгляд переполз на владельца клуба. — Папайрус. Как мило оказаться у вас в гостях. — Боюсь, я не предложу тебе выпить чаю, — Высокий скелет с грацией хищника медленно подошел к пленнику, пронзая ледяным взглядом. — Что ты знаешь о тени? — Наш хозяин не слабо вас напугал. Как забавно. Тварь издала противный едкий, смех, скалясь отвратными зубами. Но, высокий скелет сохранял хладнокровное спокойствие, и только нож, сверкнувший в костлявой руке, раскрывал жестокие намерения. — Ты заговоришь, или я буду отрезать от тебя кусочек за кусочком. — Чем? Столовым ножиком? Хах, я ожидал увидеть игрушки пострашнее. — Чистое серебро, падла. Точным ударом нож прошелся по шее чудовища, разрезав темные жилы. Тварь содрогнулась в бешенных конвульсиях адской агонии, словно по телу резким напором прошел электрический ток. Из раны с противным хлюпаньем под учащенные пульсации вен стала вытекать черная жидкость, размазываясь по коже. Чудовище хрипело, слюна протекала сквозь гнилые зубы, свисая с подбородка, но отвратная ухмылка даже не собиралась уходить с лица. — Было щекотно. — Что задумал ваш хозяин? — от жестокого голоса застывала душа, но пленник только безумно смотрел в рубиновые глаза, продолжая скалить зубы. — Приятно слышать, что ты интересуешься. — Сука, отвечай мне, — острие ножа угрожающе остановилось в паре миллиметров от глаза чудовища. — Украсить твоими костями кладбище. — Мразь. Рука быстро двинулась вперед, нож уперся в твердую оболочку глаза, с отвратным звуком протыкая ее. Чудовище взвыло от невыносимой боли, изогнув спину, вцепившись когтями в металлический стул. Жуткий хрип оглушил комнату, наполняя стонами агонии. Из отекшего века просочилась вязкая жидкость, темными ручейками смешиваясь со слюной и падая на окровавленную одежду. — Надо было тебя сразу пристрелить, тупая тварь. Смех. Громкий омерзительный смех вырвался из хаотично вздымающейся груди монстра. — Нас скоро станет тысячи. Нас будет армия, и ни единая душа не скроется от нас. И наш хозяин вернет себе власть над этим миром. И настанет тьма, — истерический смех все лился из подрагивающих губ, что сплевывали вязкую кровь. Папайрус положил нож на стол, внимательно всматриваясь в больного придурка. — Поглотит он души на пике ветров, одно ему нужно, и когда он найдет, чумою восстанет из самых злых снов, и мир ваш на веки во тьму упадет. Не учил в детстве песенку? Как прискорбно. Но, знаешь, что меня радует? О, меня радуете вы, офицер. Ваши глаза, ммм, в них столько боли. От чего же? А, подождите, можете не отвечать, я похоже знаю. Вы пришили своего женишка. Как очаровательно. Санс в шоке посмотрел на Папайруса, а потом вновь уставился на изуродованного мужчину, что расплывался в больной, безумной улыбке. — Откуда ты знаешь? — Я много чего знаю, к тому же знаю, что его душа вряд ли отдыхает на небесах. — Что ты имеешь в виду? — Неа, только не в его присутствии. — Папайрус, выйди, — Санс покосился на высокого скелета. — Я буду ждать в гостиной. Папайрус бросил последний холодный взгляд на пленника и, развернувшись, направился к выходу. Когда дверь с глухим стуком захлопнулась, Санс бешеным взглядом тревожных глаз впился в ухмыляющееся лицо. — Что ты имел в виду? — Что я подразумевал упоминая его несчастную душу? Загвоздка в том, что души всех укушенных принадлежат хозяину, не важно, успел ты обратиться или нет. И теперь у твоего любимого курорт высшего класса, экскурсия по всевозможным пыткам, что разрывают его на куски. — Ты лжешь. — Он бы кричал. Кричал весь день, срывая свое горло от неистовых мук, но он всего лишь бестелесное облачко, хрупкая душа, что не может издать ни звука. — Нет… — Но он чувствует все. То как его режут и протыкают крюками снова и снова, стирают в порошок и возрождают, чтобы все повторить. — Хватит. Серебряный нож с громким хрустом переломанных костей впился в кисть смеющего чудовища, и кровь брызнула в разные стороны, стекая по металлическим прутьям стула. — Кхарх. А самое забавное, то, что это все из-за тебя, — дыхание твари стало тяжелым и прерывистым, а здоровый глаз, наполненный кровью, жадно впивался в лицо Санса. — Из-за тебя он погиб. Если бы он не знал тебя, то он бы жил счастливой жизнью и сейчас обкуривался травкой, сидя на скамейке в парке. Ты во всем виноват. — Это не так. — Это так. А знаешь, откуда мне это все известно? Я сам лично катовал его душу. О, как он трепыхался. Как немо молил о помощи. Но никто не пришел и никогда не придет. — Какая же ты больная тварь, — голос полный омерзения. Санс выхватил пистолет, и с оглушающим выстрелом пуля вошла в живот, пронзая печень. Мужчина взвыл, захлебываясь вязкой кровью, что застряла в горле, содрогаясь телом от безумной агонии, прогоняя боль, что болезненно пульсировала в набухших жилах. Его голова упала на грудь, а зубы сцепились друг в друга до противного скрежета, пытаясь примирить неугасаемое чувство жгучей боли. Но, как глаза Санса расширились, когда чудовище, отвратно хрипя, подняло свой взгляд окровавленного глаза и разрыдалось в жутком смехе. — Давай, убей меня! Убей! Я все равно останусь с хозяином. Я буду с ним. Поглотит он души на пике ветров… Палец твердо нажал на курок, и пуля влетела в грудь, дробя ребра со страшным звуком. — Одно ему нужно, и когда он найдет… Чудовище запнулось сплевывая кровь. Серебро жгло внутри, убивая, останавливая бешено бьющееся сердце, но не останавливая безумие. — Чумою восстанет из самых злых снов… Голос противно тянулся в жуткой мелодии, переходя на тихий хрип. — И мир ваш на веки во тьму упадет. Хи. Хи. Хи… Его глаз ослеп, немо впиваясь в пол, а шея обмякла, уронив голову на грудь. Темные жилы дернулись в последний раз, перестали пульсировать, и монстр издал последний вздох. Санс молча стоял, не в силах опомниться. Свап страдал. Из-за него. Все из-за него. В голове пронесся словно глухой удар от накативших гнетущих мыслей, что роем заполонили его череп. Он виноват. Дрожащая рука сильно сжала рукоять пистолета, а по щекам потекли обжигающие слезы. — Ублюдок! Пять выстрелов оглушили тишину мрачной комнаты, дополняя отвратными звуками проткнутой плоти. Пять пуль влетели в грудь мертвого чудовища, разрывая его сердце на отребья, вновь и вновь дырявя тело, обливая темной кровью стены и пол.