"Прошедший через страдания да обретет силу"

Широко раскинулось зеленое поле. Повсюду россыпью разрастались по нему маленькие горстки цветочков: желтые, белые, фиолетовые… Пахло скорым летом. Почти совсем безоблачное голубое и глубокое небо наполнялось разноголосым щебетаньем птиц. Деревья вдали мирно шелестели покорно свесившимися листами. Легкий теплый ветерок приятно щекотал кожу, запутывался в волосах и мягко трогал щеки и тонкие полупрозрачные пальчики… По полю ехали двое. Ехали медленно: было видно, что от еще не заживших ран один еле держится в седле, попутно яростно пытаясь что-то доказать собеседнику. Второй задумчиво и спокойно отвечал, иногда подъезжая и хватая второго за плечи, чтобы тот окончательно не свалился. - Я тебе говорю, нужно нападать! Ты что, хочешь, чтобы я всю жизнь вот с этим проходил? – мальчик отогнул ворот рубахи и показал иссиня-черную кожу на шее. - А я тебе говорю, что бесполезно, только хуже будет, - не обращая внимания на активную жестикуляцию собеседника говорил другой. - Да ты… Да я… Да тебе что, совсем меня не жалко?! – потешно взмахивает руками пепельноволосый и, не удержавшись в седле, пошатывается, намереваясь встретить грудью землю-матушку. - Жалко, - едва успевает подхватить его первый, - потому и не дерусь с ним, что жалко. Ваня только исподлобья обиженно уставился на князя. - Что-то я не вижу, как ты меня вытаскивать от него собираешься! – ехидно заметил он. Александр испепеляюще зыркнул на Ваню и взял обеспокоенную активным поведением наездника лошадь под уздцы. Мальчик под взглядом своего князя смутился и сжался. - Не вздумай мне больше такое говорить, - холодно произнес Александр, не оборачиваясь. – Если мы не будем сотрудничать с Ордой, то нам придется попрать свою веру и отдаться Западу. При слове «отдаться» Иван вздрогнул. - Вот и я не хочу, - закончил его невысказанную мысль князь. – С Севера на нас хотят шведы пойти, если мы еще и с Ордой рассоримся, то, считай, в могилу ложиться можно и ручки крестиком на животике складывать. Ты о своем народе подумал, горячий русский парень? Александр невесело усмехнулся и вгляделся вдаль. Там по новой строились деревни, села, города. Люди начинали потихоньку забывать всю боль и кровь от набегов. Народ набирался сил… - Да, кстати, ты уже видел Козельск? Возмужал паренек, нечего сказать. Пепельноволосый ошарашенно уставился на Александра. Наступило молчание, прерываемое мирным чириканьем птиц и стрекотанием кузнечиков. - Ко… - внезапно охрипшим и сухим голосом он пытался произнести дорогое название, но никак не получалось. Язык будто не хотел слушаться. Мальчик просто широко распахнул глаза, в надежде, что все это не сон... - Не кудахтай, не курица! - на этот раз весело рассмеялся князь. – Поехали, проведаем твоего дружка! - Он… он правда жив? – прекратив шевелиться и даже дышать, прошептал маленькая страна. - Тебе что, к знахарке надо? – фыркнул собеседник. – Что это ты заикаешься? Жив твой Козельск, отлеживается до сих пор. И князь, весело напевая какую-то бравую военную песнь, направил лошадь туда, к несчастному городишке… ...Домишки строились не по дням, а по часам. С десятков шесть их уже кучковалось возле реки. В одной избе, ничем от других не отличавшейся (даже, кажется, слегка больше потрепанной, чем остальные), под шум и песни будущих горожан, спал длинноволосый ребенок. В избе были и другие дети, но все они были гораздо младше: подростки лет с девяти уходили уже помогать отцам. А этот все никак не мог. Никак не мог даже на локтях подняться, не то что встать. Прямо как Илья Муромец, что на печи лежал тридцать лет и три года. Только тот с рождения лежал, ему хоть не так паршиво. А мальчик-то раньше ходить умел. Да еще как умел! Прям как лань бегал, не то что ходил! Дом Парфения-Чернигова постепенно распадался. Все они сделались сиротами. Страшно потерять все и сразу. Тяжело слышать стоны умирающих, видеть, как твой молодой князь утопает в крови своих горожан, а ты ничего не можешь сделать. Дверь осторожно открылась. Мельтешившие на полу детки тут же затихли, прижались друг к другу и широко раскрытыми от испуга глазами посмотрели на вошедших. Кто-то из них уже даже начал хныкать. Саша осторожно поднял украдкой утирающую слезки девочку и осторожно подкинул над головой. Ваня было кинулся к нему, когда князь ловко поймал обратно малышку. Она сначала опешила, а потом неуверенно, но весело засмеялась. Смех серебряными колокольчиками зазвенел, заполняя наивной радостью избу. Остальные ребятишки тут же потянули ручки к «бальсому дядиньке», чтобы он «их тозе плокатил». От шума проснулся и мальчик, что спал на печи, не в силах встать вот уж который год. Тихо застонав, он с усилием повернул голову, чтобы посмотреть, отчего такой шум. - Ваня? – слабым голосом прошептал он. – Что ты здесь делаешь? Услышав шепот с полатей, Ваня кинулся к источнику звука. Он заглянул в лицо друга. Изможденное горем, оно потеряло юношескую бодрость. Глаза, большие темно-красные с примесью зеленого, смотрели с мудростью стариков. Голова была перевязана платком, прекрасные длинные волосы спутались и рассыпались грязным солнцем по плечам и подушке. ...Ваня молчал, склонившись над другом, которого считал давно умершим... Слова не шли. Будто ком встал в горле. - Ну чего ты? – Козельск поднял руку, чтобы коснуться друга, но рука его безвольно упала. - Жи… Живой… - прошептал Ваня. Слезы сами потекли из глаз. Сдерживать их было бесполезно. Саша обеспокоено положил руки на плечи своей страны. Они беззвучно вздрагивали. Все маленькое тельце беспомощно дрожало. Не было слышно ни всхлипов, ни тяжелых вздохов: видно, так натренировали в орде. Лишь слезы громкими горячими каплями срывались на простенькое одеяло, на бездвижные руки. Козельск печально улыбнулся. - Живой, живой, ну что ты плачешь-то? – шептал он ласково. – Не покойник еще, ну тише, что ж ты, будто на поминках? Его обеспокоенный взгляд метнулся вверх, чуть выше плеча Ивана. Но, увидев того, кто стоит за его другом, Козельск сузил глаза и холодно поджал губы. Александр чуть нахмурился. - И правда, Вань, что ты слезы льешь? Право, будто покойника оплакивает, - он обхватил легкое, почти прозрачное тело Вани поперек живота, приподнял и потащил к столу. Тот не сопротивлялся. Только плечи все еще дрожали. – И потом, давай, вырастай уже, у нас здесь дело. С этими словами он второй раз подошел к печи и взял на руки бездвижное и совершенно не сопротивляющееся тело другого мальчика, Козельска. Усадив того за лавку под красным углом, Александр сел напротив, рядом с Ваней. Козельск ошарашенно и настороженно следил за движениями этого высокого, статного человека. - Так что же тогда привело тебя сюда, князь? - трудно не знать, кто пришел к власти в соседних княжествах, когда они практически ежедневно приходят и требуют власти. - Надеюсь, ты не за... - Саша снова грозно нахмурился и метнул взгляд на Ваню, внимавшему каждому слову друга, -... Не за тем, за чем ты заходил все это время. - Нет. На этот раз нет. - Что же тогда? - Козельск пронизывал его своим ледяным взглядом. - Я хочу поговорить о наших соседях. О Литве, например. Ваня вздрогнул. - Не надо... не надо о Литве... - прошептал он и схватил князя за рукав. Стало тихо. Первым нарушил молчание Козельск. - Почему не надо? - осторожно проговорил он. - Он... смотрел... - еле слышно произнес Ваня. - Смотрел, как меня... и ничего не сделал... - Почему он должен был что-то сделать? - с легким смешком спросил Александр. - Я думал... Я думал, что он мне друг... Все снова затихло. Лишь малыши что-то лепетали на своем языке, подползая к ноге Александра. Вдруг князь отчего-то засмеялся. Козельск тоже печально улыбнулся. - Ты страна теперь, Ваня, - сказал он. - У тебя больше не может быть друзей. - Но... - Он прав. Даже мы тебе не друзья теперь получаемся, - широко улыбнулся Александр и тут же обернулся обратно к Козельску. - Так вот... Ваня не особо вникал в то, о чем они говорили. Кажется, он слышал, что Литва стал сильнее и может напасть. Что в таком случае им придется снова сражаться одним, потому что Александру нужно защищать северные границы. Козельск, кажется, согласился, но взял с князя обещание когда-нибудь все-таки вытащить его... Трудно осознать, что ты навечно останешься в одиночестве. Страшно. Но ведь это же неправда? Ведь у стран тоже могут быть друзья? Но если это говорит твой правитель? Значит, правда... - Он назвал тебя "Злым городом", - прошептал мальчик. Разговоры тут же утихли. Ваня встал и пошел прочь из избы. На выходе он все же развернулся. - Если стать сильным, то друзья у тебя появятся. Почему же тогда у орды есть и Китай, и Литва... Им он был важнее, чем я... Я стану сильнее, чем все они, и тогда каждый станет мне другом... Безумная улыбка осенила его лицо. С такими словами он, отвернувшись, покинул дом. Вдали скакали две всадницы. Туда, к Литве. Надо бы за ними, пока они там дел не наворотили. Ну, вперед, значит. Навстречу теплому солнцу. Навстречу холодному и жестокому миру. С детским наивным сердцем... *** Торис сидел за широким столом в одном из залов своего огромного дома. Сегодня, как всегда, ему принесли хороший завтрак, точно по расписанию. Сейчас он должен читать. Чтение никак не шло, и он отложил книгу. Какое-то непонятное предчувствие томило его. Будто что-то должно случиться... В дверь робко постучали. - Войдите. - Господин Торис, - новый слуга тихо, понурив голову, зашел в комнату, - к вам пришли... какие-то... Но договорить ему не дали. Тяжелая дверь широко распахнулась, и в комнату вошли... те две девочки, которых он видел у орды. Они как-то изменились... Выросли, что ли... - Это ты Литва? - прямо с порога грозно начала старшая. Как ее? Кажется, Оля? - Ну предположим, - спокойно сказал Торис. - Не предположим, а да или нет. - Ну, предположим, да. Литва заинтересованно смотрел на вошедших. - Нам нужна твоя помощь. Нет, ну посмотрите, какая прямолинейная! Но Ториса больше привлекла другая девочка. Она стояла чуть позади старшей сестры, одной рукой держась за ее потрепанный, рваный и грязный сарафан. Пряталась даже не оттого, что страшно, а как-то по привычке. "Мило" - не скрываясь, он осматривал ее. Изящное ручки, красивое лицо. Но особенно поражали в ней глаза. Голубые и пронзительные. Проследив за взглядом Литвы, Оля угрожающе преградила рукой Наташу. - Нам. Нужна. Твоя. Помощь, - повторила она, выделяя каждое слово. - А если я откажусь? - Торис перевел взгляд на молодую Украину и хитро сощурился. Оля опешила. Хоть она старалась это скрыть, вскинув голову, но от Литвы не укрылось то, как беспокойно бегали ее глаза. Стало тихо... - Значит, нужно по-другому, - внезапно услышали они. Наташа спокойно вышла из-за спины старшей сестры и медленно направилась к литовцу. Маленькое тельце двигалось плавно, будто по волнам. Ни одно ее движение не выдавало волнения, лишь глаза беспокойно сверкали. - Нам тогда... сказали, что это был мирный договор или что-то такое. Значит, этого будет достаточно. Ни Оля, ни Торис не представляли, о чем она говорит. Первой на пол упала лента. Скрепленные сверху густые волосы с шелестом рассыпались по плечам. За ней последовал маленький сарафанчик и легкие лапти. Потом... - Ну и чем это вы тут занимаетесь? В дверном проходе, облокотившись на косяк двери и скрестив руки на груди, внезапно появился хмурый Александр. Рядом, дрожа от ярости, стоял Ваня. - Эм... Я могу все объяснить! - литовец вскинул руки в примирительном жесте. - Я те щас объясню! - злобно прошипел русский и начал медленно приближаться, прожигая того взглядом. Неизвестно, насколько печально все это закончилось бы, но тут из угла послышался тихий смех. Новый служка, который как раз и докладывал о приходе сестер, согнувшись в три погибели, сдерживал неприличный хохот. - Ну...хи-хи-хи!... вы даете все... кому ни скажи... Теперь все удивленно уставились на него... ...Когда история, рассказанная слугой, была окончена, смеялись все. Наташа залилась краской и теперь действительно спряталась за Олю, но теперь уже от стыда. Когда, наконец, смех стих, литовец все-таки спросил, поворачиваясь к Ольге: - Ну и какая же помощь вам нужна? Та решительно подняла на него глаза. - Убери Золотую орду. От ее слов пахнуло жестокостью и холодом. Слуга, который все еще посмеивался, вздрогнул и, пробормотав робкое "извините", удалился. Обстановка стала нагнетающей. - Это невозможно, - напряженно сказал, наконец, Торис. - Я еще не настолько силен. - Тогда мы объединим силы! - Ольга порывисто вскочила и принялась мерить шагами зал. - Это бесполезно. Единственное, что я пока могу сделать - это приютить вас обоих и парочку ваших городов у себя... - Нет!... Все затихли и удивленно уставились на Ваню. - Не надо... Я сам смогу вас защитить... Он беспомощно оглянулся на Александра. Тот молча смотрел в пол. Литва подошел к мальчику и опустил руку ему на плечо. Иван только вздрогнул, все так же смотря на князя в поисках поддержки. - Ты еще слишком слаб. - И чья в этом вина?... - злобно прошипел Ваня, даже не обернувшись. - Твой дом деревянный, его могут запросто спалить, хотя бы когда ты спишь. Ты ничего не сможешь сделать. - Смогу!.. Только теперь Ваня смахнул руку Ториса с плеча. - Вань. Мальчик тихо вздрогнул. На этот раз встала Ольга. - Подумай о нас. Она медленно подошла к нему. - Я не хочу умирать. Это стало последней точкой. Мальчик бессильно опустился на пол. - Все... все будет как ты скажешь, сестренка... Саша только больше нахмурился... ... Так, они ушли, оставив Наташу и Ольгу у Литвы, погруженные в тяжелое и глухое молчание... *** Бервальд рано поднял весь лагерь в этот день. Солнце только зарделось на востоке, а воины уже были готовы к битве. Так было правильно, считал швед: правильно быстро разгромить русских варваров и воцариться в этих землях. И лишь Улоф Фаси все еще нежился в кровати. - Вставайте, господин! - холодно произнес швед, стоя снаружи, перед палаткой: господин не любил, когда кто-то врывался в его обитель, пусть даже временную. Внутри послышалось недовольное ворчание. Оксеншерна позвал еще несколько раз, не повышая голоса выше положенного, а затем, тяжело вздохнув, вошел. - Господин, сегодня важная битва с русскими. Победа очень нужна нашей стране, - он осторожно начал трясти спящего, и даже не думавшего просыпаться человека за плечи. Через несколько минут королевич все же проснулся. - Какого черта ты здесь? Я тебя не впускал! - королевич замахнулся. На всю палатку раздалась звонкая пощечина... - Вы не просыпались, - все так же спокойно и бесстрастно ответил Бервальд. Потухшие, практически неживые грозные глаза не выражали ничего. Абсолютно ничего лишнего, никаких эмоций. Щека сильно раскраснелась, но он не обратил на это внимания. - Неважно. Пойдем, поможешь мне одеться. - Да, господин... ...Через некоторое время они уже были готовы. Корабли уже качались на волнах и собирались в скором времени ринуться туда, где их точно, как они считали, ожидала победа. Русские подавлены. Орда не дает роздыху, поэтому они решили, что могут этим воспользоваться... - Не маловато ли? Может быть, лучше было подождать остальных? - неуверенно спросил Ваня, глядя на блестящие от волнения глаза Александра. - Ты дурак? - грубо отозвался тот. - Минута промедления, и мы проиграем! Ваня пришибленно замолчал. Трудно разговаривать с князем, когда он в таком боевом настроении... - Ты должен быть вместе с ними на этот раз. - Что? - Что-что! Совсем глухой сделался?! Ты должен, говорю, не в шатре отсиживаться, как раньше, - тут Ваня потупил взгляд и закусил губу, - а вместе со своими людьми идти бороться, понял? - П-п-понял... - Я не слышу? - грозно зарычал князь. - Я все понял... - еще тише сказал мальчик... ...Все началось быстро. Даже как-то незаметно. Мальчик, на которого в первый раз в его жизни, перекрестив и хлопнув на прощанье лошадь по крупу, пустили в бой, дрожал от напряжения. Мимо него успели промчаться несколько бравых ребят в красных и белых рубахах. В сердце было больно оттого, что его люди умирали. Но сейчас это не имело особого значения. Главное - выжить и убить как можно больше. Потому что это - война... - Смотри-ка, - лениво протянул королевич, - у них, кажется, и страна сражается с солдатами вместе. Вот варвары! - С чего вы взяли, что это страна? - Бервальд неотступно следовал глазами за ходом битвы. Кажется, все складывалось не так благополучно... - А вон, смотри, видишь, князь их за каким-то ребенком приглядывает. И потом, что ребенку делать на войне, м? Оксеншерна склонил голову. - Вы безусловно правы. Они снова молча начали наблюдать за битвой. - Кстати, - внезапно сказал Улоф, - а почему бы тебе тоже не сразиться? Принесешь мне голову этого мальца. На удивленный взгляд шведа королевич просто фыркнул. - Ты выше его и сильнее, и оружие у тебя лучше, чем у него, не так ли? Так чего ты медлишь? - Да, господин. И Бервальд снова склонил голову... ...Теперь их было двое. Русский отбился от армии, а швед его лишь и поджидал. Холодный клинок выскользнул из ножен. - Стоять, русский. Теперь я твой противник. Мальчик слегка опешил от такого обращения. Взглянув в глаза этого странного человека, он сжался еще больше, но, спохватившись, тут же выпрямился. Шансов у него против этого статного человека было мало. Он почему-то казался себе ну уж очень, прямо до неприличия маленьким. - Хорошо, - тихо сказал мальчик и тоже подготовил свое оружие. - Начнем. Сталь звенела так, что уши закладывало. Клинки танцевали. С удивлением швед подметил, что мальчик не так плохо управляется с холодным оружием... ...Швед, наконец, смог повалить шустрого мальчонку на землю. Когда клинок уже практически коснулся горла, его грубо оттолкнули. - Ну и во что ты тут ввязался? - еле подоспевший Александр прижал дрожащего Ваню к груди и выставил перед собою свой меч. - Саша... Саша... - шептал Иван, судорожно хватаясь за плечи своего князя и глотая воздух. - Все хорошо, Ваня, я уже здесь... - вполголоса повторял Александр, с силой сжимая свободной рукой дрожащие плечи мальчика. - Так значит, тебя зовут Ваня, - швед спокойно встал и, как ни в чем не бывало, поправил едва съехавшие на нос очки. - А ты у нас что? На детей пошел? - Я сражаюсь с теми, кого ты выставил против меня. Александр прикусил губу. - Все-то человеческое вам чуждо! Красная рубаха смялась и теперь было видно израненное тело. На коже появилось еще несколько сильно кровоточащих ран, грозящих остаться навеки в виде тяжелых шрамов. Иссиня-черная шея лишь дополняла эту печальную картину. Оксеншерне отчего-то стало даже жаль этого дрожащего ребенка... - Убирайтесь! - прошипел Александр, прикрывая своим телом судорожно всхлипывающего мальчика. - Идите вон! Бервальд было выставил свое оружие обратно, вот только крик со стороны его лагеря остановил его. Он узнал бы этот крик из тысячи других. Господин... - Мы еще встретимся, - холодно произнес он, заставив жалость исчезнуть. Швед бросился на помощь к своему королевичу. Русские варвары совсем не хотели проигрывать или умирать. Вот морока... ...Александр отпаивал водой своего страну. Тот дрожал и все еще всхлипывал, как маленький ребенок. - Ну хватит, ну все, чего ты, - ласково гладил он по голове Ваню, - они ушли и больше не придут. - П-п-придут... п-п-потом придут... - шептал мальчик в полубессознательном состоянии. Князь тяжело вздохнул. - Стало быть, придут, раз ты так говоришь. Ну ничего, подготовимся и снова победим! - он ободряюще потрепал своего подопечного по пепельно-серой голове. Так и закрепилось за князем прозвище тогда - "Невский", как название той реки, в тиши которой надолго исчезли шведские корабли... *** Сумерки спускались над лесом. Белая, как чистый, никем не тронутый снег, голова ярко выделялась на фоне черных сосен. Костер его верных рыцарей горел неподалеку. Оттуда слышались пламенные восхваления его, Великого, бравые песни и мирное посапывание. Все были в предвкушении предстоящей битвы. Он решил осмотреть окрестности: негоже ему, Великому, слоняться среди каких-то рыцарей. Да и поле для предстоящей битвы посмотреть нужно. Он вышел к озеру. Кроваво-красные глаза оглядывали белесый стыдливый морозный покров. Лед, едва припорошенный снегом, блестел под холодным светом луны. Схватившись за ветку какого-то хлипкого куст, росшего на берегу, Гилберт спустился и, едва дотронувшись ногой льда, заскользил по серебристой и блестяще ровной поверхности. Благо ветку он не отпустил и от этого лишь не упал. Лед казался очень надежным, даже несмотря на позднее время года. Гилберт самоуверенно хмыкнул и оттолкнулся от берега. Сильно разогнавшись, он вдруг подпрыгнул, перевернулся в воздухе и со всей силы шлепнулся на мягкое место. Попа заболела, но ненадолго. Он залился довольным смехом. - Глупый русский! Тевтонский орден долго думал, как можно было бы спастись от орды. Оказалось-то легче легкого! Он же мог просто вспрыгнуть на лед какого-нибудь такого же озера и заскользить. Гилберт был почти уверен, что Ваня может очень красиво и изящно кататься на льду. А каким-то огромным монголам его не догнать! Только вот от него, Великого, маленький русский никогда не укроется. Маленький и такой желанный... Тевтонский орден был головы на три выше и раза в два его сильнее этого хрупкого и нежного, как прекрасный цветок мальчика. Он, должно быть ослаб сейчас, бедный. Обескровлен, практически обездвижен, подавлен. Гилберт усмехнулся. О, да, Джучи жесток. Ну что ж, тем лучше. Тем легче его будет взять. Тевтонский орден хищно облизнулся, представляя себе плачущего Ивана у своих ног. Он стыдливо отворачивал глаза, не пытаясь встать. Потому что знал - это разозлит Великого. Самодовольная улыбка заиграла на его лице. Или это будет не Великий он, если не увидит этого! Он будет смотреть, как хрупкое тельце извивается под ним, как с алых чувственных губ срываются сдавленные стоны (Ваня считает себя гордой страной, но Гилберт сделает все, чтобы он стонал под его ловкими руками). Слегка загорелая грудь тяжело вздымается под его белыми ладонями. Руки последний раз поднимаются в попытке отстранить его, Великого, но, поняв, что это бесполезно, лишь робко ложатся ему на плечи. Тевтонский орден будто физически ощущал эти тонкие, почти прозрачные пальчики у себя на спине. Прохладные... Тут же захотелось схватить их, сжать так, что русский сильнее застонет, и вдохнуть воздух, что посмел коснуться этих прохладных пальчиков... Пахнет летом и свежим хлебом, только что из печки... Сладко... Хочется съесть... Он осторожно прикусывает тонкий мизинчик. Ваня только испуганно выдыхает и огромными глазами смотрит на Великого. Такой беспомощный... Желанный... Полностью в его власти... Гил наклоняется к тонкой шее и, слегка прикусывая кожу, строит замысловатую дорожку до лица и напористо сжимает мягкие губы, ловя сладкий стон. "Мой, только мой!..." Гилберт улегся на спину. Над ним сверкали холодные звезды. А завтра его ждал Иван, такой хрупкий и желанный... - О, Великий! Гилберт! - послышался взволнованный голос со стороны лагеря. Великий фыркнул, возвращаясь с небес на землю. - Андреас идиот! - прошипел он раздраженно. Встал, потянулся вверх, едва удержавшись на ногах. - О, Великий! Вернись к нам! - чуть не плакал голос. В лагере началось волнение. - Да здесь я! - разъяренно уже крикнул Гил в пустоту. Андреас фон Вельвен, которому было назначено вести этот поход, уже ждал его на берегу, не решаясь спуститься. - Ты здесь, Великий! Не покидай нас! Только с тобой нас ждет удача и победа! - Да понял я, дурак болтливый, - прорычал Гилберт и досадливо махнул рукой. - Пошли уже. И он, окруженный огромными рыцарями-бугаями как няньками, ругаясь, пошел в свою палатку...