a little closer

Жизнь иногда становится настолько безжалостной, что, когда кидает человека из крайности в крайность и посылает на него все новые и новые испытания, то даже бровью не ведет, оставаясь невозмутимой. – Шуга?! Но Тэхен и подумать не мог, что она может быть настолько подлой, чтобы вновь столкнуть его с человеком, которого Тэхен пытался вытравить из себя на протяжении полных тоски четырех лет. Этот человек, что вовсе не незнакомец, а близкий в в прошлом, кажется, не менее шокирован. В глазах его, маленьких и до невозможности выразительных, застывает непонимание. Он медленно размыкает губы и под удивленный взгляд Чимина низко хрипит: – Ви? Парни после столь долгой разлуки вцепляются друг в друга жадным изучающим и хладнокровно оценивающим взглядами, и тяжелая пауза повисает за их столом. Садиться, очевидно, не собирается никто. Чимин, растерявшийся и резко умолкший, отчаянно не знает, что сказать. – Вы знакомы? – непривычно тихий голос еле пробирается в уши парней, преодолевая гул, стоящий в помещении, но никто не спешит ответить. – Я... я... этот... Губы Юнги растягиваются в ухмылке, но та сразу же исчезает, и лицо парня в миг становится каменным. Он еще некоторое время сверлит взглядом Тэхена – тот отчего-то поник и показался Чимину намного младше, чем он есть на самом деле, – тяжелым взглядом, а потом проходит мимо, намеренно больно задевая того своим плечом, и скрывается за стеклянной дверью, оставляя словно потерявших дар речи двоих парней в кафе. Чимин переводит рассеянный взгляд на Тэхена и шепчет одними губами: – Объяснишь? А Тэ не в силах. Он выдает что-то похожее на "прости" и почти выбегает из кафе. Выходя, он натыкается на Чонгука и, задержав на нем на несколько секунд потерянный взгляд, спешит уйти. – Тэхен, – кричит вдогонку Чонгук, застывший на месте, но тот его уже не слышит, скрывая раскрасневшиеся от обиды уши за капюшоном красной толстовки и ускоряя шаг. Следом выбегает Чимин, и Чонгук окончательно теряется, крутит головой из стороны в сторону, не зная, на кого смотреть: на скрывающегося из виду Тэхена или на такого же потерянного Чимина. – Чонгук, – жалобно шепчет Чимин. На глазах его блестят слезы, еще не скатившиеся по щекам. Чонгук хватает чиминову ладонь и, чувствуя, что сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди, тянет за собой в непонятном направлении. Чимин всхлипывает, разрываясь надвое. И боль эта настолько сильная, будто на него случайно пролили кипяток, обронили наковальню или толкнули с крыши высотки – или все сразу – что Чимин плетется за Чонгуком, как тряпичная кукла. Пойти к Юнги? Вернуться домой к Тэхену? Обнять, выпить, разузнать обо всем, успокоить? Что же, черт побери, в первую очередь предпринять?! Чимин захлебывается в собственных тяжелых мыслях, Чонгук же, совершенно ничего не догоняющий, в беспамятстве ловит такси, идет к подъезду, вызывает лифт, поднимается на пятый и за все время ни разу не отпускает ладонь Чимина, крепко сжимая в своей. Только когда свет в коридоре загорается, Чимин словно возвращается из своих дум и, цепляясь взглядом за шкаф, тумбочку в прихожей и край кровати, видневшийся из спальни напротив, понимает, что это не его дом. Это дом Чонгука. В его собственной квартире сейчас Тэхен, которого срочно нужно обнять и сказать, что все будет хорошо, а он находится тут, в чонгуковой. Он смотрит на разбитого отчего-то Чонгука и кивает самому себе, стягивая кроссовки и снимая ветровку. Все потом. Он, кажется, не против тут остаться.

***

Юнги почти пинает дверь в свою обитель, разъяренно кидает на пол черную ветровку и в полную силу размахивается кулаком по обшарпанной и без того стене, разбивая костяшки бледной руки в кровь. Резкая боль пронзает его, но Юнги совсем не до этого. Он тянется за пачкой сигарет, выходя на балкон, и сжимает в зубах одну штучку, на которой, очевидно, не остановится. Курить хочется страшно. Ломаными движениями дрожащих пальцев он подносит к губам огонь и зажигает фильтр, глубоко затягиваясь и чувствуя легкое головокружение. Столько времени прошло, столько лет понадобилось Юнги, чтобы отпустить прошлое, устаканить привычный для себя ритм жизни, начать заново. И одна встреча, которая острым лезвием прошлась по всем оставшимся шрамам от тех ран, что уже почти затянулись. Юнги выкуривает одну сигарету и тянется за второй, а затем и за третей, и за четвертой, постепенно успокаиваясь. Он с сожалением отмечает, что пачка слишком незаметно опустела, и выкидывает ее прямо в окно, следом за всеми сигаретами, полетевшими туда несколько минут назад. Юнги намеренно игнорит пепельницу, любезно подаренную Чимином, потому что откровенно зол и на него. Хотя он и не виноват, что дружит с Тэхеном, возможно, даже больше, чем с самим Юнги, но сейчас это было совсем неважным. Важно, что он встретился со своим прошлым, и тут, очевидно, нужно что-то сделать и прийти к какому-то определенному выбору. Высунув руки и голову в окно, Юнги еще долго стоит на балконе, устремив взгляд на темное, почти черное, небо.

***

– Налить чего-нибудь? Чай, кофе? Тэхен опускает голову на руки, сложенные на столе, и бубнит едва различимо: – Горячий шоколад, пожалуйста. Или какао. – Закончилось. – Шоколадный коктейль? – Тоже нет. Чимин, стоящий около раковины, через плечо смотрит на друга и, обреченно выдохнув, выключает воду. Домой Чимин той ночью не возвращается, а в обед, вернувшись после пар, решает не тревожить Тэхена, который и без вопросов друга кажется больно-печальным и готовым вот-вот разрыдаться. Только вот больше терпеть и ловить молчаливые глаза близкого друга, полные грусти, не было совершенно никаких сил. Да и Чимину невыносимо оставаться непосвященным в эту тайну. Почему Тэхен, совсем разбитый и не поднимающий даже взгляд на Чимина, упорно молчит? Неужели то, что было несколькими годами ранее, не предназначено для лишних ушей? Быть может, Юнги на самом деле никогда не был нормальным, а был человеком, когда-то глубоко ранившим тэхеново сердце? Чимин с отчаянным смешком думает, что этого не должно быть, потому что юнгинову ложь он просто-напросто не выдержит. Останется, конечно, рядом, но будет абсолютно точно искалечен в самое сердце. Оно – тайное совместное прошлое Юнги и Тэхена – упало на сердце Чимина тяжелейшим булыжником, который теперь с каждым неосторожным движением словно спешит порезать его изнутри, заставляя истекать кровью. Конечно, он не силен и никогда не был силен в метафорах, но именно так он ощущает себя, когда, встречаясь, наконец, с пустым взглядом младшего, чувствует, что не в силах что-либо предпринять. Чимин пододвигает стул и садится напротив Тэхена, глядя на все что угодно: на кремовую скатерть, маленькую картину позади друга, обои, люстру и свои руки, сцепленные в замок на столе. Остановив взгляд на последнем, зовет Тэхена, тихо, словно боясь отпугнуть. – Даже если ты уверен, что меня это как-то ранит, расскажи, – мягко просит он, потому как читает во взгляде младшего целое море разных эмоции в купе с чувством вины и сожалением о произошедшем. – Пожалуйста, мне это очень важно. Глаза Тэхена наполняются влагой. Он размыкает губы и вдруг, крупно вздрогнув, начинает надрывно реветь. Чимин пугается, подрывается с места и заключает младшего в свои самые крепкие объятья. Тэхен отчаянно сжимает ткань чиминовой кофты в кулак, но почувствовав поддержку близкого человека и в конец обессилев от сдерживаемой бури эмоций в себе, обмякает в крепких объятьях и заходится в плаче с новой силой. Глубокая складка, залегшая между бровями, и сжатые в тонкую полоску губы – гримаса боли на лице Пака – больно тоже. Он прикрывает глаза, готовый разрыдаться вслед за другом, а слеза-таки срывается на кофту. Вопросы и свое болезненное любопытство Чимин откровенно шлет к херам, потому как прекрасно видит – Тэхен не в состоянии на них отвечать. Сейчас надо успокоить его и успокоиться самому. Реснички Тэхена слиплись треугольниками, брови за коричневой челкой нахмурены, губы раскрыты в беззвучном крике, а слезы и не думают заканчиваться, беспрестанно прокладывая дорожки вниз к подбородку. Как там Юнги? – внезапно думает Чимин, с заботливой улыбкой вытирая слезы друга большим пальцем, и где-то на задворках сознания также шлет его. Надолго и куда подальше. Потому что, смотря на Тэхена, понемногу успокаивающегося в чиминовых объятьях, он отчетливо понимает: не он ранил, ранили его.

***

Телефон предсказуемо молчит, и Юнги не может не испытывать разочарование. Почему-то он думал, что Чимин позвонит ему в тот же день. Но он все же не дождался вчерашнего звонка и сегодняшнего, видимо, не дождется тоже. Теперь, когда слепая ярость отступила на задний план, позволяя мыслить здраво, Юнги мог допустить мысль, что поступил неправильно, когда ушел из кафе. «Наверное, я расстроил Чимина, – с кривоватой и совершенно неискренней улыбкой думает Юнги, устроившись на кресле напротив телевизора и без особого интереса переключая каналы, – стольких усилий стоило вытащить из дома и все-равно все насмарку».

***

– Как ты? Чимин маленькими шагами ступает в спальную Тэхена, который лежит, укутавшись в одеяло по самый нос, так, что выглядывают только шоколадные волосы, веером рассыпавшиеся по поверхности подушки. – Нормально, – бубнят из-под кокона. Чимин садится на край кровати и терпеливо дожидается, пока младший высунет голову. Тэхен предсказуемо выбирается из своего укрытия, кутается в него поудобнее и принимает сидячие положение. – Мне стыдно за мою слабину, хен, я не должен был так позорно рыдать. Голос его звучит на удивление спокойно, и если бы не раскрасневшиеся и опухшие от слез глаза, которые с потрохами его выдавали, Чимин бы ни за что не догадался, что несколько часов назад этот мальчишка плакал прямо у него на глазах. – Все нормально, – Чимин тянется рукой к макушке, чтобы потрепать и без того лохматые волосы, по-домашнему торчащие во все стороны. – Тебе стоит выспаться, Тэхен-а, завтра у тебя последний экзамен и... Тэхен, как будто только вспомнивший об этом, округляет глаза, а потом, закусив губу, тихо скулит и совсем поникает. – Я полежу еще немного и встану, ладно? – Тэхен слабо качает головой, кротко улыбнувшись. Чимин улыбается, еще раз ласково потрепав младшего за вихри волос, и поднимается. – Как хочешь, – говорит он.

***

Рука Чимина тянется к телефону. Он взбирается на голубой диван с ногами и заходит ka-talk, находя глазами переписку с Юнги и натыкаясь на значок онлайна, красующийся под его аватаркой. Дрожащими от волнения пальцами он набирает короткое "Как дела? и "Сейчас на работе?", а затем несколько минут сидит, уставившись в написанное и не решаясь отправить. Чимин дал себе обещание, что пока не выяснит, что произошло между ними двумя – Юнги и Тэхеном – не напишет первому ни строчки. Но чувство тоски неожиданно быстро завладевает рыжим и подавлять становится все сложнее – желание увидеться с ним/написать ему/услышать его голос разрастается в геометрической прогрессии. Чимин грустно улыбается, и Чимин скучает. Сильно скучает. Набрав в очередной раз те же самые вопросы, он уже собирается отправить, как слышит трель звонка. Чимин прыгает с дивана и почти бежит открывать дверь, обрадовавшийся, что ему не дали осуществить задуманное. За дверью стоит Чонгук, неуверенно улыбается и мнется у порога, когда Чимин с улыбкой говорит ему зайти. На нем неизменно все черное: большая черная толстовка, черные джинсы и все те же черные тимберленды. Чимин бы честно признался, что и ему они безумно нравятся, но однажды в ссоре он обиженно ляпнул, что пора бы их отправить в мусорное ведро, а теперь уже утверждать обратное не собирается. На лице Чонгука рассеянная улыбка, оттого, что не знает, правильно ли поступил, навестив их, а в руках, в маечке видна желтая упаковка шоколадного порошка несквик и еще несколько видов сладостей. Вдруг он кажется таким милым и родным в свете происходящих трудностей, что Чимин даже сам не понимает, когда это успевает преодолеть расстояние в три шага и заключить его в объятья. Чонгук тихо смеется, опаляя ухо рыжего горячим дыханием, и Чимин, как ошпаренный отпрянув от друга, бежит на кухню и спешит скрыть горящие щеки. Чонгук, конечно, озадаченно замирает, не находя никакого объяснения действиям друга, но чувствует как в груди теплеет от мягких объятий. Он скидывает кеды, снимает через голову толстовку – дома жарко – оставаясь в футболке, и следует на кухню за другом, не забывая взять пакет. – Как Тэхен? – между делом интересуется Чонгук, кладет продукты в холодильник и искоса поглядывает на друга, хлопочущего перед кастрюлей. – Вкусно пахнет, – замечает он. – Спасибо. Чимин закрывает крышку бульона и поднимает серьезный взгляд на Чонгука. – Тэхен неважно себя чувствует. Не смог ни слова вытянуть из него, да и не получится заставить, – со вздохом, – если он сам не расскажет. Чонгук задерживает на нем ясный взгляд черных выразительных глаз и понятливо кивает, не спеша что-либо произносить. – Я мало что понимаю, и меня это раздражает, – наконец выдает он и поясняет в ответ на вопросительный взгляд друга, – Со всем этим дерьмом, связанным с Юнги, имею в виду. Не хватало тебя, увязавшегося за ним, как преданный щеночек. Он того не стоит. А теперь оказывается, что он и с Тэхеном знаком. И что в нем такого? Чимин поднимает взгляд, полный укора на друга, за то что он говорит такие вещи о Юнги, но, увидев напряженные плечи и сжатые кулаки, сведенные к переносице брови и обиду на весь мир, звучащую в его голосе, он смягчается, сам того не понимая. – Хочешь бульон? – вместо осуждений спрашивает он, устало улыбаясь и отодвигаясь от горячей кастрюли, потому что становится слишком жарко. Чонгук согласно кивает, и напряженность, висевшая тучей в этой комнате, в миг улетучивается, заставляя Чимина заметно успокоиться. Чимин наполняет глубокие тарелки горячим бульоном, одну отправляя на поднос и, уместив еще несколько тарелочек, направляется к тэхену сам. Потому что его "я полежу еще немного и поднимусь", кажется, потеряло актуальность и дела обстоят даже печальнее, чем Чимин себе напридумал. – Тэхен, – мягко зовет он, оставляя дымится бульон на низенькой тумбочке рядом с кроватью. Младший прячется под ворохами одеял, и в ответ лишь тихо мычит, даже не шевельнувшись. – Покушай, тебе нужно набраться сил, завтра у тебя важный день. – Все равно уже не поступлю, – меланхолично объявляет младший, и рыжий, тяжело вздохнув и устало потерев виски, с досадой отмечает, что этот Тэхен вовсе не похож на Тэхена, которого он всю жизнь знал, о чем ему и сообщает. Младший замирает и даже, кажется, перестает дышать, а потом, чертыхнувшись под одеялом, наконец выбирается оттуда и резко садится. – Я тебя расстраиваю, да? – почти скулит он, жалобно вытянув губы и опуская печальные глаза на свои руки. – Нет, вовсе нет. – Я не рассказываю тебе, упорно молчу, и ты наверное думаешь, хен, что у меня там был какой-то роман с ним, – Тэхен совсем невесело хмыкает. – Спешу тебя уверить, хен, ничего подобного не было. Просто, – он откидывается на спинку кровати и в упор смотря на Чимина пустым взглядом заканчивает: – просто я не могу, я не в силах тебе об этом рассказать, хен, прости. Не сейчас. Но обязательно потом. Обещаю. Кивнув Тэхену и одновременно самому себе, Чимин тянется к шоколадной макушке и по обыкновению треплет мягкие волосы, смотря, как на лице младшего появляется ласковая улыбка. – Отдыхай, ребенок, тебе завтра на экзамены. И не смей думать, что у тебя не получится. А то Чонгук заберет обратно все, что для тебя накупил. Тэхен заметно оживляется, провожая спину друга вопросительным взглядом и спешит спросить "что"? Чимин поворачивается к нему в пол оборота и по-доброму хмыкнув, спрашивает: – Горячий шоколад хочешь? Тэхен, конечно, хочет, поэтому зарекается больше не думать о плохом и, полностью опустошив тарелку с вкусным супом, спешит вернуться в постель, сохранившую тепло его тела. Гукки в объятьях как и всегда смотрит преданными глазками кнопками, заставляя Тэхена почувствовать себя чуточку счастливее.

***

– Выглядишь слегка помятым, – замечает Тэхен, благодарно принимая с рук Чонгука горячий шоколад и обхватывая емкость двумя руками. – Ты вообще-то тоже, – беззлобно хмыкает Чонгук, смотря, как младший подносит к губам горячий напиток и немного отпивает. На нем домашняя белая футболка, шорты песочного цвета и растрепанные волосы, которые он даже не старается пригладить. Но все равно, сидя сейчас на белой кровати, обхватив обеими руками приготовленный Чонгуком напиток, он выглядит по-особенному... очаровательно? – Почему, когда я красиво одет и сногсшибательно выгляжу, ты обязательно этого не видишь? – с досадой спрашивает он совсем тихо, но Тэхен все отчетливо слышит и удивленно вскидывает голову. – Зато вижу тебя таким, – повторяет Ким, вдруг испытав острое желание увидеть обиженное лицо Чонгука. Он выглядел милым, когда обижался. – Но я ведь и таким тебе нравлюсь, – вопреки всем ожиданиям не уступают ему, и Тэхена впервые бесит эта самоуверенность. Он замолкает и по его холодному, словно лед, взгляду невозможно что-то понять. Обиженно хмыкнув, он опускает голову вниз. Несмотря в сторону Чонгука тянет тому бокал и ждет, пока ту заберут. – Спасибо за шоколад. Он вкусный. И никакого смущения в этот раз. Никакого "да, и все равно нравишься". Ни даже кроткой улыбки на тэхеновом лице, которую Чонгук ожидал увидеть. Он молча хватает пустой стакан в руки и, не проронив ни слова, покидает комнату, кажется, впервые засомневавшись о наличии к нему каких-либо чувств. Все это время Чонгук убеждал себя в том, что если с Тэхеном у него ничего не получится, он ни чуточку не огорчиться. Тогда почему сейчас, становясь свидетелем медленно рвущейся нити, он испытывает тянущую боль где-то в районе груди?

***

В конце концов, прошлое его не сильно теребит теперь – он внезапно для себя осознал – когда прошло уже слишком много времени, чтобы это позабыть. Чтобы закрыть главу с той историей – или вообще ту книгу с той главой – и начать новую книгу вместе с первым вздохом вечернего Сеула. Юнги тогда переехал, сменил цвет волос с яркого мятного на белый, желая начать изменения с самого себя, и старался думать, что теперь-то у него все будет хорошо. В итоге он нашел работу диджеем с неплохой выручкой, учился заочно на геодезиста, повстречал хорошего приятеля в лице Чимина и даже девушку. Юнги со вздохом выключает телевизор и откладывает пульт на журнальный столик, вставая с места. Часовая стрелка едва переваливает за семь часов вечера, монотонно тикая на стене прихожей, словно невзначай напоминания о своем существовании. Юнги отправляется на работу, поглядывая на смартфон, в надежде получить хотя бы письмо от Чимина, но даже тогда, когда рабочий день заканчивается, ничего не получает. Он фотографирует оборудование, за которым сегодня орудует и помещение, в котором сегодня проходит ночь. Зачем? Чтобы, если младший попросит, обязательно все это выслать.