so beautiful. i see the stars

— Я дома.       Чонгук нервно отпинывает свою же обувь, проходя дальше, на кухню. За столом сидел его сводный старший брат, читая какой-то старый журнал и попивая дешевый алкоголь. По-домашнему так. Из кружечки. — Ну и какого хрена ты вернул меня домой? Прекрасно же знал, что я с друзьями! — младший ударил кулаком в стену, зло смотря на брата. Поднявшись со своего места, старший Чон прижал младшего к стене, заглядывая в глаза. — Слышь, еще не дорос, что бы на меня голос повышать, понял? — больно сжав руки, он оттолкнул того от стены. Гук же, потирая кисти рук, тихо шипел, осыпая брата всеми возможными матами. — Я буду говорить, что мне не нравится тогда, когда мне будет что-то не нравиться, понял? — рявкнув так, как только можно было, Гук готов был плюнуть в лицо той гадине, что стоит перед ним.       Но над ним раздался смех, и тяжелая туша старшего, от кого несло резким алкоголем и сигаретами, нависла над головой Гука.       Старший резко ударил Чона в живот, заставляя того опуститься на колени, складывая руки у места удара. — Ты меня, кажется, не понял. — Тот присел и поднял голову младшего за волосы. — Если хоть раз пискнешь, я тебя так изувечу, что родная мать не узнает.       Гук поджал губы, сжимая руки в кулаки до побеления кожи у костяшек. — Ах, да, у тебя же нет матери. — Он громко засмеялся, откидывая от себя голову Гука.       Сев обратно за журнал, он снова обратил свой взор на Чонгука. — Хочешь знать, зачем я вернул тебя домой? — иди к черту да… — Ты водишься с плохой компанией, Чонгуки. — Старший улыбнулся, щуря глаза.       Чону стало противно так, что хотелось прямо здесь прибить этого урода. Но постойте. Отец же его жалеет. Он же такой несчастный. Он и его мамаша так настрадались в жизни. — Зачем ты общаешься с этим уродцем? Он же инвалид, зачем он тебе сдался? Уродцем, да? Инвалид, да?       Вероятно, это стало последней каплей, для того, что бы Чон подорвался с места, хватая в руки стоящий рядом стул и замахиваясь на брата, тут же ударяя им старшего. От неожиданности, да и от ситуации в общем, старший упал со стула к газовой плите, больно ударяясь головой.       Чон же, с дрожащими руками и приоткрытым ртом смотрел на него, потирающего рукой затылок. Чувство самосохранения пришло, видимо, слишком поздно. Тот начал бежать лишь тогда, когда старший уже поднялся, и взял в руки ремень. Который, почему-то, валялся на кухонном полу.

***

      Вот уже третий час Чон сидит в своей комнате, закрывшись от старшего. Из разбитой губы и носа течет кровь, руки от заламывания сильно ноют, а ноги болят от ударов по ним. На спине каждую рассеченную царапину жжет от пота. Костяшки рук пульсируют, ведь несмотря на всё превосходство старшего в силе, Чон даже и не думал сдаваться и служить тому игрушкой.       Входная дверь скрипнула. Чон точно знал, это пришел отец и мачеха. За закрытой дверью было слышно, как отец спрашивает, покушал ли брат Чонгука, и хорошо ли ему спалось.       От обиды и разрывающей изнутри злости Чон поджал ноги под себя, обнял руками колени и сжал в руках ткань штанов, опуская на колени голову, и закрывая мокрые от слез глаза.