Когда наступит тьма

Яркие лучи теплого утра пробились сквозь окно, освещая комнату. Солнечный зайчик мягко упал на носовую впадину низкого скелета, пощекотав белую кость, и Санс, слегка потянувшись, раскрыл красивые красные глаза. Он впервые за долгое время чувствовал себя немного лучше, чем ужасно. Чувствовал себя живым. Он повернул голову вбок, где лежало скомканное одеяло и отсутствовал Папайрус. Скорее всего, владелец клуба уже давно встал, но Санса это не волновало. Сегодня он позволил себе немного проспать. Его ноги коснулись прохладного пола, ощущая костями приятную гладкость деревянного покрытия, и Санс встал с кровати. Накинув на себя шорты и футболку, которую нашел скомканной недалеко от тумбочки, он вышел из комнаты. На уютном диване в гостиной, где буйствовал шум программы из телевизора, разместился Папайрус. Он сидел, уставившись в одну точку, игнорируя шоу, что громко вещало о холодильниках. Послышались приглушенные шаги, и высокий скелет оживился. Его рубиновые глаза оторвались от точки на стене, что, наверное, ещё немного и прожглась бы насквозь от столь пристального взгляда, и перетекли на проход, где виднелась часть лестницы. Через секунду он увидел Санса, что медленно вошел в комнату, с легким смущением поглядывая на высокого скелета. — Доброе утро, — тихим голоском проронил низкий, и душа Папайруса сжалась от умиления. — Доброе, — осознав, что он конкретно пялится на красноглазого, владелец клуба замешкался и быстро встал с дивана. — Тебе сварить кофе? — Было бы чудесно. Санс мягко улыбнулся, опустив взгляд, и Папайрус, кивнув головой, устранился на кухню. Послышалось громыхание чайника, шуршание коробочек в поисках перемолотых кофейных зерен, падение чего-то тяжелого, скорее всего, сделанного из металла, и громкие ругательства. Санс тихо засмеялся. Впервые засмеялся за столь долгое время, что, казалось, уже длилось вечность. Ещё немного постояв, собираясь с мыслями, он опустился на мягкий диван, что ещё сохранил тепло от тела высокого скелета. Уютно. Сон начал понемногу затуманивать его рассудок, и он прикрыл глаза, окунаясь в пучины приятной темноты. — Знаешь, я хотел у тебя кое-что спросить, — долетел голос из кухни. — Мм? — По поводу того, что произошло сегодня ночью. Твоя магия. Дрема испарилась так же резко, как и пришла, и теперь Санс пристально уставился широко распахнутыми глазами в то место, где, по идее, должна была находиться кухня. — Это просто невероятно, — голос за стеной не умолкал, сопровождаясь звоном ложки об керамические стенки чашки. — Я не могу поверить. В нашем мире не существует магии. Конечно, есть монстры с особыми способностями, но никто не способен освобождать потоки чистой энергии, создавать истинную магию. — Я не знаю, как это произошло, — Санс нахмурился, пытаясь найти призрачный ответ в своей голове. — Раньше никогда подобного не случалось. Но, этой ночью я почувствовал ее, она словно шла из души, и это странно. — А сейчас ты ее чувствуешь? — Нет, скорее всего, нет. Папайрус вошел в гостиную, аккуратно держа в руках чашку горячего кофе, и задумчиво посмотрел на красноглазого. — Похоже, я понял, почему не могу видеть твои мысли. Ты — особенный. Да, это все объясняет. — Нет, не неси бред. Слегка смутившись, Санс опустил взгляд красных глаз, а потом принял протянутый ему горячий напиток. Пальцы коснулись теплых стенок чашки, и его окатило так давно забытое чувство мелкой радости. Кофе оказался очень вкусным, в меру терпким, с нежным оттенком молока, и Санс прикрыл глаза от наслаждения. Громкий стук в дверь резко разрушил только образовавшуюся гармонию. Санс оторвался от кофе, переведя встревоженный взгляд на высокого скелета, на лице которого застыла холодная маска. Стук раздался ещё раз, уже более напористей, и Папайрус ринулся к двери. — Андайн? Открыв дверь, высокий скелет застыл. Перед ним стояла девушка-рыба. Её растрепанные волосы развивались под потоками ветра, падая на изящное лицо, а глаз со всей немой болью впился в Папайруса. Она тяжело дышала, опираясь рукой об косяк, а другой рукой сжимала глубокую рану на животе, что кровоточила, стекая алыми струйками по запястью и пальцам, размазавшись багровым пятном на майке. — Может, ты меня впустишь внутрь, или мне тебе на коврик кишки выплюнуть?