Run

Busan (англ.) - Пусан

Он заключил линию горизонта в кольцо из пальцев. Словно пытался через подзорную трубу быть как можно ближе к восходящему солнцу. Его не было видно. Оно было совсем глубоко. В пусанском море. Всё ещё спало и пока не просыпалось. Но уже окрашивало небо в нежные цвета. Голубое небо совсем не подходило октябрьскому утру. Он помнил, что в это время оно всегда было серым. Светло-серым, серо-голубым или пепельным. Но никогда настолько чистым. Пушистые розовые облака плыли так низко над волнами. Казалось, ещё чуть-чуть и их смоет. Они просто растворятся, как сахарная вата в чае. Вокруг было тихо и спокойно. Был слышен только крик чаек и шум волн. Он сидел на причале, свесив ноги вниз. Вода была далеко, но он временами всё равно боялся промочить кроссовки. Он уже забыл, каково это. Встречать рассвет в Пусане. Его не было здесь долгих четыре года. Он уже давно не помнит запаха соли. Не помнит запах дождя, который только тут особенный. Не помнит вкус любимых булочек из кондитерской по пути в школу. Он давно забыл, каково это. Жить в Пусане. Его диалект почти исчез. Иногда только пробивается. Но он больше не чувствует себя пусанским парнем. Возможно, это обманчиво. Потому что понял, что скучал. Понял, что до боли обидно не помнить этих вещей. Вещей, которые восемнадцать лет строили его, охраняли и впитывались. Всё это было таким до ужаса простым и обыденным. А сейчас кажется чем-то недосягаемым и далёким. Как всё просто может поменяться. Он улыбнулся. Не грустно, не счастливо. Улыбнулся, поддавшись воспоминаниям. О любимой детской площадке, о высоком дереве, с которого падал не раз. Где-то даже проскользнули мамины тёплые руки и громкий смех отца. Грустно? Очень. Но он просто ничего не мог с этим сделать. Он хотел вернуться домой и увидеть родителей. Он не хотел переступать порог родительского дома и встречаться глазами с родными. Такие разные чувства смешивались внутри. Бушевали, словно неукротимый ураган. А он просто улыбался. Вздыхал. Как-то слишком легко и спокойно для человека с такой судьбой. Он перевёл взгляд на севшего рядом Юнги. Тот закинул руку ему на плечо и так же уставился на белый горизонт. Он просто молча сидел рядом и смотрел вдаль. Этот парень любил помолчать. Построить из себя умную и задумчивую личность. Но он правда был таковым. Может, не задумчивым. Но умным точно. Иногда его слова казались именно тем правильным решением, которого никто не мог найти. Он мыслил слишком здраво для своих лет. Ему в пору было совершать глупости, быть ребёнком. Наивным и честным. Но тот всегда врал и присматривался к людям. Он не доверял, но всегда выслушивал. Говорил, не боясь обидеть. Единственную правду, которую можно было услышать от него – «как человек – ты дерьмо». Отчасти это было правдой. Хоть и задевало. -Хён. – Голос казался слишком громким в этой тишине. – Мне кажется, я ошибаюсь. – Чонгук вздохнул, обращая свой взгляд на Юнги. – Будто в пропасть падаю. -И что ты хочешь услышать от меня? – Его прокуренный голос отдавал хрипотцой. Но заставлял довериться. -Я не знаю… -Я не буду разгребать твоё дерьмо за тебя. – Сжал губы Мин, не отрывая взгляда от горизонта. -Я не прошу. Просто… Не знаю, что мне делать. – Чонгук поднял голову вверх, подставляя лицо под утренний ветер. -В чём твоя проблема? – Как-то поражённо вздохнул старший. -Я не могу отвыкнуть от старой жизни. -Тогда не отвыкай. -Она делает больно одному очень дорогому мне человеку. -Тогда постарайся избавиться от этой херни. -Я пытаюсь, но у меня не получается. -Тогда пытайся лучше, Чонгук. – Юнги кинул на Гука укоризненный взгляд. Заглядывая в самую душу. – Вылезай из кожи вон. Кричи, приковывай себя наручниками к батарее. Делай что хочешь, но избавляйся. Нет того, чего бы мы не могли сделать с собственной жизнью. Всё остальное лишь отговорки. Не беси меня такими разговорами. -Прости. – Гук опустил голову, смотря на ноги. Под ними бушевали волны. Пытались схватить, утащить вниз, спрятать в темноте. Может, это было бы лучшим решением всех проблем. Но Чон слишком любил жизнь. Она его изрядно потрепала. Но он, как наивный мальчик, продолжал хвататься. И говорить, что в мире есть много замечательных вещей. -А ещё никогда не извиняйся. Ни перед кем. Даже не думай. – Хмыкнул Юнги. – Ты никогда не виноват. Чтобы ни делал. Поэтому и извиняться не должен. -Не думаю, хён. В этот раз я действительно виноват. Потому что из-за меня кто-то пострадал. -Он пострадал по собственной глупости. -Нет, хён. В этот раз всё по-другому. – Он снова посмотрел на белую линию горизонта. Она так ровно отделяла голубое небо от сине-зелёного моря. Эстетика в чистом виде. -Тогда постарайся это исправить. Всеми силами постарайся. В своей жизни я совершил только одну ошибку, за которую должен просить прощение. – Тот опустил глаза, а через мгновение слабо улыбнулся. И посмотрел на изучающего его Гука. – Пойдём. Надо парней разбудить.

Не задумывайся ни о чём, Не произнося ни слова, Просто улыбнись мне.

Они вместе поднялись с места и прошествовали к машине. Сокджин спал на пассажирском сидении. И казался уж точно не самым старшим. Так мило он выглядел. Юнги подменил его посреди ночи. Потому что тот засыпал на ходу и пару раз вильнул. Хорошо, что машин совсем не было. Поэтому Мин отпинал его и погнал спать. Не забыв вставить в конце «хён». Все остальные скрутились на заднем сидении. А Чимин с Тэхёном в обнимку в кузове. И вроде им было теплее всех. Потому что спали те как дети. Чонгук прилип лбом к стеклу у пассажирского сидения. А Юнги постучал в окно, к которому прижался Хосок. Тот сонно потянулся и опустил стекло вниз. Впуская в прогретую машину прохладный морской воздух. Мин лишь слабо улыбнулся и махнул ему рукой несколько раз, подгоняя выйти. А после принялся стучать по бортику кузова, будя Тэ и Чимина. Те сразу зашевелились и съёжились. Когда тёплый плед с них сполз. Их захотелось обнять и прошептать, что в этом мире не так уж и страшно. Только вот он был уверен в том, что старшие этого не оценят.

Я всё ещё не могу это принять, Всё так похоже на сон. Прошу тебя, не исчезай.

Юнги шёл впереди. И в этот момент Гук даже зауважал его. Он выглядел таким… смирившимся. Выдыхал чуть устало, но смотрел на мир такими глазами. Как будто уже всё знал заранее. Намджун умел читать людей. Знал их мысли. Знал, что те скрывают и прячут. Сокджин всегда понимал. И принимал. Никогда не отворачивался и считал, что те всё делают правильно. Если так они чувствуют себя счастливыми, то это то, что они должны делать не прекращая. А Юнги знал. Он никогда не раскрывал чужие секреты. Не выпытывал информацию. Он уже знал всё. И смиренно ждал. Пока ему не принесут её на блюде. И, возможно, это было правильно. Возможно, он понимал, как тяжело признаться самому себе. Тяжело сказать людям то, о чём боишься даже думать. Они взобрались на бетонную плиту. Она возвышалась над берегом. Её иногда омывали волны. Когда были слишком высокими и буйными. А впереди только бескрайнее море и бесконечные небеса. Тихо, спокойно, странно. Но так необходимо. Они просто остановились все вместе. На самом краю. Но никто не боялся. Чонгук вертел головой. Он видел что-то в глазах каждого. Ему казалось, там есть всё. Боль, счастье, страх, печаль, понимание, свобода. Столько глаз, устремлённых вдаль.

Это правда? Это правда… Ты… Всё кажется правдой, и это пугает.

Ему на мгновение захотелось домой. Увидеть родных. Посмотреть, какими они стали и чего добились. Показать им себя. И сказать, что он смог выжить и без их помощи. Может, он не живёт так уж шикарно. Может, у него нет хорошей работы. Но есть человек, что согревает изнутри одним только своим присутствием. И это впервые, когда Гук чувствует что-то подобное. И это впервые, когда ему хочется делать себе больно, потому что ореховые глаза смотрят на него с такой разбитой душой внутри. Flashback Сердце громко стучало и било по вискам. А всё тело немело. Когда он видел безвольного Чимина на диване. В окружении каких-то парней. Он вяло улыбался. И даже не пытался убрать их руки от себя. Его милый, невинный Минни. Он полулежал на диване. И даже несколько раз посмотрел в его сторону. Смотрел долго и укоризненно. Будто упрекал. Будто говорил: «смотри, что ты сделал со мной». И от этого становилось так гадко. Он не хотел связывать себя отношениями. Они слишком сложные. Лучше быть друзьями и иногда трахаться, чем стать полноценной парой. Потому что любые улыбки на слова «я не вернусь сегодня», превращаются в «почему ты спишь с кем-то, когда есть я?» и слёзы на глазах. Это слишком затруднительно. Это мешает жить и будто заключает в кандалы. От которых можно избавиться, только отрезав себе ноги. Поэтому в тот вечер он сказал, что они вместе. Это не значит, что они пара и однажды будут отмечать важные 100 дней. Нет. Этого никогда не будет. Это глупо и ванильно. Это значит, что если ему вдруг кто-то наскучит, он сможет прийти к Чимину. Если ему вдруг станет одиноко, он сможет позвать Чимина. И если ему вдруг захочется, то сможет поцеловать его. Без спроса и злого взгляда. И получить в ответ любящую улыбку. Он сможет брать, не давая ничего взамен. И в этот момент весь его мир просто рухнул. Будто кто-то скинул ядерную бомбу в самый центр. Разрушил эти устои, словно они были карточным домиком. Ему было до боли в сердце смотреть на такого Чимина. На Чимина, который даже не замечал Гука. И плавился под прикосновениями незнакомых парней. Он взорвался, словно вулкан после тысячелетней спячки. Потому что даже сквозь громкую музыку слышал хруст чужих костей. Он чувствовал суставы под своими пальцами и выворачивал их. Как ураган корни деревьев. Ему было плевать на всё. На абсолютно всё. Когда такие любимые глаза смотрят с отвращением. Он и не заметил, как ударил подлетевшего к нему Пака. Тот, правда с огромным трудом, поднялся с дивана, когда надоело наблюдать за побоищем. Он подлез под горячую руку и получил за это. И Гук молился всем богам, чтобы это было не лицо. К огромной радости Мин скрутился, держась за живот и отступая к стене. И слава богу. Не хватало ещё и покалечиться. Его вышвырнули из клуба два амбала. Слишком высокие даже для корейцев. И огромные, как шкафы. Тело болело, а губа опухла. Надо будет забить в интернете, как быстрее убрать это говно со своего лица. Он сидел возле чёрного входа, под старой лампочкой и тяжело вздыхал. Его голова разрывалась от мыслей и страха. Страха, за своего Чимина. Он остался внутри. Не понимая, что творит. Он даже не знал, что происходит вокруг. Пребывая в какой-то прострации. И Чонгук прекрасно понимал, что это. Однажды подобное происходило и с Тэхёном. Это были страшные времена. Как для младшего, так и для всех остальных. Они чуть не разругались тогда. Готовы были порвать все связи друг с другом и забыть. Но как-то не получилось. Они не знали почему. Но что-то удерживало их рядом. Заставляло. Им пришлось многое пережить, чтобы выдернуть оттуда Тэ. Тот много кричал и плакал. Он срывался на каждом, но все молчали. И это злило его ещё больше. От того доброго и милого Тэхёна осталась лишь оболочка. Намджун всегда был рядом. Он просил остальных уходить, когда у Тэ случалась действительно болезненная ломка. Всё остальное время они проводили вместе. И Тэхён иногда возвращался. Дарил им улыбки, смеялся и шутил. И каждый надеялся, что всё прошло. Надеялись каждый раз. И каждый раз их надежды обрушивались. Когда спустя мгновение в глазах Кима загоралась ярость. Он боялся вспоминать те времена. Он не хотел переживать их снова. И не хотел видеть Чимина в этой истории. Дверь пронзительно скрипнула, выгоняя на улицу музыку клуба. Гук перевёл взгляд и столкнулся с ореховыми глазами. Чимин опирался на дверь, потому что ноги того не держали. Он смотрел куда-то мимо Чона. Но младший был уверен, что пытался сфокусироваться именно на нём. Гук сразу же подскочил с земли, подлетая к полубессознательному Паку. -Малыш… - Он держал его за плечи, чтобы тот не свалился на асфальт. Чимин молчал долго. Ему наверняка было трудно говорить в таком состоянии. Когда все центры в мозгу отказывают и не хотят подчиняться. -Тебе понравилось? – Выдал с трудом Мин. -Что?.. -Понравилось трахать ту шалаву? – Чимин моргал медленно, будто пытался не заснуть после бессонной ночи. Его тёплые глаза покрылись белой плёнкой, а зрачки расширились. -Я не… Чимин, не надо. – Чонгук умоляюще сжал губы и чуть прищурился. Словно пытался найти внутри этого Чимина своего Минни. -Так тебе понравилось? – Пак оттолкнул от себя Гука, прилипая обратно к стене. -Я виноват. Я правда виноват, малыш. – Чон сжал кулаки. Он, почему-то, готов был разрыдаться сейчас и упасть перед старшим на колени. Вымаливать прощение за совершённые ошибки. Этот парень полностью разрушал его мир. И Гук хотел позволить сделать это полностью. Хотел сам вложить в руки молот, и попросить дробить всё. Чтобы оно превратилось в мелкую пыль. И улетело вместе с ветром. -Да уж. Ты виноват, Чонгук. Но почему я не могу ненавидеть тебя? – Чимин жалобно хмыкнул, поднимая глаза к небу. Начинался мелкий дождь. Самое то, чтобы пробраться в самую душу и залить там всё ледяной водой. -Прости меня… пожалуйста. Прости. – Чон подошёл к Мину. Вплотную, заглядывая тому в глаза. А тот смотрел на него. Выжидающе и больно. Как жертва смотрит на своего убийцу перед смертью. С надеждой на жизнь, которой, он сам знает, не будет. Его губы были всё такими же мягкими и сладкими. Их словно обмакнули в сахарную пудру. И стало в разы больнее, когда старший ответил. С таким отчаянием цеплялся за него, сжимая на куртке кулаки и притягивая к себе. Словно боялся отпустить. Словно тот исчезнет с рассветом. Толкался в его рот языком и тихо всхлипывал. Гук чувствовал соль на губах. И это были не его слёзы. Но ранили так больно, будто кислота. Въедались в душу, разъедая кости и мышцы. Так больно ему ещё никогда не было. А Чимин всхлипывал всё сильнее и сильнее. И уже не мог целовать. Просто спрятался в его куртке, обнимая сильнее. Всхлипы становились громче. Пока не перешли в плач. Открытый такой плач, с болью и безысходностью в голосе. Он рыдал сильнее, надрывая связки и захлёбываясь в слезах. А потом просто оттолкнул. И ушёл. Спрятался за дверями клуба и оставил в полной тишине. И вот так разрушил чужой мир. Собственными руками разломал всё, что там было. И Гук знал, что это к лучшему. Он хотел этого и был благодарен. Ему оставалось только заново всё построить. Flashback end

Ложь…