Run

Broken (англ.) - сломанный

Чимин проснулся от грохота на кухне и тихих разговоров. Хотя тихими их не назовёшь. Если они слышны за закрытыми дверями и через всю квартиру – они не тихие. Мирное сопение над ухом и сильные руки на талии заставили блаженно открыть глаза. Утро еще никогда не было таким приятным. Хотелось остановить время и пролежать так всю жизнь. Но было жарко. Что тут скрывать. Чертовски жарко. Это не зима, чтобы греться чужим теплом. А грёбанная осень, где перепады температуры – нормальное дело. Пак осторожно выбрался из чужих объятий, давая организму живительную прохладу. Чонгук только что-то тихо пробормотал и перебрался на другую половину кровати. Где только что лежал Чимин. Он не знал, но догадывался, зачем младший это сделал. Ещё вечером он сказал, что его запах самый восхитительный. Что хочется вдыхать его вечно. И Гук делал это прямо сейчас. Не надышался ещё. Рыжик быстро оделся и покинул комнату, осторожно закрывая за собой дверь. На кухне (как, впрочем, и всегда) было много народу. Три человека – это, на самом деле, не особо много. Но Мин привык видеть по утрам только Тэхёна и сейчас так много людей было лицезреть непривычно. Сокджин выглядел особенно плохо. Он держался за голову рукой и стонал при каждом громком звуке. Перед ним стояла кружка с дымящимся напитком и несколько таблеток. Как успел подумать Чимин – парочку он уже выпил, но особого результата это не дало. Печально. Он ведь сам прекрасно помнил своё первое утро после хорошей пьянки. Хотелось разбить лицо кирпичом. Тэхён и Намджун о чём-то оживлённо болтали, широко улыбались и ели жареные тосты. Они почти не обратили внимание на вошедшего Мина. Только Тэхён приветливо кивнул головой и поставил перед ним тарелку с завтраком. Хотя, судя по часам, стоило бы уже пообедать. Но, как и всегда, в этой компании никого особо не волновало время, что показывали стрелки. У каждого здесь своё собственное расписание. И этого не отнять. Чимин расправился с едой на удивление быстро. Он так привык к этой квартире, и этим парням, что совсем забыл о том, что уже перебрался домой. Что сегодня первый день учёбы и надо, как бы, быть дома вечером. Но кого это ебёт вообще? Всё уже давно поменялось. И возвращаться к привычному порядку не хотелось. Чонгук проснулся лишь ближе к четырём часам дня. Когда Сокджину полегчало, а Тэ с Намджуном куда-то давно ушли. Младший даже отказался от еды, объясняя тем, что совсем не голоден. Старший периодически постанывал от боли в голове, но, в принципе, держался неплохо. Солнце принялось медленно опускаться к горизонту, но оставалось всё таким же ярким и испепеляющим. День был прожит зря. Просто в пустую потраченное время. Чонгук лениво подтянулся на диване, переводя взгляд на задремавшего Сокджина. -Хён. – Его голос был тихим и немного хриплым. Что пустил волну мурашек по телу Чимина. – Может, сходим куда-нибудь? Здесь чертовски скучно. – Сокджин разлепил сонные глаза и задумчиво сощурился. -Ты думаешь? – Он сделал вид, что задумался. А может, он действительно о чём-то думал, но выглядел уж слишком смешным в этот момент. – А куда бы ты хотел пойти? -Поесть. – Хлопнул в ладоши младший, принимая сидячее положение. – Я хочу чего-нибудь съесть. -Ты ведь говорил, что не голодный. – Буркнул Чимин, всё так же не открывая своих глаз и делая старательный вид, что спит. -Не будь таким противным. – Протянул Гук. – Мы давно никуда не выбирались. -Тебе было мало вчерашнего вечера? – Чимин чуть нахмурился, вспоминая бледное лицо старшего этим утром. -О да, мне было чертовски мало вчерашнего вечера. – Пак почувствовал тёплые пальцы на своей ладони, и в ту же секунду его щёки вспыхнули. Он понял недвусмысленный намёк Чона. Сокджин вздохнул где-то рядом и зашевелился. -Ну ладно, чёрт с вами. Собирайтесь. Я позвоню парням.

***

В забегаловке было мало народу. Тихо играла фоновая музыка и стоял лёгкий туман табачного дыма. Здесь пахло дешёвым алкоголем и жареной картошкой. Пак невольно сглотнул, предвкушая вкус жареного мяса. Они дружно уместились за стол, сдвинув перед этим два маленьких. Чонгук с Сокджином вызвались принести заказанную еду и быстро ретировались на кассу. Они принимали заказы каждого с далека, слушая как каждый из парней выкрикивал, что ему купить. И выглядели в этот момент так… по-домашнему. Широко улыбались и низко кланялись, когда заказ был готов. Они с трудом донесли огромные подносы до стола, приземляя их с громким стуком. Остальные радостно захлопали в ладоши и как-то слишком уж быстро принялись закидывать еду в рот. Их разговоры становились громче с каждой минутой, наполняя помещение звонким смехом. Кассир недовольно смотрела в их сторону, но ничего не говорила. Да и остальные посетители были не очень-то и против громких парней. Смех вылетал из Чимина непроизвольно. Особенно когда шутил старший. Его непонятные и глупые шутки вызывали смех, но только от их тупости. Им сейчас было так весело, что они могли рассмеяться от любой глупости. Хосоку – по крайней мере, так показалось Чимину – стало скучновато, и он решил, что будет уместным устроить битву едой. Первым (и единственным) под прицел попал макне. Хосок швырнул в него целую горсть жареной картошки. Закидывая её за шиворот и на голову. Младший успел только прикрыться руками. И его это как-то не спасло. Слишком поздно спохватился. И ему ничего не оставалось, как кинуть еду в ответ. Вообще, это было жалкой попыткой оправдать себя. И она с треском провалилась, когда другие также швырнули в него свою еду. Чимин чувствовал на себе осуждающие взгляды остальных посетителей. И может, раньше его бы это сильно задело. Он бы стушевался, замолчал и какое-то время просто бы не поднимал глаза от пола. Как учили его родители в детстве. Но сейчас всё поменялось. Его смех только становился громче, речь – грязнее, а движения – более расслабленными. Он, почему-то, ощущал себя хозяином ситуации. Потому что эти парни научили его не обращать внимания на чужое мнение. Музыка на секунду стихла, а потом стала чуть громче и быстрее. Теперь она не заставляла засыпать за столом. От неё хотелось танцевать. Не всем, но некоторым. В их числе оказался Тэхён. Он первым стал елозить на стуле, вскидывать руки и закрывать глаза, вслушиваясь в музыку. Его движения были простыми и спокойными. Но от чего-то очень зажигательными. Даже атмосфера за столом стала более расслабленной. Через какое-то время он поднялся с места, принялся кружить вокруг стула и напевать совершенно незнакомые ему слова. И выглядел невероятно смешно в этот момент. Намджун махнул ему рукой, приглашая на стол и широко улыбаясь. Ким не задумываясь запрыгнул на деревянную поверхность, скидывая ногами пустые пакеты и стаканы. Чимин лишь радостнее закричал в этот момент и залился смехом. Уж кто, а Тэ никогда не чувствовал стеснения. Он всегда вёл себя так, словно изначально находился на своей территории. Он крутился на столе, показывая свою квадратную улыбку каждому из парней. Пак тоже её словил, и сразу почувствовал себя… теплее, что ли. Будто все тревоги куда-то улетучились. Мин впервые за долгое время видел такую любящую улыбку у Юнги. Он смотрел на Тэхёна чуть исподлобья, но всё равно широко улыбался, жмуря глаза. Он отправлял в рот очередную зефирку и о чём-то оживлённо разговаривал с Намджуном. Но в глазах всё ярче и ярче загорался огонёк любви. Той семейной любви, что когда-то витала в доме Чимина. И от этого на сердце действительно становилось теплее. Чимин потерял счёт времени, пока они радостно ели и разговаривали. Время показывали лишь зажжённые за окном фонари и абсолютная темнота на улице. Парни немного угомонились, но оставались всё такими же громкими и болтливыми. Намджун, время от времени, кидал в воздух несколько жареных картошек. При этом смеясь как ребёнок. В этот момент он выглядел младше даже Чонгука. Мин заметил молчаливого Сокджина, который тихо попивал колу из своего стаканчика. Паку пришлось наклониться пониже и говорить погромче, чтобы старший мог его услышать. -Как самочувствие? -Уже лучше. – Ким довольно потряс стаканчик, где глухо звенели кубики льда. -Можно вопрос? – Пак укусил чизбургер, ощущая вкус мяса и сыра на языке. -Задавай. – Кивнул Сокджин и улыбнулся, смотря на бурно жестикулирующего Тэ. -Как часто вы ходите в клубы? – За всё время, проведённое с этой компанией, Мин был в клубе лишь однажды. И этот поход, мягко говоря, не оставил особо приятных ощущений. Он вообще ничего не оставил. Не чувствовалось никакой разницы до посещения клуба и после. -Если честно, то довольно редко. Это вообще гиблое место. Если пристраститься к этому, то вылезти довольно сложно. – Старший кивнул своим словам, отпивая из стакана. – Изначально может не понравиться, но если втянуться… Там ошиваются сомнительные компании. Ни к чему хорошему это не приведёт. -Откуда ты знаешь? – Чимин быстрым взглядом пробежался по парням, отмечая их, всё ещё, приподнятое настроение. -Нам приходилось вытаскивать оттуда Тэхёна. – Он кивнул в сторону Тэ, что как раз подавился напитком и половину выплюнул на стол. – Но, мне кажется, мы сделали это не до конца. -Что ты имеешь ввиду? -Я думаю, он что-то скрывает. Я не уверен, что он перестал посещать клуб в таком количестве, которое делал это раньше. Но пока это никак не сказывается на наших отношениях – я вмешиваться не буду. – Пак перевёл взгляд на Тэ, пытаясь что-то рассмотреть в его внешнем виде. -А что произошло? – Чимин снова взглянул на старшего, что с энтузиазмом запихивал жареную курицу в рот. -Я не хочу об этом рассказывать. – Пожал плечами Джин. – Если Тэхён захочет, то он сам расскажет. Ты уж не обижайся. – Слегка улыбнулся Ким. -Нет, что ты. Я и не собирался. – Замахал руками Мин, возвращаясь к своей еде. Он не уставал наблюдать, как парни делились своей едой друг с другом, перекидывались бумажками и размахивали руками в разговоре. Атмосфера становилась всё теплее и теплее. Юнги протягивает рядом сидящему Намджуну стаканчик с колой, на что тот только машет головой и глупо улыбается. Чимина не раз посещала мысль снять всё это на камеру, подставить грустную музыку и вспоминать на пыльном тёмной чердаке. Его на несколько минут охватил страх потерять всё это. Потерять тёплые взгляды, яркие улыбки и крепкие объятия. Потерять глаза цвета ночи, ямочки на щеках и вечную квадратную улыбку. На мгновение на губах Мина промелькнула грустная улыбка и блеснули слёзы в глазах. Но всё вернулось на свои места, когда родная тёплая рука растормошила огненные волосы на голове рыжика. Тэхён вскочил со своего места, опрокидывая полупустой стаканчик колы на стол. Все обратили на него внимание. Хотя скорее обратили внимание на мокрый стол, чем на самого шатена. Он внезапно вспомнил о том, что они давно не фотографировались вместе. А точнее, у них нет фотографий с Чимином. Он в их компании уже несколько месяцев, но нигде это не запечатлено. Остальные подхватили идею и довольно закивали, начиная складываться. Мину было даже жалко брошенной еды. Ведь на столе оставались довольно большие порции. Никого это вообще не волновало и они выпихнули Чимина из помещения. На улице давно было темно, но яркие вывески, горящие фонари и поток машин освещали дороги. Город оживал по ночам. Это знали все. Сеул никогда не засыпает. Торговый центр обещал скоро закрыться, но внутри было ещё много людей. Некоторые даже не спеша прогуливались по этажам, заглядывая чуть ли не в каждый магазин. Парни потащили Пака в самый низ, где стояли ряды фотобудок. Они все вместе впихнулись в маленькую кабинку. Со всех сторон были слышны охи, вздохи, стоны и жалобы о том, что кто-то отдавил кому-то ногу. Намджун нажал на маленькую кнопочку, и через мгновение яркая вспышка ослепила, похоже, одного Чимина. Парни успели состроить довольные лица, а Пак остался в недоумении стоять и смотреть на экран. В котором прекрасно было видно всех семерых парней. -Чего застыл? Улыбайся. – Чонгук пихнул рыжика в бок, указывая рукой на экран. Мин похлопал глазами, но улыбнулся. Широко, счастливо и тепло. Он даже и не понял, сколько раз вспыхнул свет в кабинке. Но каким-то волшебным образом ему удалось поменять позу на каждой фотографии. Тэхён снова и снова передавал деньги, которые Намджун кидал в монетоприёмник, а после нажимал кнопку, и всё начиналось сначала. Пак видел на экране лица своих друзей: счастливые, яркие, они светились изнутри и, кажется, согревали сердце рыжика даже издалека. Они смеялись, корчили рожи, и иногда были совершенно серьёзными. Некоторым в пору было стать моделью. Та атмосфера, что сейчас царила в этой маленькой будке казалась такой родной и близкой. И одновременно очень далёкой. Будто песок, утекающий сквозь пальцы. Сердце трепетало от одной только мысли, что вот они, его друзья, его семья. За это маленькое время они стали важнее родителей, важнее семьи и важнее его самого. Словно часть Чимина уже давно принадлежала этой компании. Он просто не мог их найти. Этот тёплый смех, открытые улыбки и светящиеся любовью глаза. Да, они не идеальны. Но кто идеален сейчас? Они много пьют, нарушат правила и поступают неправильно. Но они настоящие. Они совершают ошибки, потому что это часть их жизни. Они учатся на собственных падениях, но после отталкиваются от земли и высоко взлетают. Как никто не может. В жизни этих парней намного больше смысла, чем в ком-либо другом. Не все это видят, но это так. Тёплая ладонь опустилась на огненные волосы, отдавая своё тепло. В глазах цвета ночи вспыхнуло солнце, ослепляя Пака и заставляя жмуриться в улыбке. Яркий свет запечатлел их взгляд на глянцевой бумаге. Но никто, кроме них двоих, не будет знать, что в это мгновение время остановилось. Что в это мгновение кровь в венах поменяла свой ток, а сердце сжалось до размеров атома. Просто слишком много любви таится в душе Пака. Просто слишком много тепла в глазах цвета ночи.

***

На улицы медленно выползали ночные тени. Зажигались неоновые вывески и вспыхивали софиты. Включалась громкая музыка и разливался алкоголь по стаканам. Город просыпался после яркого, слепящего глаза дня. Клубы заполнялись стройными девушками, а забегаловки – уставшими после работы мужчинами. Деньги лились водопадом в руки барменов, а толстые кошельки стремительно пустели. Басы сотрясали дороги и, кажется, доставали до самой преисподней. Никотиновый дым забивался в рот, нос, глаза и застывал плотным облаком в лёгких. Запах алкоголя кружил голову, заставляя тело двигаться в такт музыке. Чимин медленно пробирался сквозь танцующую толпу к барной стойке. К спасительной барной стойке. Невероятно сильно хотелось выпить. Напиться до потери сознания. И, может быть, зажать кого-нибудь в грязной кабинке туалета. Он махнул рукой бармену и с тихим «виски со льдом» повернулся к рядом сидящему парню. Тот лишь смущённо улыбался на его слова, и медленно попивал сок со своего стакана. И как вообще сюда пустили несовершеннолетнего? Пак и сам не заметил, когда стал таким раскрепощённым и разговорчивым с незнакомыми ему людьми. Он чувствовал себя уверено. Неважно где. Бармен опустил стакан перед Мином, принимая несколько купюр от него. Деньги уходили так же стремительно, как и трезвое сознание рыжика. Он выпивал стакан за стаканом. И чувствовал свою неустойчивость даже сидя на стуле. Паренёк с соком уже куда-то свинтился, оставляя Мина в гордом одиночестве. Он поднял свои полусонные глаза, когда кто-то коснулся его руки. Перед ним сидел невысокий парень и как-то дебильно улыбался. Видимо пытался соблазнить пьяную макушку Пака. Он не был красавчиком, да и Чимин с флиртом справился бы куда лучше. Но это сейчас не очень-то и волновало его. Поэтому Мин расплылся в своей обворожительной улыбке и подсел ближе. Он чувствовал, как парень вздрагивает каждый раз, когда Пак якобы случайно касается его уха своими губами. Он шептал ему какую-то чушь, даже сам не помня слов. Но парень лишь глупо улыбался и иногда краснел. Это было заметно даже в полумраке клуба. Пак предлагал ему выпить, и тот охотно соглашался. Снова и снова наполняя свой желудок обжигающей жидкостью. Она пьянила разум, и этот брюнет сдался как-то слишком быстро. От нескольких бокалов его нещадно разнесло, и тот уже сам перекладывал свою руку на ладонь Чимина. На что Мин так собственнически опускал руку на чужое бедро. Он ведь никогда не желал парней, всегда смотрел на девушек и влюблялся только в них. Но этот парень. Чон Чонгук. Он что-то сломал в Чимине. Какой-то механизм, который уже отказывался работать как нужно. Он заставлял его засматриваться на мужские изгибы, заставлял желать их прикосновения. Это было омерзительно. Где-то там, в сознании. Но тело всегда отзывалось сладкой болью внизу живота. И Мин смирился. Слишком быстро, как ему казалось. Но, всё-таки, смирился. И теперь хотел попробовать. Хотел испытать на себе желанные мужские взгляды, жёсткие прикосновения и грубые объятия. Хотя объятия Чонгука никогда не были грубыми. Он обнимал слишком нежно, чтобы вспоминать об этом сейчас. Поэтому просто тащит парня в сторону туалетов. Тот послушно идет за ним, смотря затуманенными алкоголем и похотью глазами в спину рыжика. Помещение встречает их приглушённым красным светом, который всё равно больно бьёт по глазам. Так дёшево и вульгарно. Здесь, кажется, дыма гораздо больше, чем в самом клубе. А запах оставляет желать лучшего, заставляя чему-то в животе стянуться в тугой узел. И прочистить желудок. Но Пак героически сдерживается и тянет парня в одну из кабинок. Там грязно, противно и хочется блевать от одного только вида. Если бы знал, потащил бы парня на улицу. Чувство, словно в туалете не убирались… никогда. Всё в чужом дерьме, блевотине и сперме. Как романтично. Кислый запах с чем-то ещё вбивается в нос и оседает мелкой пылью в глотке. У него, кажется, даже вкус имеется. Поэтому Мин сглатывает несколько раз и старается дышать через раз. А вот его спутнику это совсем не мешает. Потому что тот виснет на Чимине, припечатывает к грязной стенке кабинки и блуждает руками по телу. И тело отзывается мелкой дрожью и повышенной температурой. Дыхание учащается и даже запах куда-то исчезает. Это что-то новое. Что-то неопознанное, но такое интересное. Его рубашка трещит по швам, а пуговицы рассыпаются по полу, когда брюнет пытается непослушными руками снять неудобный предмет гардероба. Он чувствует чужие пальцы на своём животе и, почему-то, хочется представить Чонгука. Но его руки тёплые и родные. А эти холодные и грубые. Без намёка на нежность. И всё равно Чимин поддаётся вперёд, сплетает языки и теряет воздух. Его бока жадно сминают чужие пальцы и, наверняка, оставят там синяки. А Пак лишь сильнее прижимается к брюнету и трётся бедром о давно вставший член. Парень глухо рычит и перемещается на шею. Он засасывает кожу там, где ярко выделяется след Чона. Чимин вспоминает об этом слишком поздно, но ничего уже не делает. Звонок в кармане джинс заставляет распахнуть глаза и чуть зажмуриться от противного красного света. Телефон вибрирует в бедро, а парень тихо что-то стонет, продолжая покрывать шею мокрыми поцелуями. Сердце гулко пропускает удар, когда на экране высвечивается «Чон Чонгук». Попался. -Чонгук? – Пак отодвигает парня, кладя руку на его лицо и пихая в сторону. Но тот возвращается, прижимая Мина сильнее к стенке. Его поцелуи становятся настойчивее. Жёстче. Он кусает кожу и оттягивает. Но хотя бы замолчал. -Привет. Не занят? – Голос у Гука уставший. -Нет. – Пак выгибается, когда чужие руки пробегают по спине и останавливаются на пояснице. – Что ты хотел? – Чимин еле сдерживает стон, когда брюнет опускается поцелуями на грудь. -Хотел узнать как ты. Ты уже дома? – Чон тяжело вздыхает и прокашливается. -Да, всё хорошо. Я дома. – Чимин закрывает глаза, и открывает рот в безмолвном стоне. Этот парень явно умеет работать своим языком. Доставляя такое наслаждение, о котором рыжик даже не знал. – Ты заболел? – С трудом выговаривает Мин, стараясь придать голосу невозмутимость. -Нет. Просто немного простудился. – И снова кашель. – Джин-хён сказал мне, что ты спрашивал про клуб. -Да, да. Мне просто было интересно. – Мин нервно выдыхает, когда брюнет опускается на колени, касаясь пальцами пряжки на ремне. Она звонко звенит, расслабляя джинсы на бёдрах, и позволяет парню спустить их вниз. -Не ходи туда, ладно? – В голосе слышится хрипотца, а потом только шорох одеяла. И снова тихое сопение в трубку. -Почему? – Чимин глухо стонет, закрывая рот рукой. Парень уже добрался до самого сокровенного и теперь настойчиво вылизывал его член. Как блядская собака, заливая всё своими слюнями. Он проходится по всей длине, возвращается и берёт в рот. Пак убирает телефон от уха. Потому что не хочет, чтобы Чон услышал очередной его стон. И сразу же возвращает на место. -Там слишком грязно. И слишком развратно. Если понравится… - Кашель и хрип. – Не сможешь уйти. -Всё хорошо. Я не пойду туда. – Врёт. Нагло. Жалко. И бессовестно. Обещает быть хорошим. Обещает сидеть дома и не соваться в клуб. В то время, как какой-то парень, чьего имени Пак даже не знает, отсасывает в грязной кабинке грязного туалета. Мин и сам грязный. В эту секунду потерявший последний непорочный кусочек себя. -Ну ладно. Уже поздно. Спокойной ночи. – Выдыхает Гук и, кажется, улыбается. Наверняка устало и вымученно. -Спокойной ночи. – Вторит ему рыжик и спешит закончить звонок. Потому что в следующую секунду протяжно стонет и опускает руку на чёрную макушку. Он толкается в рот парня, заставляя того взять глубже. По самое основание. И закрывает в наслаждении глаза. Внутри тепло, мокро и приятно. Продолжает рукой двигать голову брюнета, подставляя под свой собственный ритм. Грязный. Чувствует, как его головка упирается в горло парня, чувствует, как тот давится ей и пытается отстранится. Чувствует, как он начинает задыхаться, потому что Пак не достаёт свой член из его глотки. Чувствует наслаждение, когда кончает в рот брюнета. А тот половину глотает (возможно, бессознательно), а половину выплёвывает на пол. Его лицо мокрое от слёз и слюны. По подбородку стекает сперма, а вид, честно говоря, затраханный. Но Паку это нравится. Поэтому он сменяет ещё несколько партнёров за ночь, закрываясь в этой самой кабинке каждый раз. Его член уже пульсирует от чужих губ, зубов и рук. Но Мин продолжает затаскивать парней и девушек в грязную кабинку и опускать их на колени перед собой. Под утро уже не сдерживается и сам вставляет свой член между ног какой-то девушки. Она стонет и царапает спину ногтями. Оставляет новые засосы на шее и плечах и размазывает свою помаду по его рубашке. Он не хочет быть нежным. Хочет драть во все дырки, слышать сдавленные стоны, хрипы и мычание. И девушка предоставляет ему всё и сразу. Сначала протяжно стонет, потом хрипит. Когда рыжик вдалбливает её в стенку кабинки. А затем срывается на крик (не крик о помощи), когда он переворачивает её, наклоняет, заставляя упереться в грязный бочок унитаза (не дай бог перечислить, в чём он был испачкан). Пришлось немного прервать процесс спаривания и растянуть её, но это того стоило. В ней узко, горячо и блядски хорошо. Он ебёт её как течную сучку возле забора, и слышит как та бьётся лбом о стену. Но всем хорошо и никто не возражает. Она переходит на мычание, когда голос пропадает от громких криков. И выгибается до хруста костей (кажется, Пак даже слышал), когда он кончает в неё, оттягивая голову за волосы назад. Алкоголь не спешит выходить из организма, потому что Мин постоянно подкармливает его новой дозой выпивки. Голова уже трещит, а ноги словно камень. И Мин всё так же продолжает трахать незнакомых ему людей в кабинке грязного туалета. Ночь кажется невероятно долгой. Или слишком мимолётной. Но всё происходит как в тумане. Тумане похоти, стонов и шлепков тел друг об друга. В запахе сигарет, алкоголя и, на гарнир, кислого аромата из мочи и дерьма. Всё было как нельзя лучше. Кроме смерти честности в рыжике. Он обещал не приходить сюда. Но сам прекрасно понимал, что врал. Врал, потому что был уверен, что придёт сюда снова. Он знал, что придёт сюда снова. И это не было жалкой мечтой или попыткой скрасить свой унылый мир. Это были планы на жизнь. Яркие, настоящие и приближающиеся с невероятной скоростью. Вы когда-нибудь слышали, как ломается человек? Как ломается его маска, его мир, его реальность? Пак, кажется, услышал, как рассыпалась собственная совесть. Услышал, как загорелся мостик между ним и парнем по имени Чон Чонгук. Услышал, как исчезла с громким взрывом вселенная, что хранилась в нём на протяжении двадцати трёх лет. Он начал меняться. Пока ещё не безвозвратно. Но так хотелось затеряться в этой громкой музыке, в стонах, в запахе алкоголя и в лживом смехе. Ему понравилось. И его мир рассыпался.