"Прошедший через страдания да обретет силу"

… Он жил уже в этой палатке неделю. Все эти дни проходили однообразно, монотонно, скучно... Ему приносили какой-то еды, которой мальчик старался не есть, оттого стал худым, как щепка. Он выбрасывал ее под шатер, где, судя по звукам, за него ее доедали собаки. Затем приходил ОН и долго смотрел на мальчика. ОН не отводил взгляда и моргал так редко, что Иван тут же проигрывал в эти «гляделки»: отводил глаза, закусывал губу, отчего Джучи только внимательнее и вожделеннее следил за каждым движением мальчика, будто стараясь заглянуть ему в душу. Время в такие моменты как будто вообще не шло. ЕГО взгляд ощупывал хрупкое тело, и Ваня, кажется, уже физически чувствовал его прикосновения. Да и взгляд был какой-то странный, собственнический. «Гляди, гляди, собака, пока можно! – думал тогда Иван, с еще большим остервенением колупая холодную землю. – Больше никогда меня таким не увидишь!» Потом его сажали на лошадь и они ехали. Ехали вдаль от родного дома. Каждый раз он сжимался от мысли о том, как там мать и сестры. Что сними сталось? Он обещал ведь их не трогать, правда? По дороге им иногда попадались люди. Они удивленно смотрели на русоволосого мальчика, в одной рубашонке ехавшего по морозу. А поля все так же безмолвствовали. И все так же осуждающе глядели на него. Боли в сердце, кстати, иногда возобновлялись, но Иван старался не обращать на это внимания и не показывать виду, иначе Джучи догадается о том, кто он такой, и тогда уж точно в покое не оставит. Далее они останавливались и ставили шалаш. В это время Джучи обычно уходил беседовать о чем-то с «самым главным», а с Иваном оставлял пару своих людей, да и те не особо следили за ним, видимо считая его не достаточной угрозой для того, чтобы обращать на него лишнее внимание. Далее все шло снова: ему снова давали еду, которой он не ел (он старался питаться корнями и всем, что найдется под землей шалаша, но не этим — мама учила, что оно может быть отравлено), потом снова приходил он, но уже не для того, чтобы глядеть. Он ложился на прекрасные ковры и засыпал. Иван же был вынужден ночевать на полуголой земле. План был отработан идеально: он будет послушным мальчиком и затем, ослабив этим бдительность врага, убежит, как раз в тот момент, когда люди будут ставить палатку. Его план был несколько раз повторен. Он знал, что людей будет много, но это был единственный шанс убежать. Он бы ни за что не смог уйти ночью, так как руки и шея были накрепко привязаны к столбу, а под боком спал этот Джучи, Золотая орда. Исхудавший и бледный, Иван все же не спал несколько ночей. Земля начинала потихоньку прогреваться, а сквозь щели Иван видел лунный свет. Весь шатер находился в полумраке. Мальчик закрывал глаза и видел: вот он едет целый день и всю ночь. И над ним сверкают вечно холодные звезды. И снег, вторя этому свету, блестит, словно гладь озера. И поля смотрят на него. Теперь они приветливы. Теперь они принимают его! Они знают, что ни один враг не ступит на эту землю! Теперь… И он погружался в тяжелую полудрему. И каждый раз, как только он видел вдали свой дом, чьи-то сильные руки больно сжимали его локоть, опрокидывали с лошади, а затем чьи-то кошачьи глаза светились прямо у него над головой. От этого становилось страшно, его передергивало во сне и он просыпался, снова, в этом большом, залитом светом прекрасной и холодной луны, шалаше. Утром он выглядел хуже, чем обычно. Джучи косо смотрел на него, и от этого мальчик решил сделать все, чтобы тот поверил в то, что он здоров и что все с ним в порядке. Он даже поел немного, показательно, прямо на глазах у монгола. И это подействовало. Золотая орда довольно усмехнулся и ушел на какие-то переговоры с «главным». «Черт бы тебя побрал, змея подколодная! - думал с досадой мальчик, от волнения дергая ту веревку, которой был привязан. – Вот погоди, убегу, соберу войско и больше ты сюда не сунешься!» Весь день прошел, как в тумане. Сначала мальчик старался запоминать места, по которым они проезжали, но все никак не мог сосредоточиться и вскоре бросил это дело, рассчитав, что просто отметит направление, а дальше уж будь что будет. Приближается нужный момент… Вот они остановились. Глаза Ивана начали подозрительно блестеть, и он поспешно опустил взгляд и увидел перед собой гриву лошади. Она была мягкой, как летняя трава, а если запустить в нее руки и совсем закрыть глаза, то можно было представить, что это волосы его матери, Ярославы. В его голову закрадывались теплые весенние мысли. Он вернется, откроет дверь… А они, все, кто там был, все города, Ярослава, Оля, Наташа, повскакивают со своих мест, засмеются так, будто колокольчики звонят, обнимут его… Мать приготовит его любимые блинчики, Украина будет показывать новые вышивки, Белоруссия будет вертеться около ног и смеяться: «Ваня приехал, Ванечка приехал!»… - Что случилось, урус? Россия вздрогнул. Золотая орда подъехал сзади и спокойно положил тяжелую руку на русую голову. - Ничего, - сказал тихо Ваня. - Ничего кто? Ты не договорил, - Джучи весело сощурился. - Ничего, господин Джучи, - послушно сказал мальчик. - Ну вот, а ты говорил, что никогда не покоришься. Как оказалось, тебя довольно легко сломить, - усмехнулся монгол. Он видел, как Ваня вздрогнул и сжал кулаки. Он чувствовал, что мальчик что-то задумал, и поэтому слегка приправил его еду. Теперь, даже если этот худенький и бледный мальчонка будет очень сильно стараться, далеко он не убежит. А ему самому, Золотой орде, просто был нужен повод… - Да, - сквозь зубы тихо прошипел Ваня. Джучи усмехнулся и отошел советоваться со своим «главным». Вот они скрылись за поворотом... Вот человек, приставленный за ним следить, ушел, презрительно смерив взглядом Ивана... Вот он осторожно перерезает веревки заранее запрятанным камнем… Дело сделано. Он быстро вскочил на лошадь. Та громко заржала, привлекая внимание людей, но теперь ему было уже не до этого. Он резко сжал бока сопротивлявшемуся коню и погнал его галопом. Сзади уже начинала собираться толпа людей, кто-то уже начал седлать коней, но Ивану уже было все равно. Они не догонят его, а он уже в пути и скоро вернется домой! Ветер, как всегда, пронизывал его до костей, но он не обращал на это внимания. Снег скрипел под копытами коня, грязная уже рубаха развевалась на ветру и звонко хлопала по телу мальчика. Холодное небо нависло над ним и давило грудой серых зловещих облаков: скоро будет буря. Черный лес четко выделялся на сером неприветливом горизонте. Он скакал туда, все дальше, туда, где его не смогли бы найти. Ничто больше не имело значения, теперь он свободен!... …Прислонившись к сосне, стоявшей на пригорке, хан следил за маленькой фигуркой, постепенно отдаляющейся от них. Тень скрывала его и его спутника, поэтому он не боялся взглядов, ненароком брошенных в их сторону. - Ты не пойдешь его догонять? – не оборачиваясь, обратился он к собеседнику. - Нет, - прозвучал хриплый тенор за его спиной. Из тени вышел Джучи. – Он все равно далеко не убежит. - И ты считаешь побег этого мальчишки достаточным поводом для того, чтобы убить ее? - Да, такое было мое условие. Хан оглянулся и подозрительно посмотрел на него. - Ты никогда раньше не прибегал к подобному. По твоим правилам ты мог бы ее просто убить, так зачем тебе понадобился этот мальчонка? - Он мне интересен. Я хочу, чтобы он проклял себя за неповиновение и сломался. Хочу играть с ним, пока не наскучит. - Ты собственник. Жуткий собственник, - усмехнулся хан и продолжил смотреть, как маленькая фигурка, обреченная на вечные страдания, движется все дальше и дальше…