a little closer

— Я не готов, — прижимая к груди тэдди, шепчет Тэхен. — Гукки, экзамен уже завтра. Я не могу. Я думал, что все нормально и посильно мне. Но теперь, — на выдохе своим бархатным голосом, — Ой, что-то сомневаюсь. Делиться своими мыслями с плюшевой игрушкой становится чем-то привычным, потому при хенах он подавляет эту свою черту характера, и тщательно ее скрывает. С ними он ведет себя так — по крайней мере, ему так кажется — как подобает зрелым парням. Ночник слабо освещает комнату и стол, на котором валяются несколько десятков набросков, сделанных Тэхеном в порыве эмоций и переживаний. Стоит ему опустить голову на подушку, волосы рассыпаются на ней фонтаном, и он, прикусив губу, принимается разглядывать люстру. Долгие минуты Тэхен изводит себя мыслями об экзамене, представляет себя не оказавшимся в списке поступивших. Перед глазами возникают образы брата и матери, и ему кажется, что он в самом деле ощущает на себе их разочарованные взгляды. Он промаргивает наваждение и заставляет себя сомкнуть глаза, но сон еще долго не идет. Рано утром к ним заглядывает Чонгук, улыбается, говорит ободряющие слова, и Тэхену начинает казаться, что грядущие экзамены — пустяк. Чимин добродушно угощает его шоколадными панкейками. Они помогают проверить, взял ли младший все необходимое и эй, тебе точно нужны все пять ластиков? Чимин спешно собирается сам и, любезно запихнув несколько купленных заранее булочек с посыпкой в тэхенов рюкзак, с правой ноги ступает за порог: «Господи, пусть у Тэ все получится». Ким поправляет язычок портфеля, нервно облизывает губы и взволнованно машет старшим. Он теперь на шаг ближе к осуществлению своей мечты. От этого распирает дыхание, сердце изнывает и намеревается ребра расколоть: будто не верит, что-то, что ночами навещало в сладостных снах, теперь немного стало реальным. А глаза горят-горят-горят, и улыбка упрямо не сходит с лица. Тэхен мысленно благодарит хенов за то, что сопроводили до самого университетского порога, несмотря на то, что сами безбожно опаздывают, и, глубоко выдохнув, входит в здание. А в голове крутятся на репите те самые мамины слова, которые уже, кажется, успели стать мотивом всех его действий. Не отступай от пути, выбранного твоим сердцем ********* Чимин широко открывает рот и судорожно хватает ртом воздух, резко оседая на кровати. В голову лезут страшные мысли, он спешно хватает телефон и ищет «АААЧонгукки», чтобы услышать голос друга и избавиться от холодного животного страха. Во сне его друг сорвался из окна спальни, и все было так реалистично, что кровь стыла в жилах, а глаза расширились от ужаса. — Чимин, я завел будильник и звук на максималке. Не просплю. Честно, — спросонья неразборчиво мычит в трубку Чонгук. — Все хорошо, — шепчет Чимин, самого себя утешая, и заметно ослабляет хватку руки, в которой сжата плотная ткань простыни. — Чонгук, не умирай, пожалуйста, ладно? Не умирай только. Ты же знаешь, как дорог мне, — почти шепчет он. — Не надо прыгать из окна. У тебя вся жизнь впереди. Не умирай. Чонгук некоторое время молчит. Кажется, проснувшись, наконец, он смотрит на циферблат и думает: «Какого хера в три сорок пять он творит?» — и возвращает телефон к уху. Но вместо осуждений слетает до боли ласковое: — Знаешь… Я очень скучал по твоим внезапным ночным звонкам. Чимин. Пак жмурит глаза и до боли кусает губы: раны прошлого не успели затянуться, а Чонгук снова ударил по ним, да еще и так сильно и так мягко одновременно, что стало до слез обидно и непонятно, как реагировать на эту боль. Чонгук, почувствовав и решив, что Чимин ничего на это не ответит и, вообще, сейчас не заговорит больше, желает спокойной ночи и бросает трубку. Голова Чимина забивается тягучими мыслями, и он вдруг чувствует острую необходимость постоять под холодными струями воды. Он почти на цыпочках идет в ванную, попутно заглядывая в комнату младшего и с облегчением отмечая, что тот не проснулся. Сегодняшний экзамен забрал все его силы так, что почти сразу после возвращения домой тот завалился спать. Холод трезвит и освобождает голову от ненужных мыслей, Чимин чувствует приятную опустошенность, которая была столь необходима. Чонгук тот, кто всегда рядом, добр и чертовски хорош, а Чимин, вместо того, чтобы от счастья порхать и беречь его, мучает себя редкими юнгиновыми улыбками. Прислонившись лбом к кафелю, он позволяет ледяным каплям лизать подставленную спину. И внезапно он чувствует себя совершенно обессиленным. — Почему ты посылаешь мне такие испытания, Боже? — одними губами спрашивает Чимин и, кажется, давится воздухом. Становится внезапно слишком холодно и телу, и душе. Рыжие волосы прилипают ко лбу, капли воды стекают по подтянутому и в меру накачанному телу вниз. «Красивый, — говорят о нем люди вокруг, — сексуальный, притягательный». Только в чем толк от такой красоты, если единственный человек, от которого он убийственно хотел бы услышать хоть один комплимент, ее попросту не замечает? Чимин опускает глаза и прикрывает их, вслепую находя кран и выключая голову. Сегодня, думает он, вытираясь большим махровым полотенцем, ему уже не сомкнуть глаз. ****** Наконец, снова теплеет и холода с промозглыми ветрами трусливо отступают. На следующий день, вечером, когда солнце успокаивается и уже приятно греет, а не печет, парни договариваются встретиться около «Намсан», который находится в одинаковом расстоянии от обоих домов, и решают прогуляться. Тэхен по привычке носит с собой фотоаппарат, хотя следовало бы уже привыкнуть к городу за неделю, которую он здесь провел. Но или ребенок, или романтик, или сразу оба в Тэхене не дремлют, заставляя восхищаться каждой мелочью, которую он именует «необычной красотой» и говорит, что: «Художники бы заценили». Тэхен посвящает парней в подробности прошедшего экзамена, и уже по одной его забавной улыбке, так полюбившейся Чонгуку, можно понять, что все у него более чем хорошо. — Нам поставили постановку из семи предметов и нескольких драпировок. Мы рисовали три часа, а потом у нас был перерыв длиною в час, тогда они нас отправили в столовую, а сами закрыли зал. Через час мы вернулись, и нам дали еще три часа. Потоки тэхеновых слов невозможно остановить, поэтому парни то и дело кивают, соглашаясь. Чонгук вглядывается в красивое лицо младшего: на его волосы цвета зрелой пшеницы, на его пухлые губы, по которым Тэхен так часто проходится языком, увлажняя, и на его глаза, которые всегда преданно блестят, когда он говорит о своих любимых вещах. Чимин искренне радуется успеху друга и покупает ему рожок с тремя разными шариками. Чонгук выступает в качестве медика и по-отечески указным тоном произносит: — Быстро не кушай только, простудишься! — и поздно понимает, что говорит это восемнадцатилетнему аббитуриенту. Парни коротко смеются. Чонгук краем глаза ловит еле заметную довольную улыбку Тэхена и, не сдержавшись, улыбается сам. Через день Тэхен сдает еще один экзамен, на этот раз по живописи. Волнение уже не так остро ощущается, как в первый экзаменационный день, что радует Тэхена. Полный энтузиазма и веры в свои способности, он выходит вечером из университета и спешит поделиться впечатлениями с хенами. Чонгук ликует, когда принимает приглашение на ночевку от Чимина, и не чувствует себя при этом скверно. Поэтому, собрав поспешно вещи, которые необходимы и подготовив сумку на завтрашние пары, закидывает ее на плечо и чуть ли не бежит в квартиру, по которой безумно скучал. Он приходит до возвращения Тэхена и помогает Чимину приготовить стол к появлению младшего. Вечером Чимин мнется, думая, где бы уложить гостя: в одной комнате обоим будет неловко спать, даже если постелить себе на полу, а ему отвести кровать. Чонгук заглядывает и, коротко улыбнувшись, просит: — Я хочу спать в гостиной. Обожаю твой диван, — и, немного помедлив, — Он такой удобный, серьезно. Дашь плед и подушку только? Чимин молчаливо кивает, а в душе готов расцеловать друга за его проницательность. Тэхен исчезает в своей комнате раньше всех, когда на электронных часах загорается всего «9:21 pm». А старшие еще сидят, беседуя за кружкой кофе. Пока Чимин готовит диван для гостя, Чонгук почему-то тихими шагами идет в сторону тэхеновой комнаты и удивляется, когда застает младшего не в постели, а спящим за столом. Он мягко улыбается, подходя к Тэхену, но когда расстояние между ним и столом уменьшается так, что можно разглядеть лежащие на нем вещи, улыбка спадает с лица и сменяется диким смущением: по всей деревянной поверхности разбросаны листы стандартного А4 формата. Тэхен уснул, рисуя его. Его. Чон Чонгука. На столе лежат десятки его портретов, видимо, нарисованных по памяти, но очень выразительных и отлично узнаваемых. Чонгук ловит себя на том, что дышит размеренно, и не понимает этого волнения. Он садится на колени перед Тэхеном, переводя взгляд с рисунков на парня и обратно. — Красиво, — тихо выдыхает он, — очень. И сам не понимает, к чему или к кому были обращены эти слова: портретам или портретисту. ******* Тэхен удивительный: по-детскому наивный, но в то же время сообразительный, искренний и понимающий, беззаботный и одновременно переживающий по пустякам. Красивый очень, нежный и по-своему интересный. В меру кроткий и часто витающий в облаках. Такой, что Чонгук на третий день после знакомства с ним (уже неделя прошла с этого времени — как быстро!) заметил в себе черты романтика. Увидев Тедди размером с себя на витрине игрушечного магазина, он чуть не кинулся тогда его покупать. Такой очаровательный, что Чонгук зовет того прогуляться на следующий день после ночевки, когда Чимин уходит к Юнги после пар, и загорается ярче солнца, когда получает согласие. И хотя сердце по-прежнему мелко дрожит рядом с Чимином, Чонгук хочет, чтобы Тэхен стал началом новой любви. Чтобы, наконец, оставить прошлое полностью позади и больше не возвращаться к болезненно-прелестным воспоминаниям каждый раз, когда Чимин смотрит дольше, чем полагается или неосознанно задерживает взгляд на его губах. Когда временами с уст рыжеволосого срывается полное отчаяния: «Черт, нужно забыть его, забыть!» — а Чонгук рядом и смотрит так преданно, что Чимин невольно заключает того в свои самые теплые и уютные объятья, пропахшие печалью. Чонгук сегодня в большой черной футболке, в темно-синих джинсах и в своих любимых Тимберлендах. Он без конца взволнованно проходится пятерней по волосам, пока ждет младшего у его подъезда. А когда тот появляется, земля будто из-под ног уходит, и речь, которую тот заранее готовил, испаряется, предав Чонгука и оставив в голове «Что делать?» и «Как быть?» — Блин, — немного недовольно говорит Чонгук вместо приветствия, и младший растерянно тянет «м?». — Всю жизнь думал, что только я могу одеться максимально просто и все равно выглядеть сексуально, но, кажется, я ошибался. Тэхен заливается смехом, резким движением головы откидывает мешающие глазам пряди волос в сторону, и, будто бы дразня, проводит языком по губам. — Шутник, — отвечает он, сделав шаг вперед и оставляя сбившегося с толка Чонгука позади. Старший догоняет и не скрывает улыбку. Он скользит взглядом по белой свободной футболке с большим вырезом, не скрывающим ключиц, по обтягивающим красивые ноги черным джинсам и белым кроссовкам и даже с досадой думает, что не шутил. Но разговор не клеится. Тэхен, который обычно удивительно легко находит темы, сейчас молчит и почему-то избегает зрительного контакта. Экзамены изматывают, думает Чонгук, цепляясь взглядом за какую-то вывеску, лишь бы не засматриваться так долго на Тэхена. Старший начинает говорить о marvel, который собирается выпустить новый фильм с железным человеком, чтобы хоть так улетучить неловкость, заклубившуюся над ними. Тэхен раскрепощается, поднимает глаза с ботинков на Чонгука и несмело улыбается. И снова, неосознанно или нет, проходится языком по губам. Чонгук отражает улыбку и делает вид, что не заметил. Наконец, неловкость рассеивается и Тэхен вновь становится самим собой. — Слушай, — начинает Чонгук, когда на улице совсем темнеет и разглядеть что-либо в черноте вечера становится почти невозможным. — Когда вчера я ночевал у вас, я зашел к тебе в комнату… Тэхен, который до этого увлеченно разглядывал зелень вокруг, застывает и, кажется, перестает дышать. — Я видел свои портреты, они лежали повсюду на столе, их было так много, я не знаю, — Чонгук закусывает губу и набирает побольше воздуха, — я тебе нравлюсь? Тэхен удивляется и даже в темноте ночи видны его широко распахнутые глаза. Он резко отворачивается. — Ничего подобного, — бурчит он, а в голосе предательски слышится смущение. Отчего-то Чонгук позволяет себе улыбнуться и шутливо ударить кулаком по тэхеновскому плечу. Они ходят, чуть прикасаясь ладонями, и кто-то из них определенно прячет смущение за случайными разговорами. Внезапно в голове мелькает мысль, что если рисковать, то рисковать до конца, и Чонгук повинуется, несмело и медленно переплетает пальцы и ласково улыбается. Чонгук думает, что Тэхен, наверное, станет началом новой главы в его жизни. ***** Чонгук пытается прочесть лекцию, но шум мыслей, захламивших голову, не дают ему сосредоточится, поэтому он лишь безнадежно скользит взглядом по третьей строчке уже пятую минуту. Его отвлекает мелодия звонка, и он, потянувшись за смартфоном, берет его в руки и даже почти не сомневается, кем мог бы быть звонящий в такое позднее время. Чимин выпивший: как только слышит «Алло», пьяно смеется, а затем бросив веселое «Чонгукки», принимается рассказывать, почему он оказался в клубе. Это звучит ужасно до скрежета зубов, когда человек, небезразличный сердцу, говорит пропитанную болью историю жизнерадостным голосом, как будто это в порядке вещей. — Прекрати, — шипит Чонгук, не в силах скрыть возрастающее раздражение на Юнги, который стал центральной причиной всех чиминовых страданий. — Хватит. Чимин. Друг на том конце снова смеется, и в его смехе слышится отчаянье. Чонгук тяжело дышит в трубку, беспорядочно лохматя волосы от обиды на всю жизнь, и оседает на стул, поджимая губы. — Эй, Чонгукки, — шепчет Чимин игриво, — давай перевернем время вспять, и мы встретимся немножко раньше, чем я встречусь с Юнги. — Где ты? — сипло шепчет Чонгук. — И тогда я не буду думать о том, какой Юнги красивый и сексуальный, — Чимин сопровождает эти слова усмешкой, полностью игнорируя заданный вопрос. — И не буду сейчас тут сидеть бухой в хлам. — Где ты, Чимин, — немного громче повторяет Чонгук, не в силах продолжать слушать. — Давай назад на три года, а? Никакой Мин Юнги-и не… — Где ты, черт возьми! — кричит Чонгук в самую трубку, резко встает, отворачивается от стола и со всего размаха проезжается кулаком по белой стене. Чимин испуганно замолкает, слушая тяжелое дыхание друга, а потом растерянно бормочет: — Я не знаю, где я, Чонгук. Не знаю. Три года как. Я в дерьме просто. И его голос звучит так надрывно, так тихо, что Чимин внезапно кажется Чонгуку маленьким и беззащитным. Он вздыхает. — Дай трубку бармену. Узнав адрес клуба, Чонгук благодарит и просит вернуть телефон Чимину, а как только слышит усталое и тихое «алло», просит оставаться на месте и ждать его. Чимин насквозь пропах спиртным, сигаретным дымом и грязью ночных клубов. Чонгук закидывает руку друга через плечо и утыкается носом в его макушку, так, что можно почувствовать запах его кожи и уловить слабый аромат шампуня, которым он пользовался только утром. — Чонгук-а, я… — беспорядочно шепчет Чимин почти в самое ухо парню, но стоит только второму вопросительно вскинуть голову, как он затихает. «Чонгук», — повторяет Пак, но продолжения не следует в очередной раз. Чонгук ловит такси, кое-как толкает друга внутрь и садится сам, слушая пьяные бредни с повторяющимся «Юнги» в каждом предложении и подавляя в себе желание ударить рыжего. Рука Чонгука почему-то отказывается слушаться и судорожно дрожит, когда тот пытается открыть замок двери, и ключ в скважину попадает только с пятого раза. Одной рукой придерживая пьяного парня, Чонгук стягивает со своих ног Тимберленды и помогает ему разуться. Сердце стучит так же громко, как стучало три года назад, будто бы Чимин никогда ему и не переставал нравиться, а Тэхен никогда и не начинал. Чонгук скидывает друга на кровать, устало оседает рядом и совсем растроенно треплет волосы. — Чонгук, пожалуйста, — Чимин садится, пододвигается поближе, устраивается под боком и кладет ладонь тому на колено, мягко прося, — Пожалуйста, прошу. Чонгукки, люби меня, заставь меня полюбить тебя, прошу. Чонгук поворачивает голову, чтобы встретиться с помутневшим взглядом совершенно ничего непонимающего Чимина, и в следующую секунду чувствует на своих губах его теплое дыхание. Чимин прижимается всем телом, целует страстно, отчаянно сминая чонгуковы губы своими и кусая до боли. Совсем не так, каким Чонгук запомнил поцелуи три года назад, когда воздушные замки или замки из песка — не важно — были возведены, а Чимин был обманут своими чувствами, которые бессовестно лгали, что Чонгук ему обязательно понравиться. Чимин сжимает ткань белой домашней футболки Чонгука, которую он не поменял на другую, лишь спешно накинул сверху первый попавшийся бомбер, когда выезжал за Паком. Чонгук на поцелуй отвечает также отчаянно. Чон кладет ладонь на его затылок, надавливая, чтобы ближе, чтобы, наконец, спустя столько лет, насытиться таким вниманием друга, которым Чонгук был всегда обделен. Чимин задирает футболку Чонгука и скользит рукой по его позвоночнику, невесомо поглаживая мягкими пальцами каждую выпирающую кость. Чонгук заводится, не в силах остановиться и зацепиться за что-то, что именуется «здравым смыслом». Он откидывает Чимина на кровать, нависает сверху, впивается в мягкие губы и, когда чувствует ладонь на своей промежности, не сдерживает стона, который немедленно тонет в поцелуе. В узких джинсах, плотно обтягивающих накачанные бедра, становится невозможно тесно, стояк болезненно упирается о жесткую ткань, а Чонгук, возбужденный и растерянный, медленно, но верно теряет рассудок. Он молит Чимина о том, чтобы тот объяснил, какого черта сейчас здесь происходит, что он с ним творит, поэтому с огромной надеждой встречается с чиминовым взглядом, который до сих пор не проясняется, и разочарованно останавливается. Он внезапно понимает, что не хочется так. Завтра Чимин, вполне возможно, ничего не вспомнит, а через неделю с отношениями с Юнги все наладится, а Чонгук останется наедине с самим собой, со своими порочными мыслями и будет чувствовать себя грязным, не в силах поднять глаза на Чимина. Не по любви. Он сейчас пользуется беззащитностью друга — и это совсем, совсем не правильно. — Чонгук, — жалобно повторяет Чимин, хватая отстраняющегося друга за запястье, точно из всех последних сил цепляясь за спасательный круг посреди черного, как ночь, и пугающего своей неизвестностью океана. Чон качает головой из стороны в сторону, отказывая и говоря, что это в корне неправильно, только не особо понимая, кого он пытается в этом в первую очередь убедить: самого себя или Чимина. Пак понятливо кивает, глаза его опускаются в пол, он смущенно умолкает и, наконец, становится самим собой. Тем, в кого Чонгук однажды и влюбился. Чон укладывает друга на кровать, стягивает джинсы и футболку, оставляя друга открытым и таким податливо-покорным. Но, вопроеки всем его желаниям, кричащим и вопящим о том, чтобы он коснулся красивого тела, Чон ничего не делает, лишь укрывает друга мягким пуховым одеялом и долго смотрит на уснувшего парня, после чего, наконец, отворачивается. Чимин засыпает сразу же, как только выключается свет в спальной комнате, а Чонгук тихо прикрывает дверь, чтобы медленно поплестись в ванную и снять возбуждение с бесконечно повторяющимся именем Чимина на губах, все еще ощущая на себе его вкус, запах и жар тела. Измотанный внезапным происшествием и ужасно этим огорченный, Чонгук садится за кухонный стол и откидывается на спинку стула, вытаскивая телефон из кармана джинс. На экране 24 пропущенных и все они от Тэхена, Чонгук невольно морщится и набирает номер младшего. — Хен, привет, — звучит взволнованный голос Кима, который отвечает сразу после первого длинного гудка. — Чимин-хен до сих пор не вернулся, на звонки не отвечает, записок с предупреж… — Все нормально, Тэхен-а, — снова успокаивает Чонгук, сразу же объясняя, как и почему пьяный Чимин оказался в его доме. Тэхен не заставляет себя долго ждать: всего через полчаса тихо стучит в железную дверь, почти шепотом здоровается и остается стоять у порога, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Проходи на кухню, — говорит Чонгук, исчезая за дверью названной комнаты. — Тебе не стоило приходить, опасно ведь в такое время. — Мне уже восемнадцать и я не ребенок, хен, — обиженно отвечает парень, присаживаясь за стол и чувствуя себя немного оскорбленным. — Это не имеет значения, когда ты так соблазнительно выглядишь. Не надевай такие джинсы. Тэхен опускает взгляд на узкие джинсы и оголенные коленки и поджимает губы, думая, что старший прав и все равно какой-то грубый и отчужденный. — С Чимин-хеном все в порядке? — пытается поменять он тему и думает, что зря, смотря на устало выдохнувшего Чонгука, и виновато замолкает. На стол рядом с ним приземляется чашка с шоколадным коктейлем, и Тэхен благодарно ее принимает, обхватывая обеими руками и делая глоток приятного теплого напитка. — Юнги подрался, оказывается. Увидел ту девку обжимающейся с другим парнем и накинулся с кулаками. И Чимин, кажется, попался под горячую руку. — Они поругались или подрались вообще? — Первое. Чонгук выдыхает и заканчивает с маневрами у плиты, поставив напротив себя горячий кофе и тихо садясь напротив, пододвигая ближе к столу стул. Мерно гудит холодильник, капли из крана срываются и тихим стуком ударяются об раковину. За столом — совершенно неуместная тишина. Чонгук задерживает взгляд на белой скатерти, пустым взглядом ее исследуя; Тэхен иногда пытается начать разговор, но каждый раз смыкает губы обратно, немного поджимая. Кофе и горячий шоколад медленно заканчиваются. Чонгук кидает тихое «пойдем» и ведет гостя за собой в маленькую комнату. Он открывает угловой шкаф, вытаскивает оттуда пару одеял и простыней и начинает стелить их на ковре. — Квартира маленькая, — говорит он между делом. — Чимин уснул на моей кровати, поэтому мы расположимся здесь на полу, не против? — Не против. Тэхен переодевается в домашние шорты и растянутую майку, которые предварительно взял из дома. Приготовившись ко сну и умывшись, они выключают свет. — Чонгук, — тихо зовет Ким. Парень поворачивает голову в сторону зова и в темноте комнаты пытается разглядеть Тэхена. Молчание длится в одну бесконечную минуту, до того, как Тэхен, наконец, тихим шепотом признается, что боится темноты. Чонгук понятливо кивает, не подумав о том, что его все равно не увидят, и тянется правой рукой к ночнику, возвращая в комнату слабое освещение. Он слышит тихое спасибо и, кивнув сам себе, отворачивается к стене. Растерянность, такая ненавистная Чонгуку, кроет его сверху тяжелым куполом, и он лежит, не двигаясь, и не в состоянии уснуть. За окном слышны звуки проезжающих мимо машин, которые несутся по ночному пустующему шоссе, точно птицы. Но парень не слышит все эти звуки из-за шума собственных мыслей. За два часа прибывания Тэхена в этой квартире Чонгук не испытывает ничего: даже когда они сидели на кухне, мыслями он находился рядом с Чимином. И это его раздражает очень, и в то же время заставляет сожалеюще кусать губы, от пока еще ускользающей от него догадки. Чонгук переворачивается в другую сторону, немного прикрывая глаза из-за неприятного колючего освещения, и останавливает взгляд прищуренных глаз на Тэхене. Пушистые ресницы отбрасывают короткие тени на щеки, губы расслаблено приоткрыты, каштановые волосы веером рассыпались по подушке. Чонгук долго глядит на умиротворенное лицо и от обиды поджимает губы. Чимин думал также, когда на меня смотрел? — думает Чонгук, медленно поднимаясь и кидая последний короткий взгляд на младшего, прежде чем прикрыть дверь комнаты и оставить Тэхена одного со своими беспокойными мыслями и медленно раскрывающимися глазами. Чонгук уверен, что Чимин хотя бы раз в жизни испытал чувство горечи, сковавшее все тело жгучей обидой на самого себя. Потому что, смотря на Тэхена, черноволосый чувствует себя откровенно озлобленным на жизнь. Чимин видел и продолжает видеть, что Чонгук искренен в своих чувствах и, что если забыть Юнги, то он смог бы осчастливить себя взаимной любовью. Потому что Чонгук, тихо идя по коридору в комнату, где лежит Чимин, захламил голову этой тягучей мыслью. Если бы он смог оставить Чимина в прошлом, то смог бы стать любимым любимого человека. Чонгук тихо приоткрывает дверь и медленно ступает к кровати, пододвигает табурет и осторожно присаживается, очень стараясь не шуметь и ненароком не разбудить друга. Сидя у кровати и наблюдая за Чимином, который сменяет положение и сворачивается клубочком, продолжая сопеть, Чонгук обреченно выдыхает, запуская руки в волосы. Он хватает сползшее набок одеяло и укрывает его, мягко касаясь лба и легкими движениями убирая спадающую на глаза рыжую челку. Чонгук смотрит на Чимина, опрокидывает голову и прикрывает глаза. Тэхен, стоящий у двери и наблюдающий за этим, прикусывает губу и горько ухмыляется. Почему-то ему становится жаль себя. Он облизывает губы и, растерянно потерев ладонью шею, спешит уйти, прислушиваясь ко внутренним ощущениям и с сожалением замечая, что что-то внутри трескается. Надежда. Чонгук, кажется, слышит тихие шаги рядом с дверью и, будто бы пытаясь выяснить, правда ли это или уже галлюцинации, выдаваемые воспаленным мозгом, откидывает голову назад и прислушивается. Но так ничего и не слышит. Он кидает последний мимолетный взгляд на Чимина и прикрывает за собой дверь с тихим щелчком. ***** Два экзамена, оставшиеся за спиной, заметно расслабляют Тэхена, и он, радостный и чувствующий облегчение от этого, с легкой душой готовится к третьему, по рисунку. Ким делает выводы, пытается не смотреть подолгу на хена, перестать чувствовать себя рядом с ним уютно, хочет на корню обрубить росток возрождающейся к нему симпатии. Но пока терпит неудачу. Чонгук снова глушит в себе чувства к лучшему другу, утром после того дня кормит бульоном от похмелья и отправляет домой, запрещая идти на пары. Тэхен привычно улыбается, помогая Чимину привести себя в порядок, но выглядит немного помятым, и Чонгук хочет верить в то, что младший не спал из-за волнения к Паку или из-за неудобной постели. Но упорно пытается отвести догадку, что Тэхен действительно стоял у двери и видел Чонгука, сидящего у кровати спящего и заботящегося о нем больше, чем просто о друге.