"Прошедший через страдания да обретет силу"

Вокруг отчего-то было темно. Темно и глубоко. Интересно, это уже смерть? Хотя нет, совсем неинтересно. Хочется просто дальше лежать в этой темноте и ничего не чувствовать. Даже своего тела. Как оно там? Его разрезали на куски или просто отрубили голову? Нет, его должны были полностью уничтожить: он ведь ничего не чувствует. Хотя… Какое теперь это все имеет значение? Теперь нужно просто подготовиться к встрече с Богом, рассказать, все как на духу, все рассказать, что он не так сделал, о чем не так думал, что ощущал… и в чем он виноват… Тут же воображение нарисовало ему лицо матери… Если бы он сейчас почувствовал свое тело, то по нему бы пробежал холодок. Он убил свою мать!.. Все его сознание пришло в ступор, потом забилось, будто в горячке. Эта мысль жгла его огнем, он почти физически ощущал, как его тело кто-то держит над Адским пламенем. Еще секунду, и его бросят туда, где черти вилами перемешивают орущие тела грешников… Но вместо жара он почувствовал колючий холод. Такое бывает, если из бани, из горячей, почти огненной парилки, прыгнуть в снег. Иногда он видел, как мужчины из деревень так делали, но пока никогда не пробовал. Опыт пришел, откуда не ждали. Вокруг было все так же темно… «Зато теперь я чувствую свое тело и знаю, что еще жив. Хотя так ли это здорово?» - рассуждал про себя мальчик. Он попытался открыть глаза, но отчего-то это стало труднее. Они не разлипались. То ли от крови, то ли от чего-то еще. Он старался не думать, от чего глаза могут так сильно слипнуться. Мальчик двинул рукой едва-едва, но отчего-то стало больно, где-то в районе кистей. «А, ну да, я же привязан был, там, наверное, натерлось» - с досадой подумал он и игнорируя боль, протер глаза. Сначала он увидел снег, белый, едва испачканный красным. «Видимо, рука еще кровоточит» - из-за боли в животе он не мог подняться и поэтому лишь разгреб рукой закрывавший обзор снег. Увиденное… стало для него большим шоком. Ему казалось, что остановилось сердце, что он умер. Каждая клетка его тела будто оледенела, а горло предательски засохло. Мелко задрожали руки. Он этого не видел, но чувствовал. Глаза широко распахнулись. Этого не может быть… Человек на такое не способен… Все небо было застлано серым липким и противным киселем. Он завораживал, затягивал, будто жуткое болото, трясина, из которой никто живым не выходил. Чернели леса – было неясно, то ли небо их так оттеняло, то ли это адское пламя так постаралось. Но самое страшное было не в небе, и даже не в этих черных лесах. По снегу отовсюду к подножью холма, на котором он лежал, тянулись кровавые реки, от самых далеких лесов и прямо сюда... Кровь по ним струилась до сих пор, оставляя в снеге глубокие бороздки и вливаясь иногда в озерца и лужицы, бордовые, устрашающие. Ваня знал, что если приглядеться повнимательней, то это окажется вход в Ад. У подножия лежали трупы. Горы убитых людей. Каждого из них Ваня знал в лицо. Он – страна, он рожден для того, чтобы знать в лицо каждого из этих людей, что лежат сейчас перед ним, окровавленные, с широко раскрытыми от ужаса глазами, чтобы защищать их... У кого-то был вспорот живот, проткнута грудь, отрезаны ноги. Где-то лежали головы. Просто головы, без тел. На секунду в глазах потемнело и к горлу подступил рвотный рефлекс. Он застонал и сжался. Здесь были все, от мала до велика, мужчины и женщины, старики и дети. Они не жалели никого. Среди трупов мальчик углядел даже… - Хороший вид отсюда открывается, не правда ли? Подросток вскочил и тут же согнулся от боли в животе. - Зачем… зачем ты… это сделал? – еле шевеля губами прошептал он. - Я? Я никого из них не убивал, - монгол победно усмехнулся краем губ, но Ваня этого не заметил. – Их убил ты. …Сердце остановилось... Дыхание замерло… - А что ты удивляешься? Разве я не говорил тебе, что станет, если ты сбежишь? …Ноги подкашиваются... Все темнее и мутнее становится в глазах, а голова непроизвольно запрокидывается… Он поворачивает лицо на мучителя… В глубине голубых глаз с красной каемкой у зрачка, боле не скрываясь, бушует отчаянный ужас… - Что, даже на ногах стоять не можешь? Тебя так воротит от вида твоих людей? Ну же… - он не успел договорить. Горло будто скрутили. Иван, сломя голову, бросился к этим людям. Что он собирался делать? Что он хотел сказать? Он не знал. Джучи только удивленно смотрел на мальчика, бегущего вниз. Он спотыкался, падал, поднимался на нетвердых ногах. Окончилось все тем, что он кубарем скатился к подножию, лицом прямо в кровавую лужу. Улус лишь усмехнулся. Его люди, уже было собравшиеся вернуть мальчишку, были остановлены: монгол знал, что если мальчик будет убегать, то он не пробежит и половины поля – его еще успеют поймать. Но Иван не собирался никуда бежать. Едва держась на ногах, он подошел к первому трупу. Это была девочка, возрастом где-то лет двух, даже ходить еще не умела. Злата, Златочка… Грудь ее была проткнута насквозь. На голове виднелись раны, видимо, от падения. Светлые волосы слиплись от черной, засохшей крови, серые глаза в почти животном ужасе распахнулись, а рот еле кривился в предсмертном стоне. Еще дитя… - Прости! Прости! - кричал Ваня, царапая больное горло. – Я больше так не буду! Прости! Не убегай! Не улетай! Много чего он еще говорил, что-то совершенно нечленораздельное, потом просто закричал, не в силах больше сдерживать слезы. - Вот тебе и удалось, - подходя сзади тихо проговорил хан, - твоя игрушка сломалась. - Еще нет, - прищурившись, проговорил Золотая орда, - впереди еще более интересная игра, я его возненавижу, если нам придется остановиться здесь. Хан со вздохом посмотрел на свою страну. - Чего ты еще хочешь? - Полного подчинения. Главный лишь усмехнулся. Повисло молчание, прерываемое одиноким криком неутешной боли и отчаянья, доносившимся с поля кровавых тел. - Именно ради этого ты привел в наш стан этих девочек? – хан указал куда-то назад. - Ага. - И что, всех убьешь? - Угу, - Улус не отводил взгляда от Вани, который подходил к каждому и на коленях просил у них прощения, а потом еще долго молился своему богу. - Ну ты жесток! – удивленно фыркнул «главный». – Только не говори мне, что он узнал уже о твоих наклонностях. - Еще не в полной мере. Хан только усмехнулся. Глаза Улуса неотступно следовали за рваными и дерганными движениями мальчика. Он закусил ноготь большого пальца, что обозначало крайнюю заинтересованность – хан с детства успел изучить повадки своей страны. Поведение маленького страны слегка изменилось. Он как будто обмер, откопав очередной труп. Как будто перестал дышать и слегка покачнулся назад. Поняв, что хан больше не собирается задавать ему вопросы, Золотая орда не спеша пошел посмотреть, что же его игрушка такого интересного нашла. …Слезы текли по щекам беззвучно. Беззвучно срывались с подбородка. С тихим стуком капали в озера родной крови. Перед ним лежал Козельск. Голова его была разбита, а по всему телу шли глубокие рваные раны, из которых все еще сочилась кровь, давая какой-то булькающий звук. - Ко… Козельск… - тихо прошептал Иван. Ему показалось, что тот слегка повернул на него голову и улыбнулся одними глазами. - Ты… ты же не умер, нет? – хрипло спросил Ваня. – Как же твое… имя? - Так ты его еще не назвал? Жаль, - мальчик едва дернулся, но не обернулся: это было не нужно, он знал, кто стоит за его спиной. – Тогда позволь мне придумать ему имя. Татар протянул руку к телу и грубо приподнял его за волосы. - Чертовы семь недель, - сквозь зубы прошипел он. – За это ты и издох, наглый городишко. «Злой город» - теперь это твое имя, носи его с гордостью! – издевательским тоном продолжал орда. – Что? Уже не можешь? Тут он рассмеялся жутким тихим смехом, так, что если бы здесь находился кто посторонний, то он скрылся бы, сбежал без оглядки, еще не до конца понимая причину своего животного страха. Вдруг что-то сломалось. Дало маленькую, но ощутимую трещину. Едва заметно… Ваня со всей силы, что у него была, ударил по руке Джучи. От неожиданности тот выпустил волосы юного города. Тело тут же упало на руки Вани. - Не смей прикасаться к нему! – прошипел тот, едва шевеля губами. – Не смей говорить, что он умер! Он жив! Джучи поднялся и презрительно посмотрел на мальчика. Тот не обратил на него внимания. - Он жив! Все они живы! Я же живой! – продолжал шептать мальчик, примостив на груди голову друга. - Они живые! Они все еще живые! – сумасшедшим шепотом говорил он. Глаза были широко распахнуты, взгляд не останавливался ни на чем, будто скользил по всему тому ужасу, что устроил орда. Он все сидел и бережно гладил голову юного города. Из глаз ручьями текли слезы, но он… улыбался? - Все хорошо, Козельск… Все хорошо… Я помогу тебе, у тебя будут свои земли… Будешь сильный, прямо как Парфентий-Чернигов… Тише, тише… Ваня сидел с мягкой улыбкой, и укачивал на руках юный город, получивший теперь свое первое имя. «Злой город»… Получить такое имя от врага – честь. «Все хорошо, мой злой городок, все хорошо» - такие носились мысли у Вани в голове. Глаза принимали более осмысленный вид. - Ты мой город… А я не смог тебя защитить… - Довольно! – громко, но спокойно сказал Улус. – Мне надоело слушать твой сумасшедший бред. Мальчик тут же затих и перестал двигаться. Даже рука, поглаживавшая по темно-русым волосам с запачкавшейся в крови узорчатой лентой, замерла на полпути, зависнув в воздухе. Во взгляде отчего-то снова зажегся огонек невинности, но урус опустил взгляд. «Это надо исправить» - мимоходом подумал Джучи, но решил, что для этого нужно другое, более интересное испытание. Вдруг из-под опущенных глаз послышался тихий шепот. - Что ты говоришь, маленький урус? Совсем не слышно, - монгол уже собрался уходить, как почувствовал, что его слабо схватили за ногу. - Дай мне их похоронить. Улус только усмехнулся. - Я не убегу. - Да, не убежишь, - Джучи вытянул из рукава заранее подготовленную полоску кожи и, легко обернув ее вокруг шеи слегка ошалевшего от неожиданности мальчика, крепко завязал сзади. Мальчик тут же поднес руки для того, чтобы убрать сдавившую горло кожу этого холодного и неприятного подобия ошейника, как тут же почувствовал давящие с адской силой на голову пальцы монгола. - Я еще не закончил, - грозно прорычал он. Это возымело свой эффект. Руки мальчика резко остановились и осторожно двинулись назад. - Хорошо. Но ты дашь мне их похоронить. На это орда только беззвучно оскалился. - У тебя не будет на это времени. Улус сильно затянул веревку, за которую намеревался держать мальчика. Тот все же непроизвольно вцепился в свой ошейник, отчего получил болезненный удар по животу. - На этом закончим. Он уже снова собирался уходить, когда снова прозвучал тихий голос. - Тогда я займусь этим ночью. Раздраженно вздохнув, он посмотрел на мальчика. В глазах читалась какая-то детская уверенность и решимость. - Вот и договорились. Он резко развернулся и буквально потащил мальчика прочь от кровавого поля. Лишь одно пока что радовало Ваню – среди трупов не было ни его матери, ни сестер. Значит, они все еще… - Я принимаю послов вместо хана сегодня. Ты будешь сидеть здесь, у моих ног, как и подобает хорошей псине, - откинув ткань, служившую входом, Джучи бесцеремонно бросил Ваню на пол огромного шатра, так, что тот чуть не опалил кожу огнем, да еще прокатился метра полтора по полу. – Только посмей вытворить что-нибудь снова – ты так просто не отделаешься. Вставать было трудно. Монгол присел около тела мальчика и осторожно коснулся волос. Взяв прядь, он сжал ее между двумя пальцами. - Белое. Голубые глаза с красной каемкой с ненавистью уставились на монгола. Он отстранился и неловко оттолкнул руку татара. - Не трогай меня. И что там может быть белое? Чуть приподняв бровь, Улус отошел от насупившегося мальчика и удобно и как-то по-хозяйски разместился на ложе. Монгол дернул за веревку, отчего Ваню кинуло лицом на пол и протащило в таком положении, и мальчик оказался рядом с ним. - Сядь на колени. Сжимая пальчики до побеления, Ваня, дрожащий от стыда и раздражения, исполнил то, о чем его просили. Его лицо и руки давно были испачканы в крови, поэтому не было особо видно, как сильно побледнел мальчик. Он гордая страна, так какого черта?.. Но услужливая память подкинула образ растерзанного тела Козельска, и он судорожно вздохнул… еще не гордая… Спустя какое-то время, проведенное в глубокой и холодной тишине, ткань снова зашелестела. Монгольские воины вели низкого человека. Это был брюнет с длинными волосами, затянутыми в тугой хвост. На нем были белые штаны и какая-то красная рубаха, даже и на рубаху-то русскую не похожая, приталенная и с очень длинными и широкими рукавами. Человек спокойно уселся на колени, пачкая штаны землей и, вложив руки в рукава, глубоко поклонился. Все это время его глаза были направлены в пол, он не поднимал их. - Ван Яо, - спокойно произнес Джучи. Человек поднял голову. Никогда еще Ваня не видел такого лица. Оно было добрым и спокойным, будто человек, у которого он был в подчинении сидел не прямо перед ним, а его вообще не существовало. Человек скользнул сочувственным взглядом по Ваниному лицу, а затем взгляд опустился на тело мальчика, изуродованное большим синяком где-то на уровне солнечного сплетения и многочисленными кровоподтеками. И тут, впервые за этот день, мальчик осознал, что ничем не прикрыт. Его лицо залила краска, он было двинулся, чтобы хоть как-то прикрыться, но передумал: мало ли чего еще задумает Джучи, увидев этот жест. - Ты взял себе новую игрушку-ару? – спокойно осведомился человек по имени Ван Яо. В его голосе непроизвольно зазвучали нотки жалости, от которых Ване почему-то стало тошно. - Тебя это не касается. Тебя касается то, что ты уже должен мне, - отрезал Улус. Ван Яо только развел руками и улыбнулся. - Я все прислал-ару, - но тут же, заметив горящий взгляд монгола, говоривший посерьезнел. – Хорошо-ару. Я пришлю больше-ару. - Смотри у меня. Поговорим еще вечером. Уведите. Ван Яо встал, и его тут же грубо подхватили за руки. Последний раз кинув жалостливый взгляд на Ваню, от исчез за тканью. Ваня отчего-то запомнил лицо только этого человека. Остальные будто прошли мимо. Кто-то плакал, когда выходил, и всех Джучи провожал презрительным взглядом. Только Ван Яо заслужил снисхождения, в какой-то мере. Иногда являлись какие-то монголы с едой, но она предназначалась лишь для Джучи, а Ваня, стараясь вовсе на все это не смотреть. Когда он один раз не выдержал и вожделенно взглянул на мягкое мясо и хлеб, что принесли Золотой орде, тот только презрительно на него посмотрел. - Собаки не едят человеческих блюд, урус. Он сказал немного, но в этих словах было столько желчи, что Ваня непроизвольно скрипнул зубами и снова уставился в пол. Солнце село за линию горизонта. Это стало видно по тому, как стал выделяться костер на фоне всего остального света, проникавшего в шатер. Когда, наконец, после долгих визитов, скучных, как сама смерть и однообразных, как зимнее поле, мальчику позволили встать (что далось ему с огромным трудом: ноги затекли и болели очень сильно), он тут же шатнулся к выходу. Но не успел он пройти и пары шагов, как Улус спокойно дернул за веревку, отчего мальчик упал назад, но тут же оправился и, пошатываясь, снова встал. - Ты обещал, окаянный. Глядя на это, Джучи невольно засмеялся: этот малыш еле на ногах стоит, откуда силы берет, чтобы дерзить? - Мне нужно привязать тебя к чему-нибудь, чтобы ты не убежал. Он поднялся и, выйдя из шалаша, коротко что-то приказал своим воинам и ушел, оставив мальчика в полном одиночестве. Ах, да, еще с охранниками при входе, которые тихо переговаривались за тканевой стенкой. Мальчик бессильно лег на землю и стал сдирать с тела присохшую кровь и грязь. Лежа – удобней, силы почти не тратятся. Вдруг за тканью послышался другой, более громкий и знакомый голос. Мальчик едва поднял голову и тут же опустил: к нему никого не пустят. Но тут произошло совершенно неожиданное: ткань зашелестела по земле и в шатер зашел тот самый человек, брюнет с хвостом и в красной неправильной рубахе! В его руках было что-то похожее на куски ткани, но мальчику было некогда разглядывать. Мальчик поспешно попытался встать, но у него ничего не вышло. Ван Яо только засмеялся. - Не напрягайся-ару, - он с улыбкой помог мальчику сесть. Тот с опаской отстранился. Увидев это, человек только рассмеялся. - Я здесь не для того, чтобы навредить тебе-ару, - говорил он, улыбаясь. – Я даже одежду тебе принес-ару. Да не ядовитая она! Давай сюда руку, ты что, маленький, одеваться не умеешь-ару? И чего ты такой грязный, будто в крови искупался-ару! Странный человек кружился вокруг него, а его слова долетали до Вани будто сквозь дымку. «Да, искупался в крови, в своей крови» - с горечью подумал мальчик. - Спасибо, добрый человек, - слабым голосом произнес Ваня. – Но… ты кто такой? - Я? Я Китайская Империя-ару, небывало сильная и могущественная, - тут он горько усмехнулся. - Тогда что ты делаешь здесь? И почему так себя ведешь? - А как ты думаешь? Меня завоевали-ару, - печально отозвался Ван Яо. Но тут же встрепенулся. – Ну, ничего, мне, по крайней мере, лучше, чем тебе! Он потрепал Ваню по голове. - Волосы у тебя интересного цвета. Вроде бы русые, но как будто пеплом покрылись, - сказал между прочим Китайская Империя. Русский только отмахнулся. - Господин Ван Яо, - сказал он полушепотом, - вы можете мне помочь? Вы же страна, выделите мне пару человек? Повисло молчание. - Если ты о восстании, то нет, - голос Китайской Империи тут же стал холодным, как лед. Мальчик сначала слегка опешил, а потом слабо и даже как-то обиженно замахал на него руками. - Я и сам могу восстание... сделать, - он насупился, - мне нужно... людей похоронить... Теперь настал черед Ван Яо опешить. Но слабость его длилась недолго. Он рассмеялся. - Ты что, не видел, какой мороз на улице-ару? Тебе это так важно-ару? Ты даже землю раскопать не сможешь! Но лицо мальчика было серьезно, хоть уголки губ и подрагивали: смех довольно заразителен, особенно для детей. - Это важно. Эти люди умерли за меня, это моя обязанность - их нормально похоронить. Китайская империя посмотрел на мальчика со смесью снисхождения и уважения. - Ты вырастешь хорошей страной-ару. Их беседу бесцеремонно прервал грубый окрик снаружи. - Выходи, урус! - стоит ли говорить, кому принадлежал этот голос? Мальчик поднялся, не без помощи Китая, и вышел на мороз. Там его грубо схватили за веревку и, обвязав ее вокруг столба, пустили на все четыре стороны. Бросив полный ненависти взгляд на Джучи, мальчик ушел в кровавое поле, рыть могилы... - О чем вы разговаривали? - грубо притянув Ван Яо за рубашку, прорычал Джучи. - О чем ты-ару? Я просто отдал ему одежду, нельзя же ему голым всегда ходить-ару, - с невинным личиком заметил Китайская Империя и развел руками. Монгол вздохнул. - Тебе нельзя этого делать, даже разговаривать с ним я тебе запрещаю. Улус устало лег на свое ложе, а Ван Яо, присев, наблюдал, как Ваня, едва оставаясь в сознании, ногтями впивается в замерзшую землю. - Как долго ты собираешься держать его подле себя? - спросил китаец. - Сколько потребуется. Подойди сюда, - холодно бросил Джучи. Китай покорно уселся между ног Золотой орды, но поморщился, как только широкая рука скользнула под одежду. - Хватит, у тебя уже есть другая игрушка-ару, - с отвращением говорил он. - Урус еще неопытен, а на сегодня ты тоже подойдешь. Ван Яо обреченно снял рубашку, оголяя довольно подтянутый и мускулистый, но все же изящный торс. - Ты его хоть покормил-ару? - чтобы отвлечься от не особо приятных ощущений, спросил китаец. - Я собак кормить не собираюсь! - с презрением ответил Джучи, уже стягивая штаны со своего сегодняшнего любовника. - Зря ты так. Он тебе еще ответит, - еле слышно прошептал Ван Яо и, чтобы отвлечься от неприятных (но приятных - парадокс, не правда ли?) и до сих пор постыдных ему ощущений, он стал вслушиваться в то, что происходит там, снаружи... Тихие снежинки, похожие на рой больших и пушистых пчел, падали на землю. Начались заморозки - до весны еще далеко. Маленький мальчик в черном от крови поле из последних сил разрывал руками замерзшую землю. Пальцы его окоченели, а ногти почернели, некоторые даже стали отваливаться. Но он продолжал свою неутешную работу, насыпая холмики на свежих могилах, пока, не дойдя и до одной десятой поля, не упал без чувств у ног изувеченного подростка с длинными темно-русыми волосами, повязанными узорчатой лентой...