СЮРПРИЗ ДЛЯ ГЕНРИ

— И что ты делала, когда была в моём возрасте? — у Генри выходит неожиданно важно. Солидно так. Регина улыбается. Генри настоял на том, чтобы устроить в парке пикник. И пригласить Эмму. Теперь они сидят за столом Эмма напротив Регины и Генри. — В твоём возрасте? — Эмма закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу, припоминая. — В твоём возрасте я уже была неплохой карманницей. И подворовывала в магазинах. Это была моя третья, кажется, приёмная семья. Потом был очередной приют. — Интересно, Грэм знает о этих ваших «подвигах», Мисс Свон? — теперь Регина хмурится и сверлит Эмму глазами. Эмма безмятежно улыбается. — Мэра включила, Миллс? Знает. Я ему всё рассказала. Без утайки. Срок давности истёк и я своё отсидела десять лет тому назад. Судимость уже снята. Теперь, если у Грэма опять клинит замок в ящике стола, он зовёт меня. Взламывать замки меня научил папаша этого вот пацана, — Эмма показывает подбородком на Генри. Тот грустно вздыхает. — Ты думал, что появляюсь я, такая вся в белом и мы устраиваем с твоей мамой эпическую битву, Проклятие снято и все танцуют? А вот фиг. — Ты моя мама, — угрюмо бурчит Генри. — Я тебя даже не захотела взять на руки. И не вспоминала о твоём существовании десять лет. Пока ты сам не свалился на мою голову. Жила себе спокойно и в ус не дула. Пока Регина возилась с тобой, кормила, памперсы меняла, сидела с тобой, когда ты болел… Книжки тебе читала. Она твоя настоящая мама! Заруби это на своём хорошеньком носике. У меня нет на тебя никаких прав. Ни моральных, ни юридических. Ты то должен это понимать. Эмма откусывает кусочек пирога и жмурится от удовольствия. — Слушай, Регина, удочери меня. — Чего?! — Ради твоих пирогов я согласна абсолютно на всё… Регина ухмыляется, но не очень весело. — Поосторожней со словами, Свон. И с желаниями. Скажи спасибо, что я не Тёмный. Он очень любит это словосочетание — «я согласен на всё». Когда ты в полном отчаянии, когда ты на грани и не видишь выхода — тут то и появляется он. Тёмный. И в этот момент он кажется лучиком света в окружающем тебя мраке, последним шансом на спасение… Эмма понимающе кивает. — Он так и тебя подловил? Регина только печально вздыхает. — Да. И ещё очень многих. Ты подходишь к самому краю и тут он и появляется. С контрактом. И сладкой улыбочкой на губах. И очень многие не читают то, что написано мелким шрифтом. Если вообще читают документ, который им подсовывает наш Румпельштильцхен. О чём потом очень жалеют, когда уже слишком поздно. Такие вот дела. Эмма саркастически хмыкает. — Ему бы в адвокаты пойти… — Он знает о Проклятии больше чем я. И не потерял память. Эмма задумчиво уставилась куда то вдаль. — Я пыталась сбежать отсюда… Несколько раз. Регина смотрит с искренним интересом на Свон. Генри заметно встревожен. — У «жука» мотор глохнет, пешком — волки стаей. Морем — туман такой, что если руку вытянуть пальцев не видно. Словно я опять в тюрьме. Без стен, решёток и охранников. Думаю, что попробуй я улететь то быстро бы выяснилось, что над головой реально небесная твердь. Расшибла бы лоб. Регина накрывает своей рукой руку Свон. — Успокойся. Снимешь Проклятие и ты свободна. Просто ещё один замок. Эмма решительно кивает. — Точно. И буду драпать отсюда не оглядываясь. А пока — я ничего делать не буду. — То есть? — Буду помогать Грэму следить за порядком в городе. Периодически арестовывать Лероя — у него уже личная камера. И мои навыки карманника пригодились — изъяла у него из кармана ключи от машины. Но и пальцем не пошевелю — пусть эта грёбанная судьба сама разбирается с Проклятием. Без меня. Регина сердито фыркает. — Следите за языком, Мисс Свон. При нашем сыне попрошу… «При НАШЕМ сыне?!» Сердце у Эммы ёкает, но она никак не комментирует оговорку Миллс. — И кто, кроме вас, Мисс Свон, может снять Проклятие по вашему? Может Лилит? Сомневаюсь, что она наш «рыцарь в сверкающих доспехах»… — Тем более, что за ней два вооружённых ограбления. И это только те о которых я знаю. А чем она занималась после того как мы расстались я не имею представления. Так что на святую она тоже не тянет. — Да уж… Эмма смеётся. — Я в маму пошла. Она же была лесной разбойницей. Регина смотрит на неё с улыбкой, но говорит совершенно серьёзно. — И очень неплохой в своём деле. Эмма вдруг вспоминает о Генри. — Хотела давно тебя спросить, пацан… — О чём? — Как ты представляешь это — я снимаю Проклятие, память вернулась, все всё вспомнили и, среди прочего, кто и что такое Регина Миллс на самом деле… И? Она твоя мама. — Ты моя мама. — Мама не та, что родила, а та, кто вырастила. Как ты не поймёшь… И ты решил, что я соглашусь строить своё счастье на несчастье других? Я, конечно, тебя не брошу в случае чего, но и Регину в обиду не дам. Миллс удивлённо приподнимает бровь. Молча. Эмма думает, что в Регине есть много королевского — идеальная осанка, манеры, речь. Ни одной крошки на столе. Сама Эмма сидит сгорбившись, болтает с набитым ртом, все колени в крошках… Хоть уроки этикета у мэра бери! — Мне моя совесть не позволит. Она твоя мама… — Генри открывает было рот, но Эмма поднимает руку и пресекает любой протест с его стороны. — Прекрасная мама. Воспитавшая такого хорошего парня. Умного, доброго. Не разочаровывай меня, пацан. Регина выглядит невозмутимой. Но Эмма перехватывает её взгляд — в глазах боль, проступают слёзы, которые Миллс аккуратно убирает салфеткой умудряясь не размазать при этом тушь. — Я не комплименты делаю, а констатирую факты. А они вещь упрямая. Мать из меня никакая. Хорошо хоть за собой научилась как то с горем с пополам приглядывать, а уж за детьми… И за десять лет — ни мужа ни детей… — Интересно почему? — интересуется Регина. — Мой дар он же моё проклятие, — вздыхает Эмма. — Я ловлю беглецов, разоблачаю лжецов — это моя работа. И я ещё не встретила никого кто не стал бы мне с ходу лгать в лицо, притворяться, не стал бы лицемерить… Кроме твоей мамы, — Эмма улыбается Генри. — Она почти не притворяется. Она вся как на ладони. И очень любит тебя. Искренне. Она такая какая есть. — А мой папа? — спрашивает Генри. — Он меня предал. Из-за него я угодила за решётку. Просто исчез из моей жизни. Оставил меня одну. Одинокой и беспомощной. И я стала тем кем стала. И решила, что коли я никому не нужна то и мне никто не нужен. Одинокий волк. Муж, дети… Они бы зависели от меня, но и я от них. Гири на ногах. И сколько я видела предательств, как много разоблачила предателей… Я уже давно никому не доверяю. Доверие — слишком большая роскошь. И опять разочаровываться в человеке, которого полюбил — слишком больно… — А моя мама? Эмма удовлетворённо кивает — ну наконец-то! — Я же говорю — вся как на ладони. Не притворяется. Она любит тебя и страшно за тебя боится. Потерять тебя. Что ты в ней разочаруешься. Регина встаёт из-за стола. — Пойду… Попудрю носик… Эмма догоняет её. Регина идёт быстрым шагом и даже не оборачивается, когда Свон кладёт ей руку на плечо. — Ты это специально, Эмма? — Что именно? — Довела меня до слёз. Глаза у Регины действительно блестят. На щеках мокрые дорожки. Мэр громко сморкается в салфетку. Эмма обнимает подругу. — Успокойся. Я тоже стараюсь быть предельно честной. Иначе трудно будет себе же в глаза в зеркале смотреть… Мой дар… Придётся причёсываться и одеваться зажмурившись… — Ну судя по твоей причёске, Свон, ты так всегда и причёсываешься… И одеваешься не открывая глаз и в полной темноте. Эмма целует Регину в щёку. — Ну ты и язва, Миллс… Они стоят обнявшись. У Генри от удивления глаза на пол мордашки. Доктор Арчи Хоппер тоже застыл с удивлённым выражением лица — стоит столбом пока его дог не срывает хозяина с места. Арчи чуть не падает. Мэри Маргарет, которая решила пойти прогуляться и подышать свежим воздухом выглядит слегка шокированной. Регина отстраняется от Эммы и ехидно улыбается. — Сторибрук маленький городок, Свон. Представляете какие про нас слухи пойдут? — А вас это ещё волнует, Ваше Величество?

***

— Твой шарф, Генри. — На улице сегодня довольно холодно, пацан. Застегни куртку. — Да, мам. Застегнул, мам. Пока, мам и мам. Генри оглянулся. Обе его мамы помахали ему рукой на прощание и скрылись в доме. — Я просто хотел снять Проклятие, а не получить ещё одну мамочку, которая будет меня постоянно воспитывать… — проворчал Генри себе под нос.