Run

The end (англ.) - конец

Солнце заглядывало в окно, совсем не освещая своими лучами комнату. Там всё равно было темно и холодно. Хосок сидел на кровати, прикрыв ноги одеялом, и листал книгу. Ему было скучно, да и читать совсем не хотелось. Просто нужно было себя чем-то занять. Он был единственным пациентом в палате – к нему давно никого не селили. Поэтому скучать приходилось чаще. Но ведь здоровье важнее. Дверь в комнату раскрылась. На пороге стоял Юнги с пакетом из магазина. А потом раздался стук. Мин всегда забывал постучаться, прежде чем входить. Но желание Хосока увидеть друга меньше не становилось. -Хэй, ты как? – Он прошёл вглубь комнаты и положил пакет на тумбочку. -Как всегда. – Широко улыбнулся Чон. – Здесь повсюду врачи, так что умереть мне не позволят. – Он хрипло рассмеялся. -Это точно. – Криво усмехнулся Юнги и сел на кровать, в ноги Хосока. – Что на этот раз? – Он повернул книгу к себе, чтобы прочитать название. -Нервная анорексия. – Улыбнулся Хос. Он всегда делал это так, словно называл новый фильм. Болезни были для него чем-то неотъемлемым в его жизни. -И сколько будешь лечиться? – Юнги вздохнул, переводя взгляд на друга. -Доктор сказал, ещё две недели, а потом посмотрим. – Чон повернулся к пакету, доставая продукты. – Ты снова купил мне манго? -Ты ведь любишь его. – Тепло улыбнулся Юнги. -Спасибо, хён. – Хосок улыбнулся ещё шире, продолжая заглядывать в пакет. -Слушай, - он опустил взгляд на больничное одеяло, - я пойду, поговорю с доктором. Ладно? -Хорошо, хён. – Чон кивнул, на секунду задерживая взгляд на Юнги, а потом вернул его в пакет. Мин поднялся с места, поправляя футболку, и вышел из палаты. Он тяжело вздохнул, закрывая за собой дверь. Из всех парней он чаще всех навещал Хосока в больнице. Он проводил с ним почти целый день, а потом уходил работать на радио. В такое время они почти не закатывали вечеринки. Просто ждали, пока Чон выздоровеет. Тогда у всех сразу проходило волнение. К которому, кажется, каждый уже привык. Юнги прошёл в регистратуру, улыбаясь молодой медсестре. Она улыбнулась в ответ и поправила волосы. -Вам чем-то помочь? -Да, конечно. Могу я поговорить с доктором Чон Хосока? -Секундочку. – Она принялась что-то быстро печатать на клавиатуре, не отрывая взгляда от монитора. – У него сейчас приём. Но вы можете поговорить с ним через полчаса. – Она широко улыбнулась Юнги и поклонилась на его «спасибо» и такой же поклон. Мин остался сидеть в коридоре. Решил не заходить пока в палату к Хосоку. Они все столько времени пытаются его вылечить, только всё без толку. Его болезнь не прогрессирует, но и не исчезает. Просто стоит на месте. Он снова вздохнул и сел на скамейку. Он часто вздыхает в больнице. Ему просто больно видеть друга в таком состоянии, он не хочет этого. Но ничего не может сделать. Кажется, Юнги задремал. Потому что его разбудил невысокий мужчина в белом халате. -Вы хотели поговорить о Чон Хосоке? – Он внимательно смотрит на сонного Юнги, а тот только кивает и пытается проснуться. -Да, да. Я хотел поговорить с его доктором. -Тогда, прошу за мной в кабинет. – Мин последовал за доктором, на бейджике которого чёрным по белому писалось «Доктор Хан». В его кабинете было просторно и светло. И тепло. Значительно отличалось от палаты Хосока. Юнги сел на предоставленный ему стул и принялся следить за доктором. Тот ещё какое-то время ходил по кабинету, раскладывая бумаги, что-то переставляя и хмыкая себе под нос. Это было забавно, но Мин пришёл поговорить. И сейчас, смотреть как доктор шатается туда-сюда по кабинету не было никакого желания. В итоге Хан просто плюхнулся в кресло, сгребая папки на столе в одну кучу. -Так о чём вы хотели у меня спросить? – Начал мужчина, сложив руки на столе. -Хотел узнать о болезни Хосока. – Юнги чуть нахмурился, вспоминая друга на больничной койке. -Ах, это. – Тот порылся в одной из папок, доставая материалы. – Нервная анорексия. – Он хмыкнул, а после принялся снова читать. -Да, он сказал мне об этом. Как долго его будут лечить? -Вы ведь знаете, мы можем выписать его хоть сегодня. Он ведь абсолютно здоров. Только вот он сам в это не поверит. Придётся подержать его недельку. – Доктор поднял взгляд на Юнги. -Неделю? Он сказал, что задержится на две. – Мин поднял бровь, сомневаясь в словах мужчины. -Да, я знаю. Но поймите. Мы не можем держать его здесь так долго. У нас есть реальные пациенты, которые нуждаются в лекарствах и палатах. Это не гостиница, чтобы г-н Чон здесь постоянно жил. -Мы понимаем это, но вы ведь сами говорили, что ему требуется помощь. -Психологическая, не физическая. Мы ничем не поможем ему, если он здоров. Нам и так приходится постоянно кормить его витаминами. Это тоже не хорошо. Везде есть свои границы, которые переходить не стоит. Я бы посоветовал вам обратиться к психологу или психиатру. Это будет намного действеннее, чем больница с витаминами. – Мужчина откинулся на спинку кресла. Юнги продолжал сверлить его взглядом и медленно распаляться. Он наклонился чуть ближе. Потому что был уверен, что если начнёт говорить громче, чтобы его услышали, в конце концов сорвётся на крик. -Мы ведь уже пробовали. Он сейчас посещает доктора, который с ним работает. Только вот результата никакого. Он всё равно продолжает выдумывать болезни и слепо подчиняется своим мыслям. -Может, вам попался плохой психолог? – Сделал заключение Хан. -Вы сами его посоветовали. – Недовольно поджал губы Юнги. -Что ж, - цокнул врач, - вам стоит побольше в это углубиться. -Что вы имеете ввиду? -Он был на сеансе с семьёй? – Юнги отрицательно покачал головой. – А с друзьями? С любимым человеком? С собакой, в конце концов? – Ответ оставался всё тем же – отрицательным. -Мы думали, ему нужно самому с этим справиться. Так нам говорили. – Ответил Юнги, нахмурив брови. -Это верно. – Подтвердил слова доктор. – Но часто, при работе с психологом, пациент должен хотя бы раз быть с кем-то близким. Это помогает ему более серьёзно подумать над ситуацией, своей болезнью. Да и поддержка должна быть обязательна в таких делах. -Значит, нам нужно посещать сеансы всем вместе? -Не всем. – Качнул головой мужчина. – Должен пойти кто-то, кто для него самый близкий. Есть такие? -Я не знаю… - Замялся Мин. – Он общается со всеми одинаково. -Попробуйте узнать это. И обязательно посетите сеанс вместе. Это может существенно продвинуть лечение. -Хорошо, спасибо. – Голос Юнги даже стал тише. Он не испугался, не был обескуражен или удивлён. Его голос всегда был тише, когда тот думал. – А можно ещё вопрос? -Да, конечно. Я слушаю. -Психолог что-то говорил о его болезни, но я так ничего и не понял. Могли бы вы рассказать? Как с этим бороться? Я имею ввиду… что мы можем сделать? – Он склонил голову вбок, вглядываясь в глаза напротив. Доктор кивнул, задумался на минуту, а потом снова поднял взгляд на Мина. -Просто будьте рядом. Это единственное, что вы можете сделать сейчас. Это правда, Хосок должен сам справиться с болезнью. Мы не заставим его это сделать, если он сам того не хочет. -Но он хочет. – Поддался вперёд Юнги. – Вы ведь знаете, как он пытается всё перебороть. -Этого недостаточно. У него нет чего-то, к чему бы он стремился. Нет кого-то, ради кого он бы всё это делал. Он пытается, но этого недостаточно. -Мы поможем. Мы сделаем всё возможное, чтобы он поправился. – Доктор вздохнул. -Это зависит не от вас. – Юнги только согласно кивнул, снова опустив взгляд. -Вы можете сказать, почему это произошло? С этим ведь не рождаются. -Да, верно. Обычно это случается из-за травм в детстве. Дети придумывают болезни, чтобы привлечь внимание. Они притворяются больными, чтобы получить заботу. Им важно, чтобы кто-то ухаживал за ними, заботился. Так они ощущают себя нужными. Это не редкий синдром. Но, всё же, лечить его достаточно сложно. – Мин сидел молча, положив голову на сложенные в замок руки. Они безуспешно пытаются вылечить Хосока уже несколько лет. -Что ж, - он поднял голову и посмотрел на доктора, поджав губы, - спасибо, что уделили мне время, доктор Хан. – Юнги поднялся с места и поклонился. Мужчина ответил ему тем же. Мин вышел из кабинета задумчивым. Он простоял в коридоре еще несколько минут. Может, две. А, может, двадцать. Слова доктора просто не укладывались в голове. Поэтому она вечно болела от мыслей и проблем, которые никак не могли решиться. Мину давно надоело это состояние. Они привыкли, да. Но было ужасно тяжело переживать это снова и снова. Снова и снова. Каждый месяц видеть Хосока в разном состоянии. Каждый месяц слышать от Хосока о новой болезни. Которой просто не может у него быть. «Синдром Мюнхгаузена*». Это звучало как приговор. Для всех, кроме самого Чона. Он словно и не слышал этого. Не слышал, что физически полностью здоров. Не слышал, что ему надо к психологу, иначе всё станет куда хуже. Он просто ничего не слышал. Продолжал вычитывать болезни, продолжал верить в симптомы, которых не было. Их компания с трудом уговорила больницу принимать его. С трудом упросили давать витаминки и делать вид, что лечение проходит успешно. Потому что это было важно самому Хосоку. Уже через время они смогли уговорить его посетить психолога. Он исправно ходит на сеансы, но они не помогают. Или психолог плохой попался, или Чон не хочет лечиться. И это сложно. Морально. Потому что больно смотреть на такого друга. Он выдумывает себе болезнь, верит в неё, и болеет. Только уже по-настоящему. Мин вздыхает и взъерошивает волосы. Они столько стараются. И бьются, словно рыба об лёд. Никакого результата. Никаких успехов и светлого будущего. Бесит. Юнги возвращается в палату разбитый. Не до конца, но ощутимо. Хосок съел уже половину пакета и теперь еле заметно улыбался, читая книгу. Мин сам невольно улыбнулся, глядя на друга. Было гораздо приятнее видеть того живым и улыбающимся, чем серым и отказывающимся жить. -Как ты? – Он снова произносит давно выученный вопрос. -Как всегда ведь. – Фыркнул Хосок и отложил книгу в сторону. – Что говорил доктор? -Да так. – Юнги почесал макушку, присаживаясь на кровать. – Ты скоро вылечишься. Всё не так уж и страшно. -Правда? – Шире улыбнулся Хос. – Это хорошо. – Он опустил взгляд, и как-то погрустнел. Но улыбка с губ никуда не ушла. -Да, это здорово. Возвращайся побыстрее. – Мин запустил ладонь в пушистые волосы Чона и слегка взъерошил. Тот только хмыкнул в ответ и с улыбкой втянул голову в плечи. -Слушай. – Хосок поднял голову, тряхнув чёлкой. – Мне нужно кое-что сказать тебе. Но ты же знаешь, я недостаточно смелый. – Он грустно хмыкнул, отводя взгляд. -Говори. – Пожал плечами Юнги. – Я выслушаю. Если хочешь, могу отвернуться. – Он показательно повернулся на кровати, спиной к Хосоку. -Да, так легче. – Послышался саркастичный смешок со стороны Мина. – Тогда… я начну? – Он тяжело вздохнул и дождался утвердительного кивка от мятноволосого. – Это сложнее, чем кажется. И я сам до конца не понимаю, но мне кажется правильным сказать тебе. Честно, я очень боюсь. Потому что совершенно не знаю, как ты отреагируешь. -Ты напрягаешь меня, мелкий. – В голосе Мина слышалось волнение. -Не перебивай, - судорожно выдохнул Хосок, не отрывая взгляда от спины старшего, - мне нужно это сказать. И, может, всё обернётся не очень хорошо. По крайней мере, это лучший выход. Я так думаю. – Он вздохнул. Глубоко, тяжело. Словно воздух отказывался поступать в лёгкие. В слух всё оказалось гораздо сложнее, чем в мыслях. – Я не знаю, когда это произошло. Может год назад, может два. А может вообще с первой встречи. Но в какой-то момент всё поменяло свой смысл. Я долго не мог понять почему. И долго думал над этим. Потому что моё сердце билось сильнее при каждой встрече. Сначала это пугало. Жутко пугало, потому что я не знал, как с этим бороться. -Хосок, ты странный. – Юнги поворачивается, чтобы взглянуть на друга. Это беспокоит. Потому что тот ведёт себя странно. Не так, как обычно вёл бы себя Хосок. Он словно прощается. Это пугает. Чужие руки останавливают, и снова поворачивают к стене. Длинные пальцы сжимают худые плечи, а на спине Мин чувствует чужую голову. Чон прислонился лбом. Он глубоко дышал, будто начал задыхаться. Эти слова действительно даются ему с непосильным трудом. -Ты стал для меня гораздо ближе, чем обычный друг. Ты всегда рядом, когда я болею. Приходишь каждый день и остаёшься до вечера. Это намного важнее для меня, чем ты думаешь. – Хосок зажмуривается до боли в глазах. До белых кружочков и стука в висках. – Я люблю тебя. А дальше тишина. Писк сломанного телевизора и шум где-то на фоне сознания. Юнги, кажется, перестаёт дышать. Он сидит неподвижно. И от этого ещё страшнее. А собственное сердце бьётся в голове, он слышит, как кровь движется по венам. И тоже перестаёт дышать. Он сделал то, что болело в груди на протяжении долгих лет. И теперь не уверен, стоило ли это того. Если он потеряет Мина, то весь мир сразу посереет. Потеряются цвета и запахи. Он боялся этого. Боялся больше смерти. Юнги поднимается с кровати. Кажется, что прошло несколько часов с тех пор. Тот стряхивает чужие руки со своих плеч и не поворачивается. Смотрит куда-то в стену и дышит совсем бесшумно. И даже воздух вокруг него похолодел. Превратился в тонкий слой льда и окутал с ног до головы. -Отвратительно. Юнги выходит из палаты, даже не закрывая дверь. А Хосок остаётся сидеть в комнате. Один. Наедине со своими мыслями. Что жрут изнутри, прогрызая оболочку. Он даже чувствует их копошение под кожей. Оно колющее, и с каждым разом становится только больнее. Кончики пальцев покалывает. А в груди даже не больно. Там пустота, что взорвалась словно сверхновая. И она, кажется, поглотила его. Он пытался. Правда, пытался. Сопротивлялся как мог. Но оказался слабее. Намного слабее. Потому что даже слёз нет. И голос пропал. Он бы хотел заплакать и закричать. Но не получается. Он хотел бы всю боль вытряхнуть из своего тела. Но не может. Она съедает изнутри. Она накрыла, словно купол. Спрятала от всего мира и не отпускает. Заставляя бродить в полной темноте. Где каждое движение, каждый вздох и каждое ощущение отдается таким жжением внутри, что кажется, будто он горит заживо. Он кричит, разрывая связки, но его никто не слышит. Он плачет, обжигая кожу колючими слезами, но этого никто не видит. Вот она. Пустота. Хосок остаётся сидеть на кровати неподвижно. Глядя в одну точку и почти не дыша. Мыслей не осталось. Как и чувств. А вся боль заперта внутри. А тот Хосок бьётся о тонкое стекло, пытаясь выбраться наружу. Вот только это всё обманчиво. Стекло тонкое, но никогда не разобьётся. Всё просто закончилось. Словно выключили свет. Раз. И нет. Так просто. И что теперь делать с полностью опустошённой душой? Он слишком силён в своей любви, чтобы выдержать. И слишком слаб, чтобы бороться.