Мой Сашка

Снова кончилась зима. Год и одиннадцать месяцев — почти два. Новый март. Маринка так же скрывает свою девочку, Алка хихикает над их конспирацией, а мама делает для неё обеды в универ на двоих. Отец сокрушается, что она не приводит «подругу», и, наверное, если Маринка будет и дальше зажиматься, скоро даже объяснит, что имеет в виду под этим словом. Аллочка, наконец, начала с кем-то встречаться. И я вздохнул с облегчением, увидев, что это мужчина. Слишком взрослый, на мой взгляд, но на вид нормальный, хоть и не в моем вкусе. Всё же люблю чуть более диких, а этот какой-то слишком домашний. Надеюсь только, что он не женат. Хотя, если это так, то мать у него точно та ещё кикимора. Ну да это Алкины проблемы. Первый выходной марта заканчивался мокрой вьюгой, на денёк вернув белую зиму. Площадка перед домом оказалась завалена снегом и все соседи сидели по домам, как мыши. Зато мы торчали на улице почти полным составом. Мама ворчала, что сейчас слишком сыро гулять с малышом, Алка увлеченно чатилась с телефона со своим домашним сорокалетним зайчиком, Маришка делала мокрые снежки, а Сашка за ней повторюшничал, неуклюже ворочая ручками в кожаных варежках. Я же, засунув руки в карманы куртки, смотрел, как, оставляя в пористом снегу мокрые рельефные следы, к нам приближается мужская фигура с ребенком на руках. Почти три года, чтоб тебя, Сашка. Я думал, они его убьют за всё хорошее, что произошло из-за него в нашей жизни. Но Алка подняла голову и сказала: — А, это ты? Привет. Маринка тоже кивнула, как ни в чем не бывало. — Долговато тебя пришлось ждать. Обычно и дня без Ромки не мог продержаться, а тут два с половиной года. Рекорд. А мама покачала головой и вздохнула: — Навсегда, или в гости? А Сашка чуть подкинул на руках ребенка, усаживая повыше, и ответил: — Если не выгоните, то хотелось бы навсегда. Что скажешь, Ром? Я тоже поднял на руки своего малыша и встал напротив. У Сашки получился очень интересный взгляд человека, который только что увидел то, что увидеть не мог по определению. Привидение? Ладно, удивим его ещё раз. — Это Саша, полностью Александр Романович, твой сын после ночи в поезде с моей сестрой. В документах на отцовство в графе матери прочерк, в графе отец — я. Точно не сбежишь обратно? Вот за что его люблю, так это за то, что если он уверен в принятом решении, то держит лицо, что бы на него ни валили. Когда схлынет напряжение, возможны взлеты, падения, слезы, провальные попытки депрессии, но не истерики и вопли прямо сейчас. И если он, правда, вернулся ко мне, я должен в этом убедиться. Поможешь, сынок? Тот задумчиво глянул на отца и насуплено шмыгнул. И улыбнулся. Заразка. Сашка же, ошеломлённо тряхнув головой, наградил меня в ответ своим любимым фырком «я подумаю над всеми этими странностями завтра». — Ну, Ром, ты даёшь. Потом протянул свободную ладонь и ласково погладил нашего сына по шапочке. — Привет, пацан. Похоже, я тоже твой папка. И без паузы пересадил своего ребенка мне на вторую руку, нимало не заботясь о том, как я устою с двумя укутанными в зимнее бутузами. Сам же белозубо улыбнулся и глянул на меня с какой-то даже гордостью: — А это Ромик, полностью Роман Александрович, в графе мать — моя бывшая жена, в графе отец — я. Варька впихнула мне его, как только отняла от груди, и толкнула нас в спину, пожелав долгого семейного счастья с «тем мягкорожим геем», а ей «без ребенка легче будет найти нового идиота для работы на ферме». И, вот, мне теперь жутко интересно, где она могла тебя видеть, если меня снова из-за тебя бросили? Я сам не заметил, как рассмеялся. Он действительно неисправим. И я всё так же люблю его. Во время ужина он балагурил, не переставая, наполняя собой наш и без того не пустой дом, и я почувствовал себя полным идиотом, когда папа предложил ему остаться на ночь или дольше. Мама хранила молчание, но подкладывала Сашке самые большие куски. Маринка хихикала, а Алка умилялась. Но стоило всем разойтись по своим комнатам, а нам закрыть за собой дверь нашей, как Сашка прижал меня к стене, положив руки мне на плечи, и надавил, заставляя опуститься на корточки. А потом плюхнулся на задницу рядом, подпирая стену, уронил свой лоб мне на плечо и разревелся. Ну вот, как всегда. Так было в детском саду, так было в школе, так было, когда его бросали снова и снова, и у него не оставалось сил терпеть это. Только я знал эту его сторону. Он мог реветь только при мне. Сомнительная радость. И сейчас он заливал мою футболку, и я не знал, начнет ли она линять от соли в его слезах. — Ты псих, Ромка. Ещё и ребенок… Кем нужно быть, чтобы согласиться на всё это?! Молодец, продолжай. Мало того, что ты плачешься в меня, так ещё и оскорбляешь. Я редкий везунчик. — А я дурак. Я такой идиот, Ромка. Просто король идиотов. Ну, хоть что-то разумное. Он плакал, а я продолжал лениво трепать его волосы над глазами. — Ром, откуда ты берешь силы столько лет любить меня? Если ты король идиотов, то я император. Этот вопрос волнует меня слишком много лет, чтобы всё ещё искать на него ответ. Я мимолетно поцеловал его волосы и прижался виском к его макушке. — Не знаю. За это время он уже успокоился. Он всегда быстро успокаивается и никогда не требует с ним сюсюкаться. Мужик поревел, мужик перестал. Никогда дольше пяти минут. Разрядка. Как быстросекс. Потом всегда отпрыгивает, словно старается забыть мгновения позора. Я привык. Так что сейчас он снова дёрнется и, успокоенный, убежит увеличивать энтропию вселенной. Как всегда. Но его губы до сих пор находились на моём плече, а голова на шее. Миллион раз прочесанные мною пряди его челки свисали выглаженными сосульками, а он смотрел куда-то вдаль и не отодвигался. Похоже, на него действительно много всего свалилось. Женитьба, ферма, сын, развод. И ещё один сын. Что ж, пусть посидит, подумает. Ему полезно. А потом он поцеловал моё плечо. Я не понял. А он поцеловал снова, уже шею. — Ты что творишь, Саш? — Мммм, — ответил он задумчиво. — Ты столько лет терпишь меня и ни разу даже не выгнал к чертям собачьим, хотя я это заслужил тысячу раз. Сам знаешь, какой я безалаберный обалдуй. Поэтому я планирую испытать твоё терпение на все сто и оккупировать твою жизнь отсюда и до «пока смерть не разлучит нас». Что скажешь? И что я мог сказать? Значит, он не шутил, когда пришел с этим своим «навсегда»? В тот момент я был не особо уверен, что вообще умею разговаривать. Это было что? Предложение? Реально? Этот великовозрастный оболтус всерьёз ляпнул подобное? — Колись, Саш, ты просто хочешь скинуть на меня ещё одного ребенка? — Ага, — ответил тот, и в его голосе расцвели смешинки. — Только к нему прилагаюсь я, и это не обсуждается. Годится? Если хочешь, буду третьим ребёнком, но только чтобы тоже твоим, хорошо? — Остальные будут ревновать. — Пофиг. — Тебе всё пофиг. Не годится. Двоих детей мне более чем достаточно. — Тогда… Я знал, что у него бывают такие интонации. Фривольные и полные воздуха, в них бьётся свобода, но только не моя. Я всегда сдавался, стоило ему дать голосом это обещание полёта, которое он никогда не сдерживал. Но сейчас он, похоже, открыл кабину своего самолёта персонально для меня. И его игривые лапы уже обхватили меня со всех сторон, а губы топтались на плече, оттягивая футболку. — Уймись, у меня после прошлого раза всё ломило почти неделю. — Я просто очень смущался. И хотел, и стыдился, поэтому не очень себя контролировал. — А сейчас хочешь бесстыже. Но результат будет одинаковым. — Ладно. Давай с другой стороны. — Губы чуть затянули кожу моей шеи, тут же выпустили, и я непроизвольно вздрогнул. Язык лизнул потревоженную часть, и от головы вниз по телу кинулись вспугнутые нейроны, поднимая тревогу на весь организм. Внимание! Немедленная мобилизация! Дыхание изменилось, и я сжал зубы. А этот беспредельщик фыркнул мне прямо в ухо: — Ты же меня научишь? И что мне с ним делать? За что мне он? И сколько раз я уже спрашивал вселенную об этом? А та таинственно молчала, зная, что я никуда не денусь. — Конечно, научу… А потом мы целовались и я, наверное, был счастлив. Не знаю, ещё не понял: с Сашкой расслабляться нельзя. Но он всегда был таким, с детства и по сей день. Рядом сопели в четыре дырки двое наших детей, а их отец заставлял мою вселенную крутиться всё быстрей. Жуткий человек. Но это мой Сашка.

05.12.16 — 08.12.16 г. Последняя правка 21.02.2017 г.

Ну, вот и конец моей истории про Рому-Романа-Романтика, который дожил-таки до счастливого Сашкиного конца. Хотя… Это же Сашка, так что, думаю, Романчику с ним ещё долго мучиться, но это его выбор ;) Мини-бонус — Ром, сколько в тебе градусов? — Что за новая блажь? — Ты же Ром, а это крепко. — А чего-нибудь пооригинальней придумать не мог? — Откуда? У меня же все мозги тобой проспиртованы. Я Ромо-зависим, и это неизлечимо. — Агрх… Ладно, разрешаю ещё один заход. — Йес!