a little closer

Первым просыпается Чимин. От неудобного сидячего положения затекли спина и шея, а голова трещит и раскалывается от похмелья. И, несмотря на эту боль, вид Юнги, скрутившегося калачиком и спящего у его ног, вызывает мягкую улыбку. Пак тянет руку к его лбу и невесомо ее касается, убирая белоснежную челку, спадающую тому на глаза. За окном утренняя суета. Жизнь кипит. Все куда-то спешат; Чимин упускает момент, когда оказывается почти вплотную к лицу старшего, а сердце принимается волнующе биться. Преодолеть ничтожно малое расстояние — и можно прижаться к желанным столь убийственно долгое время губам, ощутить их вкус, украсть воздух. Чимин долго глядит на сомкнутые веки, мелко подрагивающие ресницы старшего. Смотрит в умиротворенное лицо, тогда как у самого распирает дыхание и захватывает дух от такой близости. Чимин, медленно отстранившись, зарывается носом в макушку спящего Юнги. Потому что нельзя. Потому что он — чертов гей, влюбившийся в натурала, и сердце предательски щемит от этой постоянной мысли. Чимин неожиданно шумно выдыхает и, убедившись в том, что старший все еще спит, отстраняется от него. Блондин открывает глаза в комнате, в которой никого и ничего, кроме него и беспорядка, нет. Он садится и ловит себя на том, что испытывает разочарование. Ведь даже не допускал мысли, что может не услышать привычное и приятное: «Доброе утро. Пойдем пить чай» Чимина, которые он говорил в те немногие дни, когда они ночевали дома у одного из них. И где он, — думает Юнги, поднимаясь, — когда так нужен? У двери, ведущей на кухню, он замирает, смотря на сидящего за столом Пака с телефоном Юнги в руках. Тишину нарушает звук скрипучего линолеума, и Чимин поворачивает голову, расплываясь в добродушной улыбке. Почему-то в сердце Юнги теплеет. — Проснулся? Садись, давай чай пить.

***

Вечереет. Солнце медленно скрывается за небоскребами, оставляя красное небо как напоминание о себе. Чонгук и Тэхен идут по протоптанной людьми тропинке в саду, щедро обсаженном деревьями. — Значит… Чимин-хен познакомился с Юнги раньше, чем познакомился с тобой? — Да, — отвечает Чонгук. Он в очередной раз набирает номер друга, а потом вздыхает, отрицательно качая головой. — Не берет? — Телефон выключен. Думаю, еще не вернулся домой. — Как думаешь, с ним все нормально? — обеспокоенно спрашивает Тэхен, смотря под ноги. Не услышав ответа, он поднимает глаза на Чонгука, который в ответ прожигает своим невозможно выразительным взглядом. Тэхен не выдерживает такого напора. — Почему так смотришь? Чонгук в ответ растерянно и вопросительно смотрит, как будто только опомнился, запускает руку в волосы и лохматить их. — Просто думаю, что одного его дома оставлять не стоит. Юнги нужна была поддержка, и он нашел ее в Чимине… Чимину нужны мы, Тэхен. — Я согласен, хен, — говорит младший и поворачивает в обратную сторону. — Ну? Тогда пойдем, — говорит он, кивая в сторону дома. — Стой-стой, — Чонгук хватает Тэхена за запястье, ловя его вопросительное «м?». Он позволяет улыбке, что рвется наружу, украсить его лицо. — Ты как меня только что назвал? — Чонгук-хеном. — Хеном? — Да, хен. — И еще раз! — отчего-то радостно восклицает он и слушает звонкий смех Тэхена. — Так точно, хен! — в той же манере отвечают ему. За три дня их знакомства, это первый раз, когда с его уст сорвалось такое обращение к Чонгуку. И старший с улыбкой на губах ловит себя на мысли, что безумно приятно слушать это его «хен».

***

— Он дома, — замечает Тэхен, вставляя ключи в скважины и отворяя дверь: утром он запер все замки, теперь же закрыт был только самый нижний. Парни заходят в квартиру, тихо шурша своими одеждами, стягивают обувь и проходят вглубь. Обитель представляла собой три комнаты, соединенных между собой общим длинным холлом. Не было дверей, но только пройдя в другую комнату, можно было с легкостью сказать, спальная это или гостиная. Сначала располагалась кухонная комната, затем гостиная, ведущая в две маленькие комнаты: одна спальная — Чимина и вторая, тщательно приготовленная и отведенная Тэхену. Видно было, насколько сильно Чимин ждал младшего у себя. Парни тихо проходят из комнаты в комнату и, как и ожидали, находят Чимина спящим. Рядом на тумбочке стоят лекарства от головной боли, на которых Тэхен задерживает взгляд несколько секунд и уже прикидывает, какой бульон заказать старшему. Чонгук и Тэхен обмениваются взглядами и, кивнув друг другу, покидают комнату.

***

Учебные дни вереницей пролетают мимо, выходные — песком сквозь пальцы. Чонгук, как и всегда, пересекается с Чимином в столовой, заглядывает к нему на переменах и про себя отмечает, что друг держится молодцом. Разрыв Юнги с его девушкой приводит Чимина в заметное смятение, которое тот старательно прячет за натянутой улыбкой. Его персональный барьер, которым была Сохен, вдруг испарился, и теперь он мечется между тем, чтобы признаться Мину в своих чувствах, и тем, чтобы оставить все как есть. По вечерам парни собираются вместе, все так же гуляют, сидят во дворе, зачастую просиживают вечер в «Намсане». Тогда на лице Чимина на секунду мелькает искренняя улыбка, и в уголках глаз собираются смешинки, а Чонгук и Тэхен, замечающие это, обмениваются довольными улыбками. Тэхен с каждым днем все больше нервничает, иногда начинает рисовать все предметы на скорость, находящиеся в поле зрения, будь то китайская орнаментальная ваза или прозрачная бутылка от вина. Ночью он засыпает поздно, крепко прижимая к себе Гука, а утром просыпается поздно, чтобы как всегда не застать Чимина дома и наткнуться на записку на стенке напротив своей кровати: «Я сварил рамен и завернул его полотенцем~ Съешь, пока не остыл^^». Он кушает, старается держать дом в чистоте, рисует и с нетерпением ждет вечера, чтобы встретиться с хенами. В один из таких вечеров, парни сидят на лавочке, кушая яблоки в карамели на палочках и болтая на всевозможные темы. Вдруг, разгар их дружеской дискуссии, с уст Чимина срывается: — Да все не так, Ви! Чонгук замирает. Он вспоминает все те разговоры, в которых упоминался этот псевдоним. Чиминово «Ви сегодня перекрасился в русый, а ему так шло быть рыжим; люди говорили, что мы как будто близнецы» и «у меня есть друг, я зову его Ви; он в твоем вкусе, Чонгук-а». С уст срывается вздох, который разрушает напряженную тишину между ними. Тэхен молчаливо болтает в воздухе ногами, свисающими со скамьи, нервно облизывая губы. Чимин растерянно смотрит на свои ладони, покоящиеся на коленях. — Прости, Тэ, я не хотел портить тебе настроение. У меня случайно вырвалось. Я просто… Чимин не продолжает, откидывает голову на спинку скамьи и устремляет глаза на небо. Оно сегодня безоблачно, поэтому можно лицезреть миллионы и миллиарды звед, раскиданных по черному небесному полотну. — Почему ты так не любишь этот псевдоним? — со вздохом спрашивает Чонгук. Тэхен совсем не такой, каким привык видеть его Чон. В шоколадных глазах младшего сейчас плещется невыносимая боль, что глядишь в них и самому становится дурно. — Раньше, в старшей школе, мы называли друг друга по этим придуманным именам, так у нас было устроено. Знаете, это прозвище… Оно носит в себе столько воспоминаний. В голову тут же, — он поднимает ладони к названному месту, еле заметно трясет ими, а на лице появляется гримаса боли, — врезаются неприятные мысли, от которых я отчаянно убегаю. Тэхен зажимает зубами нижнюю губу и внезапно отпускает руки. Чонгук понятливо кивает, хотя абсолютно ничего не понимает. Чимин выдыхает: «Прости». — Я не обиделся, хен, правда, — ободряюще хлопая по колену Чимина, говорит младший. — Ты не виноват, что я не терплю это прозвище… теперь. Ты ведь привык называть меня так. Наоборот, — Тэхен тянет придурковатую прямоугольную улыбку, — ты так хорошо держался, хен. Впервые за год сорвалось, хотя я думал, что и недели не будет, как ты снова за свое возьмешься. Чимин облегченно кивает. Весь остальной вечер Тэхен улыбается, кажется, искренне. Чонгук же задумывается о том, почему он так воспринял свое прозвище, и, не желая строить догадки, решает у самого Тэхена обо всем разузнать.

***

Воскресное утро встречает Тэхена ласковыми солнечными зайчиками на его каштановых волосах. Парень один за другим разлепляет глаза, некоторое время кувыркается в постели, потягиваясь, и, схватив Тедди, встает. — Гук, сегодня доставят мои вещи! — радуется он. — Доброе утро, ранняя пташка, — высовывается из-за двери голова Чимина, а огненно-красные волосы, растрепанные и торчащие в разные стороны, вызывают умиление. Старший улыбается и спрашивает: — Ты по телефону с Чонгуком разговаривал? Тэхен смущенно прячет Тедди за спину и отрицательно качает головой. Чимин некоторое время молчит, будто бы пытается что-то для себя понять, а потом, когда до него доходит, расплывается в лукавой улыбке. — Ты, что… Втюрился в Чонгука? — Нет, ты с чего это взял! — Тэхен хватает подушку и целится в Чимина, ловя его звонкий смех. Младший оседает на кровати и смущенно чешет затылок. — Не знаю, — все-таки признается он. — Кажется, он начинает мне нравиться, хен. Что мне теперь делать? Чимин устраивается рядом с другом на краю кровати и кладет ладонь на его плечо: — Не неси в себе тяжесть прошлого. Такого больше никогда не повторится, не допускай мысли об этом, Тэ. Может, я не мастер красиво говорить, но… Эй, послушай. Ты достоин счастья, Тэхен-а, ты действительно достоин лучшего. Тэхен поджимает дрожащие губы, и сердце дрожит, и тело ломит, так, что в голове друг о друга разбиваются тысячи мыслей, и одновременно становится так пусто. Впервые в жизни он думает, что действительно достоин быть счастливым, после всего того дерьма, которое он пережил. И вдруг, внезапно, мешки с грузом, привязанные к голени, которые мешали ему идти вперед, как бы он того ни хотел, испаряются. Друг за другом превращаются в облака пара, как будто они никогда ничего и не значали. Тэхен надломлено шепчет свое: «Спасибо», благодарно кивает и позволяет заключить себя в объятья. Ближе к двум часам Тэхен собирается и, несмотря на чиминово «ты же заблудишься, давай я пойду с тобой», предпочитает отправиться на почту сам. Чимин закрывает за ним дверь квартиры и, усевшись на большой голубой диван в гостиной, выуживает айфон из кармана домашних трико. Номер друга подписан как «АААЧонгукки», чтобы было легче найти и не затеряться в поисках, поэтому Чимин ловкими движениями пальца в две секунды справляется с этим. Он прикладывает телефон к уху, ожидая, пока Чонгук ответит. — Снова! — хрипит Чонгук, — Снова ты это делаешь! — Чонгук-а, тебе нужно перестать смотреть хорроры, — вздыхает Чимин, слушая недовольное пыхтение и звуки попыток встать. — Ты прав, — соглашается Чонгук, и в голосе его проскальзывает грусть. — Ну… Вы там как? Может, увидимся? Не хотите сейчас пойти куда-нибудь? — Не можем, — отвечает Чимин, соскальзывая с дивана на мягкий серый ковер. — Давай лучше ты ко мне, м? — Чимин вдруг спохватывается, быстро поднимается на ноги и расплывается в привычной кошачьей улыбке. — Точно! Да? Ты же придешь? Я сейчас уже бегу, готовлю, ты только приди, ладно? Полминуты, в течение которых Чонгук молчит, проходят мучительно долго, и Чимин уже готовится к очередному отказу. — Я будто этого и ждал, — честно признается Чонгук, и Чимину мерещится, что голос друга на последнем слоге еле дрогнул. — Скоро буду. В дружбе Чимина и Чонгука есть что-то такое, о чем они оба не желают говорить. И если один из них стыдливо прячет глаза, то второй злобно сжимает кулаки. От злости к себе, потому что неправильно. Солнце светит в спину спешащего в квартиру друга Чонгука, у которого дыхание распирает только от одной мысли, что он, наконец, решился принять приглашение в гости. С каждой пройденной ступенькой лестницы он забывает, как дышать. Раз. Два… Пять… Девять… Последняя ступенька и стальная дверь квартиры, которая была несколько месяцев его обителью. Срок малый, но воспоминания о ней врезаются в сердце, как острие ножа, заставляя Чонгука каждый раз сожалеюще кусать губы, потому что не вышло. Абсолютно ничего. Чимин встречает радушной улыбкой и веселым «бежал, что ли?», на что Чонгук отрицательно качает головой, стоя у порога и опираясь руками на колени, и прислушивается к своим ощущениям. Два месяца и тринадцать дней. Ровно столько времени было отведено для пустых ожиданий Чонгука, в начале которого тот тщательно строил свои воздушные замки, которые на тринадцатый день второго месяца безнадежно рухнули. Чонгук тянет улыбку, проходя вглубь дома, потому что на него молчаливо смотрит Чимин, и делает вид, что все в порядке, тогда как внутри бушуют чувства. Это тот синий диван, на котором они сидели, когда смотрели две части «Астрала». Та спальня, в которой они проводили длинные бессонные ночи, разговаривая обо всем на свете. Тот стол, тот балкон, те вещи, та кровать и те комиксы «marvel». — Мне иногда кажется, что они пропитаны твоим запахом, — говорит Чимин, тихо становясь рядом. — Это место скучает по тебе, Чонгук. В голосе Пака сожаление, капелька смущения и грусть. Чонгук отрицательно качает головой и, сделав шаг назад, выдыхает: — Ты знаешь, что я не могу, Чимин-а. Прости. Чонгук оседает на диване, снова надевая ту улыбку на лицо, чтобы изобразить, что якобы прошлое его не теребит. Чимин садится рядом, и они сидят, касаясь бедрами, но никто из них не убирает ногу. Чонгук смотрит на улыбку друга, и сейчас ему действительно кажется, что он никогда не сможет выкинут Пака из головы. Сердце, будто вспомнив о былом, наливается кровью и больно сжимается, Чонгук дышит через рот и натянуто улыбается. Они говорят на все темы: обсуждают сначала рис в ближайшем супермаркете, потом переходят к ох, не напоминай мне о грядущих экзаменах, будь добр. Тэхен приходит через полтора часа. Русые волосы его растрепаны и прилипли ко лбу, в глазах плещется растерянность, а пухлые губы стыдливо сжаты. Чимин с порога начинает говорит: — Я же говорил, — с досадой, беря длинную коробку с картинами из рук друга. — Надо было пойти с тобой, не слушая тебя. — Прости, хен. Я просто хотел показать, что уже не маленький. В детстве ты всегда меня везде провожал, будто я настолько безнадежен. — А что мы в итоге видим? — спрашивает Пак, в его голосе ноль укора и море беспокойства. — Ох, заблудился, ребенок, — качает головой Чимин. Тэхен разувается и поднимает глаза на Чонгука. Когда они встречаются взглядами, старший дарит ему улыбку, но Ким читает смятение в его глазах. Еле заметную, но все равно видит. Парни проходят на кухню. Чимин вытаскивает на стол приготовленное кимчхи и заказанные суши. Закончив с трапезой, они устраиваются в гостиной, и ждут Тэхена, ушедшего за коробкой, ранее оставленной в спальной. Тэхен одну за другой разворачивает свои работы, а парни сопровождают каждое из них восторженными вздохами. Потому что Тэхен рисует очень красиво. В каждой его работе, будь то натюрморт или портрет, отражается он сам, в каждой работе есть частичка его души. — Ну как? — неуверенно спрашивает Тэхен, поворачивая голову поочередно на своих хенов. — Это, правда, очень красиво, — говорит Чонгук, берет в свои руки одну из работ и замирает, всматриваясь в каждую завораживающую деталь. Чимин остается сидеть с приоткрытым от восторга ртом, повторяя действия друга. Тэхен заливисто и облегченно смеется, и становится чуточку увереннее в себе. Комната вдруг наполняется счастьем. Младший выуживает со дна коробки два аккуратно сложенных конверта. В одном из них он находит деньги с записочкой: «Ты в Сеуле, Тэ! Гуляй в свое удовольствие», — и смущенно улыбается. — Ох, Бэкхен-а, — бубнит он под нос, откладывая письмо и открывая второе. — Работать, чтобы выручку мне отдавать, ну что за глупость? — О! Передай Бэкхену привет от меня, — улыбается Чимин, вскакивая с места и убегая в свою комнату. — Куда ты? — спрашивает Чонгук, провожая взглядом спину друга. Тэхен отрывается от конверта и тоже с интересом вслушивается в шорохи в соседней комнате. Через минуту приходит довольный Чимин и, раскрыв ладонь, показывает то, что принес. — Это подводки. Я их как-то для себя заказывал через интернет магазин. Очень понравились, и я заказал еще: специально для Бэкхена. Ну как? — неуверенно спрашивает он. — Классно, хен! — улыбается Тэхен и падает в его объятья. Чонгук силится подавить неприятное чувство ревности, что застряло где-то в груди. Но вот кого к кому? Ким отстраняется, кидает взгляд на письма и решает их прочесть попозже, потому отодвигает их в сторону и смотрит на свои работы, слабо улыбаясь. — Мне нужно отнести их в мою комнату и кое-как их убрать, поможете?

***

Тэхен выключает свет и взбирается ногами на кровать, принимая турецкую позу и раскрывая в несколько раз сложенные листы бумаги. Мама Тэхена в письме выразила то, как сильно она скучает по сыну. Справлялась о его самочувствии и ты хорошо кушаешь?. Она писала о том, что в Тэгу снова стало холодно, и по прогнозу она видела, что в Сеуле погода будет такой же, поэтому одевайся потеплее, Тэ. «У нас все хорошо, мы с Енби недавно подумали открыть кафе и хотим назвать его «Тэбэк», по-моему, звучит мило, правда, сынок? Бэкхен сейчас реже появляется дома, работает в ночные смены, сильно устает и так же скучает по тебе, и это его состояние очень нас беспокоит. Так что… Вернись поскорее! Удачи! Мы будем молиться за тебя. Будь молодцом и не отступай от пути, выбранного твоим сердцем, каким бы он трудным не был. Любящая тебя мать» Тэхен застает себя плачущим и, возвращая лист бумаги в прежний свернутый вид, вытирает слезы рукавом кофты. Слова матери, вылитые в письмо из самого сердца, растрогали его, и он, глупо и счастливо улыбаясь, берется за письмо брата. Бэкхен был немногословен. «Я уверен, тетя Сырин уже исписала бумагу всякого рода пожеланиями. Моя мама тоже тут говорит, чтобы я написал тебе их от ее имени. Я не буду! Но я хочу, чтобы ты знал, что мы держим за тебя кулачки^^ Я выслал тебе деньги. Купи Чимину его любимые лакомства и побалуй своего друга, он же не зря тебя у себя приютил кхе-кхе. Твой Бэк» Тэхен сразу же находит в контактной книжке «Бэкки» и нажимает на звонок. — Тэхен-а! — звучит радостный голос с той стороны вместо приветствий. Тэхен расплывается в улыбке и отвечает такой же интонацией: — Привет! — Как ты там? — Все нормально, первый экзамен через два дня. Целыми днями сижу дома, жду хенов с пар, а потом вечером мы выходим гулять, — говорит Тэхен и, захватив свободной от телефона руки Гука, падает спиной на кровать. Минут двадцадцать они болтают на обыденные темы, пока Бэкхен не начинает говорить об одном студенте из параллельной группы, который — по его словам — ужасно раздражает. Он, как говорит Бэкхен, приставучий, недалекий, странный, бесячий — одним словом, идиот. Тэхен слушает внимательно, делает выводы от разгоряченной пылом речи и улыбается: он представляет, что, описывая того парня, старший закатывает глаза и даже, быть может, временами крутит указательным пальцем у виска. — Как мне от него отвязаться, Тэ? — А ты уверен, что ты этого хочешь? — на полном серьезе спрашивает младший и, кажется, Бэкхен там что-то роняет, потому как слышит грохот. — Конечно! С чего ты взял, что не уверен? — с раздражением в голосе спрашивает он, заставляя Тэ закусить губу. Младший вздыхает: — Хен, в старшей школе ты был желанным и для девушек, и для парней, все они хотели быть с тобой. И я уверен, что сейчас, в университете ничего не изменилось. И среди всех твоих поклонников… Разве ты стал бы рассказывать мне именно о том человеке, который тебя не волнует? Подумай над этим, хен. Бэкхен молчит и — Тэхен уверен — запускает пальцы в черные волосы: он всегда так делает, когда растерян. — Я не знаю, — уже тише говорит старший. — До этого момента я думал, что ненавижу его. Но теперь не уверен. Если он мне действительно нравится, то что тогда? Что мне делать, Тэ? Тэхен поднимает голову и начинает изучать хрустальную люстру и думает, что все же они с Бэкхеном очень похожи. — Знаешь, что написала мне мама в письме? — Тетя Сырин? — Ага. Вот: «Не отступай от пути, выбранного твоим сердцем, каким бы он трудным не был», — читает он наизусть строки из маминого письма, которое он перечел до дыр. — Просто следуй велению сердца. Это не я говорю, так мама писала. И, быть может, она права. Бэкхен соглашается. Разговор длится еще минут десять, в течение которых Тэхен рассказывает о новоиспеченной дружбе, благодарит за деньги и передает привет всем домашним. Он оставляет самсунг на тумбочке, регулирует ночник, приглушает его свет и вместе с Гуком забирается под пуховое одеяло. В голове крутится: «Не отступай от пути, выбранного твоим сердцем» снова и снова, пока, окончательно расслабившись, он не предается сновидениям.