Мой Сашка

Сашке было год и шесть, когда нанятый мной детектив сказал, что нашел его биологическую мать. После его ухода я остался сидеть, перелистывая полученные фотографии. Одно лицо менялось тем же, но с другого ракурса, и я жалел, что бросил курить. Мы не близнецы и не двойняшки, у нас даже матери разные. Она на четыре месяца моложе. Всего на четыре. Но, похоже, я был прав, и Сашка действительно тронулся рассудком после нашей близости, раз в ту же ночь набросился на моего клона. Но почему не удержал? Если ему нравится моё лицо, то не логично ли было бы попытаться привязать к себе его в женском исполнении? Или… Его жена сказала «Он зовет тебя по ночам». Имя сестры он мог и не спросить, но моё имя — это я. Сашка-Сашка-Сашка, ты даже спустя столько времени находишь способы сводить меня с ума. Твой взгляд той ночью… Почему, чем больше проходит времени, тем лучше я помню те события? Они должны уже растаять, покрывшись романтическим флером, но я помню всё слишком четко. Твой отчаявшийся взгляд и хватку на своём плече. Ты просил помощи, твои глаза умоляли меня оттолкнуть тебя. Но я был слишком зол, чтобы это позволить. И всё то время, пока ты ломал себя под меня, я оценивал твои потуги в сексе. Я знаю, что ты тоже все эти годы любил меня. И знаю, что твоя любовь не похожа на мою. Не была похожа до тех пор, пока я тебя не изнасиловал. Но не думай, что я сожалею. Ты — мой. Я окончательно поймал тебя, когда ты вошел в женщину с моим лицом. Вот только воспользоваться собственностью мне не удастся. Ведь для этого ты должен не только снова появиться в моей жизни, но и принять нашу «не такую» любовь. А с последним у тебя всегда были проблемы. Старшая из моих сестер не была проституткой официально. Она числилась содержанкой одного мужчины. Он выбрал её среди многих, и она ехала к своему денежному призу. А приехала беременная. Он не захотел её вышвыривать, но превратил жизнь в маленький ад. А потом выпихнул из машины во время схваток на краю стихийной свалки и приказал, если выживет, перед возвращением оставить ребенка здесь. И за то, что она это всё-таки сделала, я готов её и растерзать и благословить. Первое больше. Или второе? Ей не была нужна ни моя жалость, ни моя поддержка. Моя ненависть ей тоже была бы безразлична, а потому я убрал все эмоции. К слову, многого это от меня не потребовало: я по-прежнему не понимал своих чувств, а потому просто их блокировал. Она безразлично сидела в моём компьютерном кресле и смотрела, как я пытаюсь уговорить Сашку слопать хоть ложку детского питания, а тот упирался, как отец, сводя на нет все мои усилия. То рот не раскрывал, то выплевывал, то делал «пф» и вся еда разлеталась на метр вокруг. Пришлось дать ему ложку в руки и надеяться, что он хоть раз направит её в сторону своего рта. Невелика надежда. А моя сестра отрешенно смотрела на нас, и в глазах её была пустота. Она не хотела приходить. Мне потребовалось много усилий, чтобы привести её в дом. Ещё больше, чтобы выпихнуть родных. Маринка совсем распоясалась, пришлось пригрозить рассказать родителям о её ориентации, и только это хоть чуть-чуть её угомонило. И уж точно ничего не скажу ей о том, что Аллочка её уже вычислила, мама догадывается, а отец ещё на стадии принятия меня смирился с любыми завихрениями своих домочадцев. Так что здесь сейчас только мы трое — Сашка и две его матери. — Я не собираюсь тебя привязывать, Виктория, читать морали или встревать в твою жизнь. В конце концов, не такая уж у нас разница в возрасте, чтобы я мог взять на себя роль нашего папочки. — А то, что я здесь — не результат твоей осады? — Ага, он самый. — Я пожал плечами, размял в блюдце несколько картофелинок из супа вперемешку с кусочками курицы и поставил перед Сашкой. Тот радостно впихнул ложку в новую забаву. Предыдущую он всю размазал по лицу, мне, столу и слюнявчику, хотя раньше, вроде, ему этот вкус нравился. Капризничать научился в рекордные сроки, вот что значит наследственность. — Я хотел нормально поговорить, Викунь, но ты считаешь, что раз я брат, к тому же взявшийся за воспитание твоего ребенка, то обязательно зануда, и непременно буду пилить тебе мозг образом твоей жизни. И все мои слова, что это не так, ты пропустишь мимо ушей, пока не увидишь меня в привычной среде обитания и не поверишь в мою искренность. Живи, как хочешь, Сашку я тебе не только не навяжу, но и не отдам, даже если вдруг попросишь. — Тогда чего тебе нужно? — Сказать «просто знай, что у тебя есть семья». Ты всегда можешь приехать сюда, тебя накормят, напоят, и не будут лезть в душу. Она промолчала. Под аккомпанемент тишины я скормил-таки сыну остаток еды с блюдца. Он оставил капризульки и послушно открывал рот. Потом вытер ему лицо, снял слюнявчик и начал приводить в порядок изгвазданный стол. — Поросёнок, ты, Сашунь, как отец. Он живет с поросятами, и ты тоже поросенок. Кто так ест? Тоже, как он, будешь потом свеклу из борща выкидывать и кидаться жареной картошкой? — А он кидался? — услышал я из-за спины. — Ещё бы. Причем, из моей тарелки. — Я закончил с уборкой и теперь раздумывал, посадить Сашку на горшок сразу или сначала уложить спать. Но ведь откажется, мелочь своевольная. Может, пусть немного побегает? — Он смотрел тогда на меня… странно. — Голос Вики звучал чуть задумчиво, и я не хотел спугнуть это. — Теперь я понимаю: мы с тобой на одно лицо. Но тогда мне его внимание показалось забавным. Словно я звезда, а он поклонник. А он касался меня, как призрака. А потом вполне себе приземлённо. Но всё равно странно. Кто бы мог подумать: я провела несколько умопомрачительных часов с любовником брата, который видел во мне его двойника, воткнул в меня своего ребенка и исчез на какой-то промежуточной остановке, стоило мне уснуть. — Тебе тяжело пришлось. — Да не особо. — Вика крутнулась на стуле, впервые немного расслабившись с момента прихода. — Девчонки говорили, что беременность это и ад и рай. Дескать, ребенок в организме женщины это то, ради чего она задумывалась природой, но одновременно чуть ли не искусственное построение, питающееся соками матери, паразит, ничего не дающий в ответ. Но у меня все прошло совершенно спокойно, если не считать, что Дмитрий Федорович сначала меня чуть-чуть отравил, а потом иногда пинал ногами. Если она рассчитывала на мои ахи и охи, то я слишком хорошо помнил малиново-синее тельце сына. — Тогда было два с половиной месяца? — Что? — Отравление и избиение было через два с половиной месяца поле поезда? — Примерно. — Она ещё не понимала. — У меня диагностировали опасность отслоения плаценты, насколько это можно диагностировать, когда у тебя её нет. — Что? — Потом ещё через три дня. — Он толкнул меня с порога. — Слабо толкнул, меня быстро привели в чувство, даже угрозы жизни не было. Я тебе каждую попытку выкидыша могу по дням разложить, если хочешь — нужно лишь заглянуть в медицинские записи. Но хуже всего было за три месяца до конца. Что тогда случилось? Я думал, меня порвёт на части, неделю провёл без сознания. Она сглотнула. Я не стал ждать ответа. — Я считал, что это неправильные таблетки, стресс, половая принадлежность, истерика из-за того, что меня бросили, а потому я притягиваю к себе все возможные страдания, наматывая их на маниакальную уверенность в собственной беременности. Мой врач считал так же, даже психиатра советовал. — Рома… Она впервые назвала меня по имени. — Ты не удивилась, что я тогда нашел Сашку? — Я… Позвонила в полицию и постаралась забыть об этом. А узнала, что всё порядке, когда ты уже нашел меня. Решила, что меня выследили уже тогда. Но… ты сам пришел туда, да? — Да. Ты умудрилась родить на пару минут раньше меня. Начни мы заниматься этим одновременно, я бы не услышал твоих криков и не нашёл его вовремя. Так что Сашка — мой сын. Я благодарен твоему телу за то, что оно его выносило. Но твоей душе я быть благодарен не могу. Без меня он бы умер много раз. Слишком много раз. — Это всё как-то нереально, Ром. — Понимаю. Но как есть, так есть. И я всё равно твой брат. Я — твоя семья. У тебя чудесный племянник, с отцом которого у тебя когда-то была близость, но это всё. Я не собираюсь влезать в твою жизнь, о чём уже говорил не раз, но сейчас, надеюсь, ты мне веришь. Живи, как хочешь, но в любой момент можешь прийти сюда и немного отдохнуть. Она поняла. Я видел по глазам, что мне удалось достучаться. Может, благодаря нашей с ней мистике на двоих, может, из-за внезапно уснувшего на моих руках Сашки, которого она решилась-таки погладить, не знаю. Но ушла она спокойной. А вернётся она к своему мучителю или нет — меня не волнует, так как мне больше не нужно защищать от него своего сына.