Второе дыхание

Лахар является индонезийским словом, которое описывает вулканические селевые потоки. Лахар обладает достаточным размером и интенсивностью, чтобы разрушить практически любую конструкцию на своем пути и способен прокладывать собственный канал течения, от чего сложно предсказать его направление.

***

–Катон: Великий огненный шар!– одновременно закричали Мадара и Таджима. Нужно избавиться от сраных деревьев! Сенджу использовали в свою пользу родные земли, прячась за углами и всем, что росло, пока Учиха пытались их разделить. По одному убить пятерых. –Молодец, сын!–воскликнул Таджима и хлопнул его по плечу, пока они продвигались вглубь. Они прошли мимо Сенджу, кричащего в агонии. Мадара его не узнал, но опять же, мало кого можно узнать после сгорания заживо. У них было явное преимущество, Сенджу были разбиты в пух и прах. Мадара держал Хашираму в поле зрения. Он сражался в одиночку, пытаясь подобраться к отцу, который стоял против пяти человек. Буцума тоже был целью Таджимы и Мадары. Этот Сенджу – сильный противник, равный по силе самому Таджиме. Поэтому он хотел, чтоб его сын сразился с ним. Их двоих будет более чем достаточно, чтоб убить ублюдка. Мадара хотел уничтожить этого человека с пяти лет. За мать и брата. Они пробегали мимо Ханы и Хины, сражавшихся с маленькой девочкой, которая вот-вот расплачется, когда Мадара заметил, что Буцума прикрывает кого-то в схватке. Кажется, уже раненного человека, скорее всего раненного в их первую атаку, страдающего от боли, но всё ещё живого. Тобирама. –Направо, Мадара! Я – напрямик, позаботься о Сенджу Тобираме!– крикнул ему Таджима, за ними рванула взрывная печать. Чувствуя затылком жар, Мадара неохотно кивнул. Он бы скорее пошёл за Хаширамой, но раз отец собрался напасть на брата главы Сенджу, то убить его сына – хорошая стратегия. Видимо, пришло время разорвать связь, которую Хаширама всё ещё воображал между ними. Он никогда не простит Мадару за убийство брата. Побежал в сторону от отца и сфокусировался на беловолосом парне, сжимавшем от боли зубы. Он опирался о дерево, его дыхание было сбито. Мадара начал выполнять ручные печати. –Каге буншин но джутсу!–он крикнул, и рядом с ним появилось четыре клона. Сенджу осознавал его превосходство. Его глаза расширились, он путался в ногах. Когда они встретились взглядами, его лицо было полно решимости. Залитая кровью левая рука Тобирамы бесполезно висела сбоку. Хотя это его не остановило от формирования правой рукой контратаки. Черт возьми, печати одной рукой, довольно впечатляюще. –Суйтон: Разрывная волна воды!–закричал он, и струя воды забрала с собой сразу двух клонов Мадары. –Футон: Великий прорыв!–воскликнул Мадара в воздухе, старший Сенджу, взревев, прошёлся сквозь серию одноручных печатей и кинул в Таджиму сюрикены. Контратаковал одновременно обе атаки. Мадара и два оставшихся клона едва успели убраться с линии огня. Земляное нинджутсу Буцумы остановило его атаку на полпути, нахмурившись, он приземлился и присел. Таджима с чокуто и Буцума с танто столкнулись. Откуда-то слева Мадара услышал болезненный вскрик, и немедленно узнал Сенджу Сому, рвущегося в битву. Катсу попытался перекрыть ему путь, но был отброшен в сторону человеком, бежавшим на подмогу брату, которому сейчас приходилось одновременно противостоять Мадаре и Таджиме. Остальные Учиха воздержались от этого сражения, зная, что оно выйдет за разумные рамки. Мадара взглянул на свою пару клонов, сдерживающих Тобираму. –Займитесь Сомой,–рявкнул он, будучи слегка разочарованным, ему всегда хотелось убить эту скотину собственными руками. Он перевёл внимание на скривившегося Тобираму, его шаринган замечал малейшее движение Сенджу. Кажется, он получил удар по ребрам, и в руку попали сюрикены снайперов Учиха. Левая сторона тела причиняла ему много боли. Отлично. –Суйтон: Техника снаряда водяного дракона!–закричал Тобирама, гигантское количество воды начало собираться перед его печатью. Мадара соврал бы, если бы сказал, что его не впечатлило массивное существо, созданное техникой младшего Сенджу. Поблизости не было и капли воды, одни деревья да земля, и, несмотря на это, огромная рептилия появилась перед ним, готовая при первой возможности раскусить его пополам. Собрав чакру ветра, он взревел: “Футон: Разрывающий ладонью зверь!” и сделал правой рукой горизонтальный разрез. Голубое острое лезвие ветра неслось на водного дракона. Когда чудище широко раскрыло пасть, собираясь раздавить Мадару между клыками, ветряное нинджутсу ударило в его пасть, разрезая голову на две части, от чего оно распалось в лужи. Брызги воды окатили всех четверых. В этот момент Сома настиг их, быстро разобравшись с клонами Мадары и оставив Хину истекать кровью на земле. Его глаза были устремлены на брата, Буцуму, пока Мадара в это время бросился на Тобираму, используя в свою пользу суматоху, созданную фонтанами воды, которые прежде были техникой младшего Сенджу. С кунаем наготове он видел, как молодой Сенджу осознал происходящее с ним, но из-за ранения был не в состоянии действовать вовремя. Путь был свободен, ярость от мыслей о лидере Сенджу бушевала в нём, когда он пронзил Тобираму. Или скорее попытался. –Катись к чёрту от моего брата!–разъярённо закричал Хаширама, поймав кисть Мадары. Кунай Мадары был в сантиметре от того, чтоб проткнуть грудь Тобирамы. Подросток Учиха не мог поверить, что забыл о слежке за ним, и у него было полсекунды на понимание, в каком положении он оказался. Он был глубоко в дерьме. Тобирама, прорычав, сильно ударил его в живот. Они оба закричали от боли, когда Мадара полетел назад, упав на спину. В момент падения его руки и ноги опутали корни. Пиздец! Его схватили. Мадара не мог даже достать до вылетевшего из руки куная. Ноги привязаны к земле, как живот и руки, он начал по-настоящему паниковать. Рядом с ними послышался крик, и Мадара увидел, как окровавленный Сенджу Сома упал замертво. За те последние полминуты, когда он потерял бдительность, Катсу, Наоми, Изуми и Хана присоединились к их битве и нацелились на Буцуму, пока Таджима разбирался с его братом. С гордостью, смешанной с паникой, он понял, что его отец только что убил главу Сенджу. Дядю Хаширамы. Сома издал мерзкие булькающие звуки, и взбешённый Буцума, раскидав преграждавшую его путь молодёжь, атаковал Таджиму. Но сейчас Мадаре хватало и своих проблем. Он безрезультатно боролся против древесной стихии, не в состоянии использовать даже каварими. Его единственной надеждой было генджутсу, но для него требовался зрительный контакт. Каждый Сенджу знал: “Никогда не смотри Учиха в глаза”. Мадара услышал, как кто-то побежал к нему. Его сейчас лишат жизни, это было бессмысленно. И правда; Тобирама скоро появился над ним словно из воздуха с чокуто, опускающимся к нему. Мадара мог лишь смотреть на надвигающуюся смерть. Он не мог закрыть глаза, он обязан увидеть, как младший парень его убьёт, не веря, что это будет его концом. Мадара сильнее этого ебучего пса. Разве это может быть его судьбой? По-горькому иронично, он так был зациклен на Хашираме, что не заметил, как его брат стремительно вырос в силе. Он по-королевски облажался. Удивительно, сколько мыслей успело пронестись в его голове, пока блестящий металл приближался к нему. Его шаринган замечал каждую каплю грязи на сверкающем материале. А потом он исчез. Кто-то врезался в Сенджу с такой силой, что он отлетел в сторону, на заднем плане послышался разозлённый вскрик Хаширамы. Мадара был слишком шокирован, чтоб разобрать слова. Однако, он мог видеть, и увидел он Наоми. Она болезненно кинулась на Сенджу, прежде чем меч проломил череп Мадары надвое. Клинок только коснулся лба, когда его владельца отбросили в сторону, Наоми сверху него. Чокуто лишь поцарапал его, рана, которую он даже не заметит, осмысливая возможную альтернативу. Наоми гневно сжала зубы, она избивала Сенджу голыми руками, пока он беспомощно лежал под ней. Она безрассудно наносила удары один за другим, Тобираму от ударов по лицу было всё сложнее узнать. Тобирама наверняка бы справился бы со взбешённым подростком Учиха, если бы был в форме, но его раны тяжело кровоточили. Воспользовавшись возможностью, Катсу подбежал к Мадаре и разрезал его путы своим танто. Наоми держала младшего Сенджу за глотку, сжимая так сильно, что его глаза из орбит полезли. Другой рукой она схватила кунай и собиралась разрезать горло Тобираме, когда Хаширама закричал: “Мокутон: Техника пронзающих древесных шипов!” Этого Мадара прежде не видел. Пока Катсу помог ему подняться, разрезав оставшиеся корни, которые связывали его, они с ужасом смотрели как острые колья взвились из-под земли. Не мягкие вращающиеся корни. Эти были твёрдые, в форме пик, диагонально поднялись из почвы и проткнули Наоми прямо в грудь до того, как она успела нанести последний удар. –Ах… Вздох замершей девушки был еле слышен. Древесина торчала из её груди, и она в непонимании смотрела на неё, словно удивлённая странному дополнению к её телу. Она мучительно закашлялась, изо рта брызнула кровь прямо на лицо Сенджу. Тобирама шокировано уставился на её лицо, её взгляд опустел, и глаза закрылись. Дыхание превратилось в хрипы от нехватки кислорода. Её голова опустилась вперёд, как будто она просто кивнула, Мадара до сих пор не мог взять в толк, что её проткнули насмерть, пока она сидела на Тобираме. Кровь стекала по её подбородку, когда она умирала, капая на щеку Тобирамы. Девочка покинула мир живых. –Ах ты урод!–закричал Катсу от злости и горя. Его бледное лицо повернулось к Хашираме. Мадара поражённо смотрел, как Тобирама пытался выбраться из-под Наоми. Она так и висела на деревянных копьях, и он не без усилий освободился. Хаширама холодно уставился на Катсу, скрипя от ярости зубами, его руки были сложены вместе, словно в молитве, после недавней древесной техники. –Я никому из вас не позволю тронуть моего младшего брата!–прошипел он с огорчением. Мадаре показалось, он не хотел смотреть на то, что сделал только что. Не мог заставить себя взглянуть на Наоми, которую заколол собственным нинджутсу. –Я убью тебя!–воскликнул Катсу, указывая трясущейся рукой на Хашираму. Младший брат бледный и болезненный заковылял к старшему, Хаширама схватил его за талию, поддерживая его. –Тогда вперёд. Я – твой противник!– он завопил, опустив Тобираму и встав перед ним, как живой щит. Мадара перевёл взгляд с Наоми на Хашираму и Катсу, игнорируя Тобираму, сейчас он не угроза. Наоми нанесла большой урон, прежде чем умереть. Он пытался придумать, как успокоить Катсу, он никогда не видел, чтоб он настолько терял голову. Даже три месяца назад, когда его пятилетняя сестра умерла, он так не реагировал. –Успокойся, Катсу,–он приказал и вновь посмотрел на Хашираму, внимательно изучив колья, пронзившие Наоми. Это опасная техника. Им нельзя дать себя ранить подобным, если они хотят хотя бы шанс на победу. Хаширама пытался отдышаться, выглядел напряжённым. Встретившись с Мадарой взглядом, он решился. Наконец готов сражаться по-настоящему.

***

Наруто по-турецки сидела на лавочке в Узушиогакуре и разглядывала беспечных гражданских, проходящих мимо неё. Для неё было непривычно находиться в такой лёгкой атмосфере после стольких лет отчуждения. Она не была в подобной обстановке со времён Четвёртой великой войны шиноби. Мальчик, смеясь, ел мороженое, пока старшая сестра следила за ним. Женщина переговаривалась со случайно встреченным знакомым, мужчина с женой, держась за руки, прогуливались и наслаждались тёплой погодой. Словно войны, разорявшие остальной мир ниндзя, не касались их вовсе. Словно они не могли просочиться в дух людей этого острова. Это было освежающе, Наруто чувствовала себя, как будто обратно в Конохе. Расслабленно. Ей пришлось ждать надлежащего пропуска в Узу месяц. Долгий процесс проверки положения и подкрепляющие вопросы. Она была уверена, что поступила правильно, рассказав им всё, требуемое от неё. Она считала честность верным подходом к главам деревень, в которых она хотела остаться на долгий период времени, как в Узу, например. Прежде Наруто не жила в деревнях более двух дней, обычно устраивала привалы под ночным небом или в пещерах зимой. Наруто нуждалась в помощи с запечатыванием Зецу, у неё не было выбора. Она не эксперт в запечатывании, и вот они, мастера фуинджутсу, расхаживают по улице, где она сидела. Она долгое время обдумывала поход сюда, но не знала, как подступиться. Курама посоветовал говорить правду, если это возможно, он имел ввиду, они быстрее её примут, будь она искренна с самого начала. Они вычисляли ложь с помощью фуинджутсу, той же печатью предателя, поэтому Курама не видел смысла в обмане. Ведь ей особо нечего скрывать, кроме происхождения из будущего. Он очень сомневался, что прозвучит связанный с этим вопрос. Худший исход от того, что она расскажет правду – ей откажут, потому что она – джинчурики. Отстойно, но она переживёт. Однако, сейчас она в хороших отношениях с Узумаки Ашиной и его внуком Куро, который разделял её компанию в течение месяца долгих часов ожидания, проведённых на континенте в Вихревом доме. Наруто в прямом смысле лезла на стенку от скуки, пока ждала их решения. Ей также предложили стать куноичи Узушиогакуре. Один член совета, Узуни Ясу, осложнил процесс, требуя от неё клятвы верности Узу. Этого Наруто сделать не могла. Она уже принадлежит Конохе, хоть сейчас её не существует, однажды она появится, Наруто позаботится об этом. Она предана Конохе, и ни за что она не провела бы в Узу остаток жизни. Деревня была прекрасна, но она приняла решение. Коноха – её дом. Наруто почти отказали по этой причине, поэтому потребовалось столько времени, чтобы получить допуск. В конце концов, ей разрешили остаться с обещанием выполнения для них нескольких миссий, во время которых её будут оценивать, как проверка доверия. Она не знала, в чём они будут заключаться, но Курама предполагал, они будут связаны с происшествием с кланом Юки. Её статус джинчурики был классифицирован секретным, что значит, только слышавшие её речь на совете знали, кем она являлась. Недавно вернувшаяся из страны Воды Мито не была в курсе. Она ушла, прежде чем подняли этот вопрос. Возможно, поэтому она без проблем общалась с Наруто, всем её знакомым, кроме Ашины, было не по себе рядом с ней, страшно от того, что внутри неё. Даже Куро, но он хотя бы пытался скрыть это и вести себя непосредственно, он глубоко доверял уверенности дедушки, что она не угроза Узу. Узумаки Мито отличалась от ожиданий Наруто. В то время как она была весёлой и энергичной, она также оказалась намного серьёзнее по сравнению с первым впечатлением. Вокруг нее витала аура спокойствия и устрашающая, и безмятежная в то же время. На данный момент Мито была на заседании с советом, скорее всего обсуждали положение дел с кланами страны Воды и их дальнейшие действия. Наруто сейчас размышляла только о том, как убедить их научить её фуинджутсу. Придётся по-настоящему достать советника Ясу, чтоб он позволил поделиться с ней их умениями...

***

Буцума имел репутацию человека с ледяным сердцем. На поле брани он никогда не показывал эмоций за исключением дня, когда его сын Каварама умер на его руках. Бессмысленная смерть, как сказал его старший сын на похоронах. Буцума выжил в тот день только благодаря своему старшему брату, который защищал его от нападавших Учиха. Единственный раз, когда его сердце дрогнуло. Сейчас они сражались лишь пятнадцать минут, достаточных чтобы преобразить всё вокруг. Его всегда поражало, сколько вреда можно нанести за такой короткий промежуток времени. В действительности, хватит и секунд для изменения, которое приведёт к твоей смерти. Битва между его сыновьями и Учиха Мадарой с Учиха Катсу каким-то образом слилась с его сражением против Учиха Таджимы. Его брат погиб, убит ударом в голову после того, как попал в созданное этими мерзкими глазами генджутсу. Было страшно, и Буцума чуть не дрогнул, почти как тогда с сыном, но на его защиту пришла злость. Он никогда ни у кого не видел глаз, похожих на глаза Таджимы. Мангекё Шаринган – ужасающее оружие, глаза Таджимы сменили стандартный узор с тремя томоэ на треугольник, чьи края были смазаны в сторону. Буцума знал, что он получил их после того, как Сома убил его второго сына. Не больше пяти минут назад, после убийства Сомы восторг исказил его лицо, он был похож на безумца. Проклятие ненависти Учиха не шутка. Он будет оплакивать брата позже, если для него наступит это позже. Его целью сейчас было убить Таджиму и Мадару и удостовериться, что его сыновья доберутся до деревни живыми. Они нужны Итаме, нужны деревне. Особенно Хаширама. Буцума был разочарован в старшем сыне после инцидента с Мадарой и девчонкой Намиказе. Не мог понять, почему он распространял свои дикие идеи об альянсе и дружбе. Это одновременно оскорбительно и наивно. Его часто приводило в бешенство, что Хаширама даже мог подумать отказаться от мести за павших. Если они бросят эту войну, то смерть его сына и правда будет бессмысленной. Но всё же он – отец. И Хаширама – его первенец. Он любил его просто и сильно. Любил его и остальных сыновей больше собственной жизни и любого другого жителя деревни. Безусловно. Теперь, когда его старший брат и глава Сенджу мёртв, им нужен новый лидер. Даже если Хаширама примет с сегодняшнего дня власть и выберет путь перемирия с Учиха, Буцума осознал, что простил его. Простил за его смехотворные убеждения. Он с улыбкой осознал, как бы он не поступил, Буцума простит его. И как отец он обязан верить в своих детей. Хоть он никому и не говорил, Буцума гордился своими детьми, всеми тремя. Из-за плеча он глянул на надёжную древесную тюрьму, созданную Хаширамой для защиты Тобирамы, и наконец пришёл к заключению. Как спасти сына от смерти от рук мальчишки, которого он когда-то звал лучшим другом. Таджима атаковал Хашираму, Мадара ринулся за ним, они прилагали все усилия, чтобы убить его старшего сына, они уже не считали Буцуму угрозой. Он потерял ногу, её отрезало ветряной техникой Мадары минуту назад. Боль и вялость затуманивали его мысли, зрение. Он видел, как Хаширама контратаковал Таджиму и упал на спину, чем попытался воспользоваться Мадара. Совсем не обращая на него внимания. Они были без понятия. Очевидно, они не понимали, на что пойдёт родитель ради защиты своего ребёнка. На своей оставшейся ноге он, шатаясь, из последних сил бросился вперёд, преграждая нинджутсу, вышедшее изо рта Мадары, пока Хаширама откинул назад Таджиму стихией земли. Удар пришёлся ему в спину, прямо перед неверящими глазами Хаширамы. С невероятной болью он узнал, почему сгорание заживо считали худшим вариантом умереть, Буцума остался без капли сомнений. Он чувствовал, как с него сходила кожа, пока его поглощало пламя. Как сильно он не пытался подавить его, крик агонии сорвался с его губ. Но увидев наполненные слезами глаза сына, как он умолял его не умирать, он не сожалел о своём поступке. В своей защитной камере Тобирама выл, отрицая происходящее, Буцума уже не различал слов, только слышал бушующее пламя, пожиравшее его тело. Оно того стоило, если это подарит его сыну шанс выбраться живым из схватки и продолжать бороться. Защищать их людей и привести их к лучшему будущему. Возможно, в этом мире осталась какая-то надежда. Ему не страшно умирать, он вновь увидит Кавараму и свою жену. Он лишь жалел, что не мог нормально попрощаться со своими оставшимися сыновьями.

***

Хаширама смотрел на горящие останки своего отца в трепетной тишине. Таковой она была по крайней мере для Мадары. Он только что убил отца Хаширамы. Его папу. Можно ли это вообще назвать убийством? Мужик выпрыгнул перед техникой на одной ноге. Он пожертвовал собой ради Хаширамы, который настолько устал, что спотыкался. Нападал и защищал в то же самое время. Воздух был пропитан его болью и злостью, и Мадара впервые ощутил что-то помимо ярости. На секунду он почувствовал муки Хаширамы. Они были всепоглощающими, тихое и оглушающее неверие, он перестал обращать на них внимание. Словно полностью забыл, что они посреди битвы. Таджима уже призвал всех к отступлению, и большинство Учиха отправились в лес. Через минуты появятся полные силы Сенджу, а они уже понесли тяжёлые потери, даже когда они превышали их числом, Сенджу напоминали зажатых в угол волков. Атаковали и кусались до последнего вздоха. Забирали с собой как можно больше врагов. Катсу покинул сражение, когда Мадара и Таджима нацелились на Хашираму, так как они предпочитали крупномасштабные атаки. Вместо этого он доставал из тела Наоми шипы, держал её близко к себе, оплакивая девушку. Мадара краем глаза наблюдал за ними и узнал искривлённое болью выражение на лице друга. Он любил её. Какая ирония. Ему было жаль Катсу, и он чувствовал себя виноватым в смерти Наоми. Если бы его не схватили, она вероятно была бы жива, но сейчас не время для скорби. Мадара не мог позволить себе отвлекаться. Хаширама перевёл взгляд с догоравшего трупа отца на Мадару, или, возможно, он смотрел сквозь него. С такими мутными и заплаканными глазами он бы не удивился, если бы Хаширама вовсе не мог видеть. –Этого ты хотел, Мадара?–тихо сказал он.– Ты только что убил моего отца… Тебе приносят счастье мои страдания? Тебе легче жить, когда мне больно?– спросил Хаширама устрашающе спокойным голосом. Он не ответил, только потоптался под взором своего отца. Он видел, как Катсу обнимал Наоми, землю покрытую как трупами Сенджу, так и Учиха. Он видел Учиха Хину выше по местности, без сомнения погибшую от ранений, со своей заплаканной кузиной Ханой, запечатывавшей её. Изуми ковыляла под прикрытие леса с несколькими соклановцами. Пейзаж был совершенно изменён. Неузнаваем, не будь здесь мачты с рваным флагом Сенджу. Из-за отсутствия дуновений он не двигался, вяло висел. Повсюду был запах дыма, крови и пота, как будто ветер решил сохранить напоминания вокруг них. Заставлял принять произошедшее здесь. Это то… чего я хотел? –Сражения… Они так бессмысленны, Мадара… Всё должно было быть не так… Ты когда-то тоже хотел лучшего. Ты хотел Коноху… Как ты мог забыть это? Забыть Наруто и меня?–дыхание Хаширамы сбилось. Он весь трясся, пока говорил. Его голос каким-то образом оставался ровным, несмотря на его дрожь. Стоял и трясся с головы до пят, глядя на Мадару, слёзы текли по его лицу. Чего я хочу? –Это было Тсуки но Ме!–яростно закричал вспыливший Мадара и удивился своей реакции. Он замер, ему казалось Хаширама потешается над ним, хоть он и был искренен, что-то в его глазах говорило, что Мадара не понял, упустил нечто важное. –Ты только что убил немало моих соклановцев! У них тоже были родственники и семья! Прекрати пороть чушь и сражайся, Хаширама!–он орал так громко, что его голос надломился. Чёртов переходный возраст и перемены в голосе. Хаширама покачал головой, словно рядом с ним летала муха, и он пытался её прогнать. Не дав Мадаре закончить, он заговорил. –Наруто сказала выбить из тебя, Мадара, дурь и ушла стать сильнее… Но она тоже наверняка умерла… Она сказала, вернётся, как только сможет… Но её нет, и я не выбил из тебя дурь. Мадара не был уверен, говорит он с ними или с собой. Он перевёл взгляд на Таджиму и обратно на Мадару, но его глаза смотрели в пустоту. –И теперь ты убиваешь моего отца. Я так… так зол на тебя, Мадара,–произнёс он, покачивая головой. –Я ненавижу тебя,–он прошептал, словно пробуя подходят ли прозвучавшие слова. Подходят ли его чувствам. Хоть Мадара и давно желал этого, желал, чтоб Хаширама сдался на его счёт, было всё равно больно. Его грудь наполнила грусть, он почти не мог поверить, что Хаширама сказал это. Что ненавидит его... –Нам надо уходить, отец. Они близко,–пробормотал Мадара, Катсу убежал с запечатанной в свиток Наоми. У неё будет хотя бы могила. Я ненавижу тебя... –Сначала я разберусь с ним. Не вмешивайся, Мадара,–рявкнул его отец, на удивление разозлившийся словам Сенджу, и, не дождавшись ответа, понёсся на Хашираму. Мысли Мадары вращались вокруг слов Хаширамы, и он сделал, как было велено. Просто наблюдал как его отец рванул на Хашираму, складывая печати. Как руки Хаширамы безвольно висели по бокам, не двигались в попытке подготовить атаку или защититься, пока он смотрел в глаза шинигами. Он выглядел потерянным. Мадара себя чувствовал таким. –Прости меня. Мадара едва услышал, и после он не знал, не разыгралось ли это его воображение. Таджима был в печати от создания нинджутсу стихии молнии, когда земля вокруг него резко разверзлась. Мадара уставился на отца, как во сне, потому что так оно и было, это не могло случиться. Он мог только сконцентрироваться, проанализировать происходящее, стараясь понять, как его отец переживёт это. Он гадал, что окутало отца, было ли это камнем или деревом, или смесью обоих. Закружилось и охватило его менее, чем за секунду, в то время как Хаширама застыл перед ним. Как он оттуда выберется? Как Мадаре проснуться? Это то, чего я хотел? Предостерегающий возглас застрял в его горле, когда он увидел, как тело отца раздавили толстые корни. Так быстро умер, даже вскрикнуть не успел. Единственной целой частью тела осталась голова, окровавленная, всё ещё прожигавшая Хашираму взглядом своего вращающегося красного Мангекё Шарингана. Нет… Всё должно было быть… не так.