Когда наступит тьма

Папайрус сидел в темном кресле окунувшись в тяжелые раздумья, когда пол скрипнул под весом шуршащих шагов. Высокий скелет повернул голову на встречу вошедшему и застыл в легком удивлении. С фаланг пальцев стекала кровь, капая мелкими каплями на пол, на лице и шее виднелись темно-алые пятна, скорее всего они остались и на футболке, но из-за цвета ткани их не было видно. Санс остановился, слегка пошатываясь, и пустым, невидящим взглядом уставился на Папайруса так, что у высокого по хребту пробежал холодок. — Мне нужно умыться, — голос красноглазого был неузнаваем. — Да, блять, пожалуй. Что за резню ты устроил? — Я пристрелил его, — Санс отвел взгляд и теперь всматривался в несуществующее нечто на стене. — Раз пять. — Прекрасно. Ты хоть что-то узнал? — У них Свап. — Но, он мертв, — Папайрус впился в глаза Санса пытаясь найти смысл. — У них его душа, — низкий тяжело вздохнул, потерев пальцами глаза, таким образом еще сильнее размазав вязкую жидкость по своему лицу. — Мне нужно умыться. Он не стал дожидаться ответа, игнорируя настойчивые вопросы, что полетели в его сторону, а сразу поплелся в ванную, что находилась в небольшом коридорчике рядом с гостиной. Прохладная вода приятным потоком хлынула на окровавленные ладони, смывая вязкую жидкость, оставляя темные следы на безупречной мраморной раковине. Вода журчала, протекая сквозь пальцы, скатываясь каплями по локтям и срываясь вниз. Санс наполнил свои ладони и прислонил желанную влагу к лицу, стирая с щек омерзительные воспоминания, позволяя чистым каплям стекать к его подбородку, наполняя ладони вновь и вновь, пока его не покинуло чувство грязи. Он аккуратно закрутил винтажный кран, опираясь руками об массивную раковину и подняв тяжелый взгляд, он увидел свое отражение в большом элегантном зеркале. Усталый. Усталый от тяжелого бремя судьбы, что тащилось за ним невыносимым грузом, впившись крюками в треснувшие ребра. Измотанный. Измотанный тупым существованием без единой причины, кроме мести. Не живой. — Санс, я умираю… — Дурной, у тебя всего лишь температура 38,2. — Мне плохо, Санс, я слышу, как ангелы поют мне. — Это не ангелы, а тот звонок, который ты мне установил. — Какую афигительную мелодию я подобрал. — Ага, чудеснейшую. Абсолютно нет желания растрощить телефон об стенку. — Кх… кх… Чую смерть моя приходит. — Заткнись и пей таблетки. И вообще, ты сам решил обыскать холодильную камеру. — Зато нашел кое-что интересное. — Вот пусть твоя травка из свинокомбината тебя и лечит. — Санс… — Я все сказал. — Кх… кх… Черный ворон, весь я твой. — Задолбал. Вот выпей, это должно сбить температуру. — Санс, а что бы ты сделал, если бы я умер? — Не достанется тебе такая радость, я сам тебя убью. — Ну, а если серьезно? — Я бы полез в самый кипящий Ад, зашел в глубины дремучей Вальхаллы, поднялся на самое небо в неприступный Рай. Я бы перерезал всем ангелам крылья, а демонов сжег в адском костре, если б они стали мне на пути. Я бы нашел тебя и вернул… — …чего бы мне это не стоило. Пустые, лишенные надежды огоньки смотрели на отражение в идеально гладкой поверхности зеркала. Красные глаза с переливом граната, в которых отсутствовало счастье и желание жить, а только хваткими языками жгучего пламени возгоралась пекущая боль. Его пальцы крепко сжались в кулак, и под душераздирающий крик чистой агонии Санс ударил по ненавистному отражению, искривляя измотанное лицо паутиной глубоких трещин, разбивая гладкую поверхность на сотни острых осколков. С громким звоном стекло упало, рассыпаясь по кафелю брызгами твердых капель, оставив лишь пустую рамку угрюмо висеть над раковиной и алую кровь, что вытекала из глубоко разрезанных костяшек. Папайрус включил телевизор, наполняя гостиную шумом программы вечерних новостей. Девушка с экрана стояла в баре, рассказывая про поддельный алкоголь, и высокий скелет фыркнул, закатив глаза. — Я разбил твое зеркало, — слабый голос послышался со стороны коридора. — Извини. Взгляд рубиновых глаз моментально мотнулся на Санса, чьи кости были уже чисты, а о побоище напоминали лишь еле заметные пятна на его футболке. Но его кисть… Из набухших раздробленных костяшек, что были практически покромсанные ужасными разрезами, стремительными ручьями стекала алая кровь, задерживалась в впадинках между пальцами и катилась дальше по фалангам, оставляя вязкий след. — В чужой крови искупался, решил и свою пустить? — голос Папайруса был чрезмерно жесток и холоден. — Прости… Просто воспоминания. Я сам не понял, как это произошло. Высокий скелет подошел к шкафу. Не долго там порывшись, он резкими движениями вытащил стерильный бинт и средство для обработки ран, и быстро подойдя к красноглазому, схватил его окровавленную кисть. — В следующий раз будь аккуратней. А сейчас не дергайся, будет печь. Папайрус облил треснутые костяшки, смывая кровь и очищая рану. Средство зашипело, устраняя грязь, прожигая живую кость, но Санс даже не скривился. Ему было все равно. — Еще одно разодранное тело, на этот раз мужчины, было найдено в городском парке. Его обнаружила жительница соседнего дома во время вечерней пробежки, — вещал голос корреспондента из телевизора. Высокий скелет только успел замотать белый бинт вокруг страшных ран, как Санс резко дернулся устремляясь к телевизору. — Это тень. Я знаю, она еще в парке. Мне нужно идти, — глаза низкого безумно метались по комнате, игнорируя приближающегося Папайруса. — Ты знаешь, что это бесполезно. Мы не знаем, как ее убить. — Плевать! Я все равно найду ее. — И что? Что дальше? — высокий скелет уже вплотную стоял к красноглазому и яростным взглядом впивался в его отчаявшееся лицо. — Прийти туда и позволить этой твари тебя убить? — Я должен спасти Свапа. — Он уже мертв. — Но, у них его душа. Они пытают его, заставляя чувствовать адские муки. — Мы пока ничем не можем ему помочь. — Не говори так! Рука Санса машинально схватила хрустальный бокал и со всей силы швырнула в сторону владельца клуба. Благодаря моментальной реакции, Папайрус уклонился, и бокал с громким звоном разбитого стекла врезался в твердую стену. — Мне все равно, если я сдохну! Глаза Папайруса вспыхнули яростью, и, схватив Санса мертвой хваткой, он ударил его об каменное покрытие, до хруста в костях вжимая в стенку. Легкий болезненный вздох вылетел из груди низкого, но в его глазах все так же тлела пустота. — Не смей даже произносить это, — Папайрус рычал, тяжело дыша в лицо Сансу. — У меня нет смысла. Я не хочу жить без него. И если та тварь меня убьет, то пусть так и будет, лишь бы спасти его душу. — Ты знаешь, что Свапа уже не вернуть. — Да. Но… Я жил ради него, а теперь его нет, — тихий голос начал срываться на всхлипы душевных страданий. — Он бросил меня. Все меня бросили. Даже смерть. Я искал ее, а она не пришла. — Санс, тебе нужно успокоиться. У тебя сейчас сильный стресс, это пройдет. — Нет, ничего не пройдет. Я хочу умереть! Хочу! Пусть эта тварь заберет меня, с меня хватит боли. Я устал. Устал бороться, не имея ни капельки надежды в душе. Устал дышать, забыв о том, что значит чувствовать. Папайрус, какой смысл жить, когда не сможешь полюбить снова? — Послушай теперь, что я тебе скажу, — крепкая рука сильно надавила на грудину, и Санс скривился от внезапной боли. — То, что ты сказал полная хуйня. Потерял любовь, говоришь? Все бросили? Да, посмотри ты вокруг. Да, наш мир полное дерьмо, в котором твориться необъяснимая муть. Да, Свап ушел. Но, сколько красок вокруг, сколько людей, что любит тебя, сколько монстров, что надеются на спасение не смотря ни на что. Это не любовь покинула тебя, это ты сам ее отверг. — Я не… — Санс, ты мне нужен. Папайрус склонился к лицу красноглазого, пытаясь протиснуться языком сквозь его плотно сжатые зубы, но тот оттолкнул его. — Блять, что ты творишь, — в красных глазах загорелась ненависть. — Позволь мне вернуть эти чувства. Когтистые пальцы надавили на впадины между челюстями Санса, открывая его рот. Влажный длинный язык скользнул внутрь. И Санс его принял. Кровать скрипнула под напором двух обнаженных тел, что вцепились друг в друга в порывах огненной страсти. Пальцы касались белых костей, дотрагивались до чувствительных мест таза, гладили отросток копчика. Папайрус вылизывал нежные ребра, обволакивая кости горячим языком, и Санс выгибался на встречу ласковым касаниям, сидя сверху упираясь тазом в хребет, издавая стоны наслаждения. Требовательными движениями пальцы потерли крестец, и офицер почувствовал, как внутри него закипела неведомая энергия, вырываясь наружу. Словно благодать великой силы спустилась на его голову, окрыляя неимоверными чувствами. Его левый глаз вспыхнул красным огнем, а душа засияла, освещая темную комнату. Потоки прекрасной энергии витиеватыми узорами устремлялись вверх, пламенным сиянием растворяясь в воздухе, окутывая Санса в чудесный яркий свет. Папайрус застыл, наблюдая за происходящим волшебством. Его глаза в великом удивлении перебегали то на потоки света, то на красноглазого. — Что это? — Это моя магия, я чувствую ее внутри души.