a little closer

История взяла начало там, где ночами напролет пахнет алкоголем, безудержным пьяным весельем и беспорядочными связями. Чонгук сидел у барной стойки, цепляясь за откровенные наряды, вульгарные декольте и обтянутые короткими юбками задницы, и пустил тихий смешок: его это совсем не привлекало. Как и он тут не привлекал девушек, ведь они хищно цеплялись взглядами за девушек, а парни смотрели на парней. Клуб геев и лесби, где любят без предрассудков людей своего же пола. И собственно из-за этой правды, сокрушительно обрушившейся на него этим вечером, он здесь и находился. Потому что понял, что и сам из этого теста. Бракованный и неправильный, как принято считать в обществе. Клубная музыка глушила всякие навязчивые мысли, и Чонгуку очень хотелось пойти танцевать, чтобы насладиться и неосознанно сковать на себе внимание всех находящихся на танцполе. Он держал бокал и крутил его за ножку, смотря на плескающееся содержимое и, запрокинув голову, вливает его в себя, обхватывая стекло губами и чувствуя, как вино приятно обжигает горло. Музыка сменяется одна за другой, а Чонгук медленно переводит взгляд на парня, на которого смотрит большинство танцующих, и, зачарованный его движениями, замирает. И то, как он двигается, и то, как он выглядит, странным образом влияют на Чонгука. У того рыжие волосы, которые пылают, словно огонь, и летят из стороны в сторону при каждом резком движении. На нем черный свитшот, разрезанный в нескольких местах и не скрывающий красивые плечи и накачанный торс, а бедра и ноги плотно обтянуты кожаным скини. Смотря, как парень искусно двигается под музыку, Чонгук чувствовал прилив энергии, чувствовал, как красота его танца окатывала его волной нетерпения составить компанию рыжеволосому красавцу. Его резкие движения были ослепляюще яркими, точно фейерверки в темноте ночи, и то, как он отдавался танцу, как тяжело и быстро вздымалась и опускалась его грудь, и как он приоткрытыми губами глотал воздух, заставили Чонгука по-настоящему восхититься. С такой самоотдачей парень танцевал, так отдавался музыке, покорялся ей и одновременно властно ее контролировал, что Чонгук, движимый неясными чувствами, пробрался через толпу и оказался рядом с тем, за кем так внимательно наблюдал. Было феерично. Чонгук восхищался все больше и больше этим парнем, и получал крыше сносящее наслаждение, танцуя вместе с ним. Он тоже не жаждал внимания: его всегда было предостаточно и больше не цепляло. В какое-то время незнакомец просто поднял руки, показывая, что сдался, и, подмигнув, отступил. Чонгук удивленно и неожиданно для себя огорченно вскинул брови: этого ему было недостаточно, он хотел увидеться еще раз с человеком, который смог зацепить его и полностью захватить его внимание. Он окинул взглядом толпу, что восторженно кричала и смотрела на него с восхищением, призывая продолжать танцевать, но последовал за рыжеволосым, минуя танцующих и пьяных обжимающихся девушек у самой стойки. Танцор тяжело дышал, сидя на высоком стуле. Одна рука покоилась на колене, а во второй руке покоился бокал с алкоголем. Чонгук устроился на соседнем стуле и исподлобья наблюдал за парнем, который залпом выпил содержимое бокала и тоже начал с нескрываемым интересом смотреть на него в ответ. — Чонгук, — прохрипел черноволосый, приподнимая уголок губ и слегка кивнув головой. — Чимин, — представился незнакомец, придвинувшись почти вплотную и наклонившись к уху. Он по-доброму улыбнулся, и глаза его превратились в щелочки, а Чонгук на долю секунды подумал, что парень с этой искренней и чистой улыбкой удивительно не вписывается в это грязное помещение. — Пак Чимин. Чонгук сказал, что ему очень понравилось с ним танцевать, Чимин признался, что и ему тоже это доставило удовольствие. Они заказали выпивку и молчали; люди в клубе шумели; компании, занявшие столики у одного конца помещения, крутили бутылку и весело смеялись; девушка, сидящая недалеко от них, рыдала в ладони и смазывала тушь по всему лицу, жалуясь бармену, что накануне рассталась со своей девушкой. Чимин и Чонгук все еще молчали. Да и слова не требовались вовсе, когда они смотрели пристально друг другу в глаза, а Чимин не убирал чонгукову ладонь на своем колене. Внезапно рыжеволосому пришло смс, и он, почувствовав вибрацию, выудил телефон с заднего кармана джинс. Чонгук в этот момент готов был поклясться, что видел искреннее беспокойство и волнение. Брови Чимина нахмурились, пухлые губы сомкнулись и сжались в полоску. Чимин поднял глаза на нового знакомого, сказал, что ему нужно его оставить, извинился и быстро ушел, оставив замершего, точно статуя, Чонгука одного. Тогда Чонгук еще не знал этого треклятого Мин Юнги. Он возмущенно опустил голову на поверхность барного стола. Пак Чимин. Пак Чимин. Пак Чимин? В голове крутилось одно имя с разной интонацией и вскоре Чонгук, раздасованный тем, что даже не взял номер телефона рыжеволосого, покинул клуб. Поиск в соц. сетях не дал никаких плодов: Чонгук немного удивленно вытягивал лицо, каждый раз видя на свой запрос что-то похожее на «найдено 14078 результатов». Пак Чиминов было удивительно много, и одновременно нужного ему, того самого, рыжеволосого и с доброй улыбкой, не было. Чонгук запускал руку в волосы, лохмотя их, и выключал компьютер. Так прошли последние недели лета, и наступила осень. Чонгук ступил за порог университета ЁНСЕ и официально стал студентом первого курса. Это был удивительный день. С самого утра Чонгук ходил в ожидании чего-то, постоянно ерзал и оглядывался по сторонам: внутреннее чутье будто бы нашептывало ему о том, что сегодня что-то должно произойти. И когда началась первая в сентябре потоковая лекция, Чонгук, кажется, забыл, как дышать: сердце в грудной клетке взволнованно забилось, а глаза в упор уставились на рыжую макушку. Чимин улыбался своим одногруппникам, Чонгук же, хоть тот и не видел, улыбнулся ему. Всю лекцию Чонгук с силой отводил взгляд от Пака и еле успевал за профессором, а когда она, наконец, подошла к концу, он спешно закинул вещи в сумку и подорвался с места, догоняя уходящего рыжего. — Чимин! — получилось неожиданно громко. Пак обернулся, удивленно округлил глаза, но после секундного замешательства все же растянул губы в самой искренней улыбке: — Привет, Чонгук. Парень был несказанно рад, что его имя запомнили, что с ним, возможно, тоже ждали встречи, и даже не понял, когда это он успел заключить рыжего в свои объятья. Чимин, который уже, оказалось, учился на втором курсе, предложил устроить экскурсию по университету. Все началось с того самого кафе, которое им быстро полюбилось и стало их местом. Чимин стал внезапно таким родным, что Чонгук понять не успел, в какое мгновенье Пак стал ближе многих дорогих людей. Он с какой-то нежностью прокручивал в памяти ночные прогулки, долгие разговоры на балконе с кофе по утрам, шутки, которые понимали только они, хоррор-фильмы, которые Чонгук всем сердцем ненавидел, но смотрел, потому что они нравились Чимину. Чонгук мечтал проводить каждый день именно так, но у рыжего уже были расставлены приоритеты и не в его пользу. Он часто пропадал на несколько дней в неделю с Юнги, которого Чонгук уже тогда, кажется, возненавидел до чертиков в глазах, сжимающихся кулаков и стиснутых зубов. У Чонгука в памяти навсегда запечатлелся Чимин, его страстные танцы и милые щеки, каждая черточка лица. И тогда, глядя на друга, идущего к нему навстречу с попкорном в руках и яркой улыбкой, он вдруг понял, что влюбился. Частые ночевки, просмотры фильмов на одном диване с закинутыми друг на друга ногами, случайные прикосновения рук или плеч. И один пьяный поцелуй где-то между третьей и четвертой бутылками соджу. Чонгук запомнил все. — Я должен быть честен с тобой, Чонгук, — сказал Чимин, опуская взгляд в пол. — Мне уже кто-то нравится. Чонгук замер и даже моргать перестал. Не хотелось говорить на эту тему, а просто снова поцеловать Чимина. Рыжий мягко прикоснулся к его ладони своей и медленно переплел пальцы. — Но если я, правда, тебе нравлюсь, я хочу, чтобы ты попробовал меня влюбить в себя. Чонгук был не в силах ответить и опустил веки. В следующую секунду он почувствовал, как его губы накрылись чужими, отбросил ненужные мысли и просто взял инициативу на себя, углубляя поцелуй. Наконец, он возвел свои замки, не зная, что они совсем скоро рухнут.