a little closer

Чонгук отчего-то взволнованно топчется у университетского порога, не решаясь войти. В голове до сих пор звучит тихий голос Тэхена. Надломленный чем-то и растерянный. Примерно полчаса назад полученное от Кима смс с просьбой прийти в Академию Изящных Искусств заставил насторожиться и отправить ответное сообщение с просьбой прояснить ситуацию. И Чонгук решил позвонить, когда его смс осталось проигноренным, набрал Тэхена и слушал что-то о том, что другой возможности может и не быть. И голос его тогда звучал действительно грустно. Он набирает побольше воздуха в легкие и на раз-два-три ступает внутрь, стараясь не привлекать внимания охранника и уверенно направляясь мимо его поста, будто не впервой ему тут находиться. Он поднимается по лестнице на третий этаж и находит кабинет, в котором, как сказал Тэхен, он будет его ждать. Ким и ждет. Прислонившись лбом к крышке пианино и невесомо касаясь черно-белых клавиш. Волосы его растрепаны, ресницы опущены, дыхание ровное, грудь медленно вздымается и опускается, а взгляд сосредоточен. – Тэ? – тихо зовет Чонгук, наблюдая, как Тэхен переводит на него взгляд и тут же поднимает уголки губ на подобии улыбки. Он молчит, смотрит глазами совершенно пустыми, вздыхает и продолжает грустно улыбаться. Чонгук теряется и тянет свободный стул на себя, ставит рядом с брюнетом и присаживается, тихо шурша теплой одеждой. – Эй, – еле слышно говорит Чонгук. Он касается тэхенова плеча, а тот внезапно отдергивает ее, расстерявшись, смотрит на Чонгука и зажмуривает глаза. – У меня тут экзамены недавно закончились, и я сразу сюда пришел. Тут такое дело... Ким раскрывает глаза, еще раз пробегается пальцами правой руки по клавишам инструмента и тянет губы в совершенно неискренней улыбке. – Я думаю, что не поступлю. Поэтому, скорее всего, мне придется до конца своих дней торчать в кабинетах какой-нибудь маленькой старой школы искусств и носить широкополые вещи и, возможно, нацепить очки какие-нибудь, чтобы выглядеть взросло, и... – Стоп-стоп-стоп, – перебивает Чонгук и не может сдержать совсем неуместную улыбку. А потом он все же прыскает. – Прости, я не должен смеяться, но ты так смешно это говоришь. Тэхен несмело улыбается в ответ и чешет затылок. – Скажи мне, с чего ты это взял? Ты очень талантлив, Тэхен-а, и все мы это знаем. Я не особо понимаю... То есть, совсем не понимаю, откуда у тебя такие странные мысли, на самом деле. Чонгук мягко улыбается и хлопает младшего по плечу, а затем кладет ладонь на коричневую макушку и ласково треплет мягкие волосы, путая их. – Покажи мне того уверенного в себе парня, который лучился верой в свои способности. Ну? Куда ты его дел, а? Тэхен молчит некоторое время, опускает голову на сцепленные в замок руки, прожидая момент, чтобы проигнорировать заданный вопрос и неуверенно задать свой: – Можно я спою? Я ведь тебе обещал. Я не особо хорош в этом, как уже говорил, но хотелось бы попробовать прямо сейчас. Пожалуйста? Он все еще не поднимает голову, а Чонгук долго глядит в затылок парня и чувствует себя крайне потерянным, потому как Тэхена таким опустошенным и тихим ему видеть доводится впервые. – Давай, – отвечает он. – Я очень хочу послушать. Тэхен кивает, скорее самому себе, чем старшему, и расправляет плечи. Несколько мгновений он неотрывно смотрит на свои пальцы, покоящиеся на клавишах потрепанного временем инструмента, а затем размыкает губы, и в этот момент Чонгук готов поклясться, что услышал самый прекрасный голос. У Тэхена он очаровательный и глубокий, немного с хрипотцой, обволакивает прозрачной пеленой спокойствия. От этого голоса хочется смеятся и почему-то одновременно хочется забиться в угол и печалиться. От этого голоса бегут мурашки по телу, и что-то приятное щекочет в районе груди: какое-то призрачное чувство, которое Чонгук еще не успел уловить и дать ему названия. От этого голоса хочется плакать и этим голосом хочется восхищаться, но никак не хочется, чтобы он затихал. Чонгук завороженно наблюдает за Тэхеном, что умело скользит пальцами по клавишам. Чонгук смотрит на парня, который растворяется в музыке, становясь с ней единым целым, и не понимает, что и сам захлебывается, но только в своих чувствах. Чон запоминает блестящие глаза, раслабленно приоткрытые губы, милую родинку на носу и, конечно же, старается запомнить бархатный голос. Младший дарит ему океан эмоций длиной в одну песню. И когда она заканчивается, а Тэхен, облегченно выдохнув, поднимает на Чонгука глаза и смотрит выжидающе, заглядывая прямо в душу своим теплым кофейным взглядом, второй не находит, что сказать. Чонгук мнется, не зная, как передать весь тот спектр эмоций, который испытывает, и в итоге, смотря на медленно поникающего младшего, спешит выдать первое, что приходит на ум: – Боже, ты теперь будешь обязан петь для меня всю жизнь! Только даже этого мне никогда не будет достаточно. Кажется, я безнадежно влюблен в твой голос. Ты всегда так сильно принижаешь свои способности? Тэхен удивленно распахивает глаза, громко сглатывает и медленно расплывается в забавной квадратной улыбке. Чонгук искренне радуется за то, что настроение у младшего поднялось, и плевать, что уши у него пылают оттого, какую глупость он ляпнул. Он откашливается и ни разу не хочет, чтобы Тэхен вновь говорил подобное о том, что ему придется оставить мечту о покорении Сеула, что ему придется вернуться в свой город и быть учителем рисования в вещах не по размеру и с нелепыми очками на переносицах. Потому что ему всерьез кажется, что он хочет слушать его голос вечно. – На самом деле, я и вправду в этом не особо хорош. Мне просто нравится петь. Мой голос на любителя, – смущенно улыбается Тэхен. – Тогда я и есть тот любитель, – отвечает Чонгук и слушает смех, от которого теплеет в сердце. – Цитат начитался, хен? – Тэхен невзначай касается тыльной стороной ладони запястья Чонгука, не прекращая улыбаться. – Все равно приятно. *** Они идут бок о бок и ни на секунду не замолкают. Тэхен старательно избегает тем, связанных с экзаменами и всего того, что хоть отдаленно о них напоминает. Чонгук в этом ему помогает и спешит поднять младшему настроение, если вдруг чувствует, как улыбка на его лице меркнет. Расходятся они с большой неохотой: Тэхен долго и безуспешно уговаривает Чонгука завалиться к ним с Чимином с ночевкой, в конце концов получая отказ. Как только они прощаются, улыбка Тэхена сразу гаснет, а когда, зайдя домой, он понимает, что Чимина нет, он и вовсе позволяет себе сползти по стенке и обессилено уткнуться в коленки. Слезы, которые он все это время держал в себе, просятся наружу, и Тэхен сдавленно всхлипывает, вытирая их рукавами рубашки. Минут через десять он все же успокаивается и поднимается с места, скидывает тимберленды, спотыкается у порога своей спальни, раздевается, беспорядочно бросая вещи в угол, и устало падает на кровать. Тэхен прокручивает все события, прошедшие за день, и сам не замечает, как быстро засыпает. *** flashback: – Время близится к часу, ребята, можете закрывать тюбики с маслом и медленно собираться, – объявил экзаменатор. Тэхен последовал его совету и закрыл краски, схватил кошелек и пошел к выходу. У него был еще целый час до того, как их запустят в аудиторию обратно. Парень направился в столовую и искренне не понимал, почему на обед им выделили так много времени, потому что он уже заранее знал, что в столовых достаточно быстро обслуживают. Он быстро расплатился на кассе и прошел вглубь большой столовой, занимая место у окна. После того, как в живот были успешно отправлены вкусные булочки, Тэхен зашел в уборную рядом с их аудиторией и остановился около зеркала, опершись руками по обеим сторонам раковины. Из кабинки вышел парень, который точно также сдает экзамены на поступление в этот университет, он подошел к соседней раковине, опуская руки под поток воды. Тэхен абсолютно точно знал, что этот парень являлся одним из его главных соперников, потому что он видел его работы, которые, к слову, были действительно впечатляющими. Сам парень был на три года старше, носил длинные волосы, которые постоянно собирал в хвост, и у Тэхена создавалось ощущение, что руки его, сильно накачанные и всегда скрытые под рукавами кофт, хранят кучу татуировок. Тэхен старательно не обращал на него внимания ровно до того момента, пока не понял, что Чжихун руки моет дольше, чем следовало бы, и часто поглядывает на Тэхена. Ким посмотрел на него через отражение зеркала и встретился с его взглядом: безумным и напряженным, какие обычно бывают у людей, задумавших что-то криминальное. От своих мыслей Тэхену стало не по себе. Он тут же отвел взгляд и попятился к выходу, чувствуя, что что-то не так. И вдруг у самого выхода он с ужасом почувствовал, как его больно схватили за запястье, а второй рукой закрыли рот, так, что Тэхен даже сдавленного писка издать не мог. Чжихун потащил Кима в кабинку, а затем, придерживая одной своей массивной рукой сразу две руки испуганного Тэхена, защелкнул замок на двери. – Признаюсь, ты славный парень, – прошептал он, наклонившись почти к самому уху Кима. – Даже трогать тебя жаль, поэтому я ничего страшного с тобой делать не буду. Только сразу после этих слов лицо Чжихуна переменилось: в его глазах чуть ли не черти заплясали, и губы растянулись в угрожающей ухмылке. Тэхену стало до дрожи в коленях страшно от слов, которые сорвались с уже ненавистных губ: – Только не издавай никаких лишних звуков, сладкий, и все – и ты, и я – останемся довольны этими минутами. Тэхен открыл рот и в немом шоке уставился на своего обидчика. Он был не в силах пошевелиться, и даже выдать ни единого звука не представлялось возможным – страх словно сцепил руки на горле и сильно сжал их. Тэхен резко выдохнул, когда Чжихун опустил ладонь на его пах и погладил через ткань джинсов. Парень, не почувствовавший сопротивления, начал расстегивать ширинку. Но потом он почувствовал, как кулак проехался по затылку, и злобно рыкнул, надавил на плечи Тэхена, заставляя сесть его на крышку унитаза. – Сука, будешь нарываться — отъебу прямо тут! – разозлился он. – Понял, блядь?! Тэхен поджал губы и зажмурил глаза, пытаясь унять дикую дрожь во всем теле, и больше не сопротивлялся. Чжихун быстро управился с ширинкой, расстегнул и свои джинсы и потерся своим стояком об его член. Тэхен издал тихий стон, Чжихун маньячески улыбнулся. Он поднял Тэхена резким движением и поменялся с ним местами. – На колени, – приказал он. Тэхен отрицательно покачал головой. – Я сказал, сука, на колени! – Я не встану на колени, – тихо, но уверенно отозвался Ким, собрав всю свою смелость в кулак. И хотя Чжихун был куда сильнее, массивнее и агрессивнее, Тэхен не собирался так трусливо исполнять приказы. Чжихун грязно усмехнулся и пинком усадил того на холодный кафель. Он низко посмеялся и подался бедрами вперед. – Давай, сделай мне приятно, – скомандовал парень, схватив правой рукой волосы на затылке Тэхена и больно оттягивая их, тем самым не оставляя выбора, кроме как выполнить указ. Ким был шокирован и не мог больше сопротивляться, а от чужой плоти во рту тянуло блевать. – Выглядишь как шлюха опытная, а на деле, – цокнул языком длинноволосый. Следующее, что тот смог запомнить, это как он, стоя на ватных ногах, умолял Чжихуна прекратить делать то, что он делал. – Пожалуйста, прошу, хватит, – прошептал он в ужасе. Ноги перестали слушаться, и если бы не Чжихун, который вовремя поджал его вплотную к стенке, Тэхен бы упал. – Вот как это делается. Запомнишь? – ухмыльнулся длинноволосый, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Он впился поцелуем со вкусом спермы в губы Тэхена, и второй сквозь слезы глядел в черные, как смоль, глаза, которые он никогда больше не забудет. – А ты постарайся запомнить. Если свезет, и ты сегодня закончишь картину... Тогда увидимся на первом курсе, детка, и повторим. Чжихун опустил массивную руку на плоть Тэхена и сильно сжал ее, с маниакальным удовольствием слушая сорвавшийся с пухлых губ тихий стон. А потом вышел из кабинки, оставляя дрожащего и потерянного Тэхена одного. Мало того, что Ким опоздал на экзамен, проведя в уборной еще приличное количество времени в попытках прийти в себя, так еще и не смог сосредоточиться на работе и безнадежно испортил свой рисунок. Видимо, этого и добивался Чжихун, который, должно быть, также в Тэхене углядел своего соперника. end flashback *** – Тэхен! Все хорошо, все хорошо, – Чонгук кладет ладони на плечи парня и немного трясет, призывая прийти в чувства. – Это просто кошмар. Все нормально. Все хорошо, ладно? Тэхен понимает, что ему снился грязный туалет и Чжихун, и не может успокоить свое сердцебиение, продолжая все также тяжело дышать. Чонгук смотрит на младшего, который сидит несколько минут, глядя на свои руки, лежащие на коленях, и успокаивающе шепчет, вновь похлопывая по его плечу. – Все обошлось. Все в порядке, и это все тебе всего лишь приснилось... Не думал, что люди могут так кричать во сне, – вздыхает Чон. Он поднимается с кровати, направляется на кухню, чтобы вернуться уже со стаканом воды и протянуть Тэхену. Ким быстро осушает его, залпом выпив всю воду, и, кажется, окончательно успокаивается. Он поднимает осознанный взгляд на Чонгука и удивляется: – Хен? Почему ты тут? – Чимин позвонил час назад. До тебя дозвониться не смог, зато дозвонился ко мне, чтобы спросить где ты. Ну и я тоже позвонил, и пришел, потому что трубку никто не поднимал. Тэхена задевает, что стоило только Чимину попросить, как Чонгук тут же пришел, несмотря на то, что ранее на многочисленные просьбы Тэхена он неизменно отказывал, но младший старается не подавать виду. Чонгук сидит молча. – Во сне я делал тебе больно, бил или как? – аккуратно уточняет Чонгук и смотрит на его реакцию. Тот комкает в ладони края простыни и пытается понять, о чем говорит старший. Потому что он абсолютно точно уверен в том, что снился ему не он. – Что, прости? – Ну, ты говорил: «Остановись, прекрати, пожалуйста, Чонгук! Хватит, Чонгук», и вот так вот. Почему я в твоем сне такой маньяк? Тэхен замялся: – Скорее всего, я говорил: «Хватит. Чонгук! Прекрати, прошу. Чонгук!» Он опустил глаза, не в силах смотреть на хена и стыдливо пожал плечами: – Я тебя на помощь наверное звал, хен. – Неужели я настолько тебе нравлюсь, чтобы во сне видеть меня в качестве героя? – хохочет старший. Тэхен становится пунцовым и не знает, как отреагировать на этот выпад. А Чонгук ничего не может с собой поделать: ему нравится нравиться этому мальчишке. – Скажи честно, – переводит Тэхен. – Ты пришел, потому что попросил Чимин-хен или потому, что волновался? Чонгук мнется и внутренне колеблется с ответом. – И то, и другое. Тэхен понятливо кивает. Чонгук встает: – Ну, не буду мешать. На этот раз, я надеюсь, ты увидишь хороший сон. Сладких снов. Ой, ты тэдди обронил. – Спасибо, – шепчет Тэхен, хватая протянутого мишку. – Доброй ночи. Чонгук выходит из комнаты и Тэхен наблюдает за тем, как он останавливается у входа его комнату, а потом все же ступает в гостиную, чтобы там лечь на голубой диван, и все это время пытается унять дрожь в теле. Он прикрывает глаза и прижимает игрушку к своей груди в надежде, что она его успокоит. Тэхен лежит так несколько долгих минут, ворочаясь в постели и испускает тихий вздох, потому что никак не может заснуть. Внезапно он слышит голос Чонгука, который останавливается у его комнаты. – Спишь? – шепотом интересуется он. – Нет, – отвечает Тэхен, все так же лежа с закрытыми глазами. – А ты? Чонгук коротко смеется. – Нет, – отвечает он. – Тогда, если не спится, может попьем по чашке чего-то горячего? Тэхен кивает, поздно понимая, что его все равно не увидят, и медленно встает. Стоит отвлечься от ненужных мыслей, думается ему. – Тебе горячий шоколад? – уточняет Чонгук, подходя к нужным шкафчикам, открывает верхний и тянет руки к коробочке, чтобы выудить оттуда какие-то пакетики. – Приятно, что запомнил. – Да не за что, – отвечает Чонгук, не зная, что еще сказать. Он ставит на стол два бокала с дымящимися напитками и аккуратно присаживается напротив Тэхена. – Чимин-хен у Юнги-хена? – спрашивает Ким. – Не знаешь его, а уже хеном зовешь. – Он старше даже Чимин-хена. Думаю, я должен. А что? Раздражает? – Есть такое, – честно признается Чонгук. Повисает пауза длиною в два глотка кофе в руках у Чона. – Чонгук-хен? Тебе нравится Чимин-хен? Тэхен слушает свой голос, задающий вопрос, и даже дышать перестает в ожидании ответа. – С чего ты так решил? – удивляется Чонгук. – Мне кажется невозможным остаться равнодушным друг другу, познакомившись в таком месте, как гей-клуб. И вы ведь оба классные. Ну и... Наверное, это звучит самоуверенно и глупо, но я так чувствую, – только и говорит Тэхен и в упор смотрит на Чонгука, ища ответы в его глазах. Но не находит. Спустя пары секунд напряженной тишины Чонгук выдыхает: – Хорошо, ладно. Есть такое. Я чувствую, он – нет, – Чонгук снова встречается со взглядом карих глаз и внезапно чувствует себя паршивцем. – Я не знаю... возможно, и сейчас есть что-то к нему, но я пока, правда, не могу понять. – Чимин-хен на тебя никогда не смотрел? – В тот момент, Тэхен, когда мы встретились, он уже любил Юнги, как он мог посмотреть на кого-то другого? Тэхен кивнул словам старшего и принялся мешать ложкой остывающий шоколад. – Прости. – Не стоит. Ты не виноват. А что если, Тэхен... Что если я в тебя влюблюсь? – выдает Чонгук, в упор уставившись на младшего, который на мгновение теряется и судорожно ищет, что ответить. – Не думаю, – тихо отвечает Тэхен, – невозможно. – Почему же? Ведь я знаю, что ты тоже гей, и мы с тобой также неплохо общаемся. – Все же, – настаивает Тэхен, раздражая Чонгука. – А что, если уже влюбляюсь? – резко выпаливает Чонгук неожиданно даже для себя и чуть не давится воздухом. Тэхен замирает, поднимает свою кружку и спешит спрятать смущение. – Ладно. Окей, забей. Что-то голова разболелась. Чонгук встает из-за стола и открывает один угловой шкафчик, находит нужные лекарства и кладет в рот таблетку, запивая ее водой. – А можно мне снотворное? – неуверенно спрашивает Тэхен, ставя грязные кружки в раковину и обещая себе, что уберется потом. Сердце в груди быстро колотится. – Кажется, я больше не усну. – Только не говори, что причиной твоей бессоницы стал я. То есть, прости мне мою самоуверенность и наглость, но, эй... Я, правда, не хочу, чтобы ты вел себя таким образом. – Каким это "таким"? – поджимает губы Тэхен. – Был потерянным. Где же твоя улыбка, которая мне так нравится? С секундой они молчат. – Знаешь что? А пойдем со мной куда-то! – воодушевляется Чонгук и тянет младшего на себя за запястье, и даже не подозревает, что у Кима от этого прикосновения сердце из груди готово выпрыгнуть. – Ничего не спрашивай. Просто идем. Чонгук освобождает свой рюкзак, кладет туда два одеяла, заранее завернув в трубочку и, быстро одевшись, они спешат уйти из дома. Они ловят такси и отправляются по неизвестному Тэхену адресу, но по просьбе Чонгука ничего не спрашивать, он послушно молчит, прикрывая глаза и прислоняясь лбом к стеклу. – Приехали, – шепчет Чонгук, когда водитель такси поворачивает налево, въезжает в какой-то переулок и останавливается. Чонгук расплачивается и парни выходят из такси навстречу ночному ветру. – Пойдем, – зовет Чонгук, и Тэхен послушно ступает за старшим, минуя дворы и заходя в подъезд какого-то здания. **** Юнги отправляет в рот горстку попкорна. Миска одна, и она в руках у Чимина, который млеет каждый раз, когда их руки случайно соприкасаются, тогда как старший не обращает на это абсолютно никакого внимания. – Хен? – зовет Чимин, когда фильм внезапно заменяется рекламным роликом какого-то шампуня. – М? – Может завтра выйдем в парк? – У меня работа. – Может, тогда послезавтра? Или после? Чимин ставит миску на журнальный столик и вновь откидывается на обивку дивана, повернув голову в сторону старшего. – Работа, говорю у меня, Чимин, – повторяет Юнги. – Работа у тебя ночью, хен. Не надо это повторять и прикрываться этим тоже хватит. – Может, у меня важные дела помимо работы имеются? Чимин вздыхает. Он хочет, наконец, вывести старшего прогуляться хотя бы на свежем воздухе, да все бестолку: тот отказывается как может и совсем не горит желанием куда-либо выбираться. Пути до работы и обратно, говорит он, более, чем предостаточно. А Чимин отчаянно тянет его в тот самый свет в конце туннеля, только старший, кажется этот свет совсем не видит: поглощен чернотой своих воспоминаний. – Господи, Юнги! – на повышенных тонах возмущается Чимин, и, пока старший пребывает в тихом удивлении от своего имени без привычно-приятного "хен", подрывается с места и выходит на балкон. Юнги не заставляет себя долго ждать и появляется следом. – Ну что? Не говори, что обиделся, – выдыхает он. – Нет. Юнги пожимает плечами, достает с кармана шорт сигареты, вытягивает с пачки одну, чиркает зажигалкой, поднося к губам и зажигая ее, чтобы в следующую минуту выпустить облако никотинового дыма в небо. Чимин морщится, но молчит, немного отходит в сторону и пытается унять дрожь во всем теле. – Ну? Валяй. – Я просто хочу, чтобы ты забыл о ней, – признается Чимин. – Да я уже давно забил на нее. – Нагло врешь, – Чимин сводит брови к переносице и по-детски дует в губы. – Хен, прости, но она меня жестко бесит. Юнги сжимает сигарету во рту и улыбается, обнажая жемчужно белые зубы. Чимину хочется плакать от этих редких улыбок юнги со смешинками на глазах. – Не будь ты моим другом, я бы тебе врезал. Чимин не сдерживается и улыбается, хотя не должен. Он все еще молчит, хотя от запаха сигарет воротит сильно, и голова берется кругом, но Пак терпит и стоит все также, сосредоточенно глядя на улицу. Смирился, потому что если даже попросить старшего перестать курить, он все равно не перестанет. Юнги тушит сигарету о перила и выкидывает в пепельницу, которая была подарена Чимином. – Давай зайдем. Холодно тут, а мы в одних майках, – Юнги ежится и ступает назад, краем глаз наблюдая, как младший следует примеру. Они проходят в гостиную, садятся на диван, а Чимин возвращает миску на колени. Фильм до сих пор идет и не вызывает совершенно никакого интереса, Чимин опускает руку в посуду, вновь соприкасается с холодными пальцами Юнги и прячет волнение за вздохом. – Давай, мелкий, – Юнги поворачивает голову в сторону Чимина и встречается с его непривычно серьезным взглядом, – завтра погуляем где-нибудь, ладно? Чимин удивляется, но лишь на секунду; в следующее мгновенье на лице цветет улыбка, и он удовлетворенно кивает. Юнги выключает телевизор и хрипло смеется. – Только при одном условии, – и, дождавшись положительного кивка, – я безумно хочу кружку твоего вкусного чая, заваришь? Чимину хочется плакать и улыбаться одновременно, и он ничего не может с этим поделать. Он хочет сказать, что готов всю жизнь заваривать Юнги его любимый чай, лишь бы тот оставался рядом, неважно, другом или кем-то большим. Чимин встает с места следом за старшим и улыбается, улыбается, улыбается. – Заварю. Непременно. ***** – Красиво, – выдыхает Тэхен восторженно, когда, наконец, оказывается в конечном пункте. С крыши высотки открывается вид на небесный свод, усыпанный мириадами мелко подрагивающих звезд. – Да, – соглашается Чонгук. – Раньше, кода мне было грустно, я приходил сюда, и меня это действительно спасало. – Жаль, я фотоаппарат не захватил, – поджимает губы Тэхен. Они подходят на край крыши и смотрят на оживший город – везде горят фонари и лампы, вывески, и фары от машин тоже светятся, освещая все вокруг, и город вдруг представляется отражением блестящего неба. – Ничего, – мягко улыбается Чонгук, бросая на холодный бетон свой рюкзак и вытягивая пледы. – Хочешь, придем сюда еще раз? Тэхен не отвечает, а Чонгук и не ждет ответа, смотрит в блестящие по-детски глаза и тоже радуется тому, что младший снова улыбается. Чонгук кутается в плед, садится в удобное место и зовет Тэхена сесть рядом. – Прокричись, – говорит Чонгук, когда Ким оказывается близко. – Что? – Тэхен отводит взгляд от неба и непонимающе смотрит на старшего. – Говорю, прокричись. Поори. Вытащи все то, что тревожит тебя. Терапия такая, полегчает. Тэхен мнется, но кивает и тут же соскакивает с места. – Ладно. Он стоит еще несколько минут, потом немного отходит в сторону и начинает. Сначала он просто кричит, затем заливисто смеется, и совершенно забывает о том, что на крыше он вовсе не один. – Чжихун! Тебе меня не напугать! Я сдам экзамены и пошлю тебя нахрен. Я не боюсь тебя! – кричит он в бесконечное небо. – Мама! Все ли у тебя хорошо? Я невероятно сильно по тебе скучаю, – ночное небо глотает каждое слово и как будто понимающе своими звездами мигает, и оттого хочется еще больше кричать, срывая голос. Выкричать все наболевшее. – Бэкхен, все образуется, обещаю. Не переживай за меня, береги себя. Когда я рядом с Чонгуком, мне становится невероятно хорошо. Я пока не уверен, любовь ли это, но открылся новому, и у меня теперь появился человек, которому я смогу доверить свое сердце. И ты позволь себе довериться! Господи, помоги мне разобраться с мыслями. Помоги мне справиться с трудностями. Помоги мне наполниться верой в себя! Он тяжело дышит, облизывает губы и улыбается, оставаясь стоять неподвижно. Кажется, словно гири, сцепленные на ногах, падают, и вдруг становится, правда, легче. Волосы путаются, челка непослушно лезет в глаза, которые он медленно распахивает, и они горят. Несколько минут он продолжает стоять, просто пялясь на небо и не видит самую широкую улыбку Чонгука. Чону хочется спросить, правда ли он слышал почти признание Тэхена, но решает не делать этого, когда замечает смятение младшего, который, кажется, только начинает понимать, что ляпнул то, чего не следовало говорить. – Господи, господи, Чонгук, пожалуйста, скажи мне, что ты ничего не слышал! – тараторит Тэхен, дико смущаясь. – Что именно? – Все! – Прости, я задумался, и все прослушал. А там было что-то, что мне слышать нежелательно? – включает дурачка Чонгук и краем глаза видит, как Тэхен облегченно выдыхает. Тот устраивается рядом, накинув одеяло на плечи. Долгое время раскинувшаяся панорама радует глаза, они оба молчат, восхищаясь ночным городом и позволяя прохладному ветру трепать волосы. Наконец, Тэхен говорит: – Спасибо. Чонгук кивает с улыбкой на лице и не считает нужным отвечать. Потому что переплетенные пальцы говорят сейчас больше любых громких слов.