Прерафаэлиты

И пошли они до городу Парижа! Бредут лесами тёмныма… Идут степями широкима… Лезут горами высокима… Ну, по пути в городах концерты давали, с большим успехом… Рассказ про Маху, Жужу, Ваньку, царя-ампиратора, дочку его противную и змею Скарапею. Сев на поезд в Москве, Анна в сопровождении Петра Ивановича проехали Брест-Литовск, Краков и вышли в Вене, чтобы пересесть на другой поезд, который курсировал между Парижем и Стамбулом и носил звонкое название Восточный экспресс. Это был поезд-люкс. В его составах были только одноместные или двухместные купе, отделанные в стиле модерн, оснащенные раковиной с горячей и холодной водой. Весь путь от Парижа до Стамбула поезд преодолевал за 67 часов. Пульмановские вагоны были длиннее, шире и выше обычных, даже первого класса. А уж внутри ковры, дорогое дерево, бархат обивки, широкие зеркальные окна и витражи — все создавало атмосферу роскошной изысканности. У этих вагонов было еще несколько преимуществ перед другими поездами. Все вагоны сообщались между собой специально сконструированными переходами, что позволяло путешествующим без труда переходить из вагона в вагон. В середине состава еще были предусмотрены два особых вагона: ресторан и салон. Это нововведение было вызвано тем, что поезд шел экспрессом на непривычно длинные расстояния и практически без остановок. Пассажиры проводили очень долгое время внутри, не имея возможности выйти наружу принять пищу или «размять ноги», как было принято на других маршрутах. Анне с дядей предстояло проехать на таком поезде от Вены через Мюнхен до Страсбурга, а там уже добираться до Баден-Бадена экипажем. С самого начала Анна, при обсуждении маршрута дома в Москве, хотела сразу же «забыть» про Баден-Баден и направиться на Восточном экспрессе прямо в Париж. Но Яков Платонович и дядя, переглянувшись, настоятельно ей «рекомендовали» придерживаться первоначального плана и все же заехать, хотя бы на несколько дней, в Баден-Баден. Каждого из них в отдельности она быстро бы переубедила, но вдвоем они составляли такую силу, которую не разобьешь так с наскока простыми доводами и резонами. Пришлось смириться. На время. Путь по просторам Российской империи проходил в тягостном настроении. Дядя хандрил, да и у Анны на душе кошки скреблись. Они давно уже с Яковом не расставались надолго, и теперь неизвестность давила тяжким грузом. Да еще беспокойство за детей, хотя и отгоняемое доводами рассудка, но все равно подспудно присутствующее. Поезд шел полупустой: ни поговорить, ни пообщаться. Даже читать почему-то не было настроения. Тоскливая дождливая погода, тоскливые пейзажи за окном — тоскливо было и на душе… Зато при пересадке в Восточный экспресс все кардинально изменилось. Вена словно наполнила пульмановские вагоны Восточного экспресса своей неповторимой атмосферой: элегантностью, особым шиком туалетов, веселым шумом разговоров. После Вены ехать стало гораздо интереснее, и время словно побежало вдвое быстрее. Все купе были заняты. В последней, открытой части тамбура, покуривая, толпились нарядно одетые господа, к которым иногда присоединялись и некоторые по-современному эмансипированные дамы, элегантно используя для своих «пахитосок» длинные мундштуки. Анна повеселела, а уж дядюшку словно подменили: веселые истории, анекдоты изливались из него, как из рога изобилия. Анне иногда казалось, что он их придумывал прямо по ходу дела. Дамы смотрели на герр Миронофф восторженными глазами, что только добавляло остроты его жизненным ощущениям и расцвечивало особыми красками буйную фантазию. Из шлейфа почитательниц даже образовалась особая группа из трех наиболее преданных поклонниц: мадам Корсакофф, мадам Зибрович и мадемуазель Клотильда Оберье, которую дядя через пять минут знакомства уже по-отечески звал Клод. Анна с веселой иронией наблюдала, как сопровождаемый этими почитательницами «его таланта рассказчика», он совершал прогулки вдоль всех вагонов, проходил по ресторану, попутно пропуская рюмку коньяку, вальяжно располагался в салоне или заходил в купе познакомить своих спутниц с «друзьями», а дружен он был, практически, уже со всеми пассажирам. Шутки, смех, галантные комплименты — дядя был в своей стихии и радовался всеобщему вниманию, как малое дитя. Мадам Корсакофф и мадам Зибрович были две полные дамы в приличных годах, мужья которых сразу по отходу поезда сели играть в карты и больше не обращали на свои половины никакого внимания. Живость и рассказы Петра Ивановича были для них прямо подарком, который скрашивал скуку и пустоту далекого пути. А вот за мадемуазель Клотильдой Анна наблюдала с большим интересом, недоумевая, какой же интерес имеет эта красивая утонченная девушка с живыми и умными глазами. Как-то, уже к вечеру, проходя мимо их купе, дядя задержался: — Аннет, с тобой очень хочет познакомиться одна моя молодая подруга. Анна отложила книгу, которую читала (вот ведь метаморфоза: после пересадки в Вене даже читать стало интереснее!), и привстала с купейного дивана. Та самая молодая француженка, которую дядя по-свойски уже звал мадемуазель Клод, отделилась от общей стайки дам и вошла в купе. — Ах, мадам Миронофф (Яков решил, что раздельно путешествовать и, тем более, обитать в Париже мужу и жене под одной фамилией будет неразумно, поэтому выправил Анне документ под ее девичьей фамилией, хотя и оставил статус замужней дамы), я так давно вами любуюсь издалека. Вот, упросила герр Миронофф — вашего любезного дядюшку — познакомить нас. Анна пригляделась внимательнее к «молодой подруге». Улыбающееся лицо с карими глазами, прекрасные волосы, уложенные наверх в модный пучок, изумительной элегантности шляпка, которая сидела на прелестной головке, как говаривала тетя Липа, «фик-фок на один бок». Так, наверное, выглядят настоящие парижанки. — И я очень рада знакомству с Вами. Вы проживаете в Париже? Девушка весело рассмеялась, хотя и замотала отрицательно головой. — О нет, я из провинции, живу в маленьком, хотя и очень-очень древнем городке, Безансоне. Мне кажется, что наш городок, каким был в тринадцатом веке, так таким и остался. А что за книгу вы читаете? Анна перевернула книгу названием вверх. Это был небольшой томик исторических рассказов Петра Кудрявцева из «Истории» Тацита «Римские женщины». Она перевела название своей французской собеседнице. Лицо девушки сразу стало серьезным. — Вам интересна история… Я тоже ее люблю. Хотя моя матушка, — серьезность сменилась лукавой иронией, — все время повторяет, что у меня любовь не к истории, а к историческим романам. Вот и сейчас в моем багаже один очень интересный роман Александра Дюма. Вам нравится этот писатель? — Да, очень нравится, — Анне становились интересными и разговор, и ее визави. — А что за роман? — «Две королевы». Вы не читали? Сплошные тайны испанского двора позапрошлого века. Хотите, я вам принесу, можете почитать, чтобы иметь представление? Отказаться от такого предложения было просто невозможно. Роман на русский не переводился, а, если дома и заходила речь о «выписать из-за границы», то всегда находился более насущный или неотложный объект для этого действия. — Принимаю ваше предложение с великой благодарностью. Одно меня беспокоит: мы должны будем сойти с поезда завтра в Страсбурге… — О, до Страсбурга, вы половину книги прочтете. Ведь, если заинтересует, — тут лицо Клод приняло лукавое выражение, — можно читать всю ночь. Анна все же колебалась. — Мне не совсем удобно лишать вас средства от дорожной скуки… — О какой скуке может идти речь с вашим милым дядюшкой! Читайте, читайте на здоровье! А то мы все чувствуем себя не совсем ловко, что лишаем вас его общества. Сейчас я вам принесу книгу. Клотильда вскочила с дивана и уже через минуту принесла огромный фолиант. — Вот, возьмите, почитайте. Анна изумилась тяжести и внешнему оформлению книги. Обложка была из вырезанных деревянных пластин, отделанных по краям темной кожей. Почему-то книга застегивалась особым замком, стягивающим верхний и нижний форзац. — Какое удивительное изготовление! — О да, это подарок отца ко дню моего рождения. Сделано на заказ. Вот тут дарственная надпись «Любимый писатель любимой дочери от любящего отца». — И вам не жаль возить в поездки такую ценную для вас вещь? — спросила Анна, не решаясь высказать истинную причину своего изумления: возить среди вещей такую тяжесть без особой на то необходимости казалось верхом неразумности. — Для чтения в поезде достаточно небольшой дешевой книжицы: и трепать ее, и потерять можно без огорчения. — О нет, мадам, когда я беру в руки эту книгу, я прямо физически ощущаю папину любовь и заботу…. Но пусть вас никакие мысли не смущают, читайте этот роман, я надеюсь, он принесет вам удовольствие, и время в пути пролетит незаметно. Внутренне пожав плечами и вспомнив поговорку тети Липы «в каждой домушке — свои игрушки», Анна открыла роман и погрузилась в хитросплетения интриг, так мастерски закрученных господином Александром Дюма. От этого увлекательного времяпрепровождения ее отвлек дядя, настоятельнейшим образом рекомендовав пойти вместе с ними в ресторанный вагон поужинать. Не желая расставаться с драгоценной книгой, она взяла ту в ресторан, чем вызвала неподдельный интерес присутствующих и явное беспокойство мадмуазель Клод, которая с тревогой глядела, как фолиант перемещался из одних рук в другие, крутился, разглядывался и прочее. Наконец, книга вернулась к Анне. Все общество, наконец, успокоилось и расселось по креслам за столиками. Официанты начали разносить блюда. На столах стояли и сияли под электрическим светом хорошо натертыми гранями хрустальные фужеры, фарфоровые тарелки с золотыми вензелями Восточного экспресса и серебряные приборы не имели на своей поверхности ни пятнышка. Дядя наклонился к ее уху и тихо произнес: — Обслуживание не хуже, чем на королевском приеме. Анна прыснула: — Не знала, что тебя часто приглашают на королевские приемы. Петр Иванович принял многозначительный вид. — Случалось бывать… Так вот, Аннет, ручаюсь, что еда на них и общая обстановка иногда даже похуже, чем в здешнем ресторане. — Милый дядюшка, на этом поезде ведь и королевские особы путешествуют. Так что, надо держать марку. А у самой сжалось сердце от благодарности к мужу, который с такой заботой продумал их путешествие, не пожалев ни денег, ни времени, чтобы заказать билеты, гостиницы и все по высшему разряду. «Яков, Яков — цвет наш маков» … — вспомнила она детскую песенку. — Где-то он сам, какие у него сейчас попутчики?» «Нет, нет, — отогнала Анна непрошеные мысли, — нельзя раскисать. Сама напросилась, вот и нечего жаловаться». Она улыбнулась самой бодрой улыбкой. В самом деле, из всех возможных вариантов развития событий — этот самый лучший. Конечно, кроме того, чтобы поехать им с Яковом вместе. Но ведь речь идет именно о возможных. А это априори было нереально. И гораздо хуже ей было бы сидеть в Москве или в Затонске и не иметь даже теоретической возможности помочь мужу, приехать к нему. А то, что ее помощь будет необходима, она почувствовала сразу же. Поэтому без сомнений оставила детей и бросилась в эту авантюру, как называли ее действия все: и отец, и мама, и дядя, и даже Яков… Ужин подходил к концу, пассажиры постепенно переходили в салон, чтобы продолжить вечер: мужчины покурить, женщины поболтать. Шлейф из дядюшкиных поклонниц тоже куда-то разбрелся: кого-то увели мужья, кто-то сам пошел укладываться спать. Петр Иванович еще порывался молодечествовать: кофе, сигары, но Анна решительно взяла его под руку и привела в отведенное ему купе. Выпитый за время пути коньяк давал о себе знать, и она, в который раз, мысленно поблагодарила мужа, что их размещение в поезде он продумал как нельзя лучше: у них с дядей были два одноместных купе. Сама вернулась на свое место, закрыла дверь, и все, — какое же счастье хорошая, интересная книга — настоящее перестало для нее существовать. Среди ночи в поезде что-то происходило: хлопали двери, слышались шаги, но Анну уже ничего не интересовало, кроме принцев, принцесс, маркизов и графов. Она заснула только под утро, сама не заметив как это случилось. Разбудил ее настойчивый стук в дверь, и голос Петра Ивановича: «Аннет, Аннет, просыпайся, в поезде полиция». За окном уже было светло, и экспресс отходил от Мюнхенского дебаркадера. Быстро приведя себя в порядок, благо раковина с горячей и холодной водой была в самом купе, Анна открыла дверь. — Что ты говорил про полицию? Что случилось? Дядя выглядел и возбужденным, и расстроенным одновременно. — Ночью выяснилось, что практически все пассажиры были ограблены. Воры или вор обчистили карманы, лишив всех наличных денег. — У тебя тоже? — У меня тоже. Но я наличными держал небольшую сумму, — дядя замялся, — на тот случай, если будут предлагать составить партию в карты. Все основные деньги у меня на чековой книжке, ты же знаешь, Яков так настоял. Как в воду глядел! — А как узнала об этом полиция? И, кстати, где она? — Все это выяснилось ночью, проводниками были посланы депеши мюнхенской полиции. На остановке в поезд зашло несколько человек. Всех, кто сошел, завели в полицейский участок. Теперь идет параллельное расследование. — Дядя, ты прямо в курсе всего происходящего. — Да, я успел разговориться с инспектором мюнхенской полиции, которому получено расследование. Он и двое его помощников сейчас ходят по купе, опрашивают потерпевших. Кстати, Аннет, поверь свой кошелек. Анна заглянула в сумочку: документы, деньги были на месте. — Нет, дядя, у меня все в порядке — меня никто не тронул. — Ну, тогда ты одна из немногих, кто счастливо отделались. Все остальные пострадали в большей или меньшей степени. — А как дела у твоих верных поклонниц, Корсаковой и Зибрович? И у мадемуазель Клотильды? — Мужья Корсаковой и Зибрович первыми среди ночи и обнаружили свои пропажи. Они-то и вызвали полицию. — И на какую сумму они пострадали? — Сумма не уточнялась, но, наверняка, не маленькая, судя по их вытянутым лицам. Они больше всех возмущаются, что даже подумать не могли, что среди столь изысканной и высокопоставленной публики окажутся воры. Что полиция не проверяет пассажиров. И так далее и тому подобное. Петр Иванович явно не одобрял поведения мужей своих поклонниц. Анна заметила: — Дядя, если бы тебя обокрали на ощутимую сумму, ты бы не был столь «снисходительным». А как дела у мадемуазель? — Похоже, Клотильда еще не вставала, во всяком случае, я ее не видел среди опрашиваемых пострадавших в салоне. — А что, полицейские всех собрали в салоне? — Да, там идет запись показаний. — А что же мы с тобой здесь делаем? — Аннет, зачем мешать специалистам делать свое дело. Если бы мы пострадали от мошенников, тогда да, наше присутствие было бы необходимо. — Ну, дядюшка, пойдем, посмотрим, что там происходит… — Что с тобой сделаешь, — сдался дядя, хотя ему явно не хотелось влезать в этот процесс, чем-то он чувствовал себя виноватым и поэтому старательно дистанцировался. — Подожди, — вспомнила Анна про книгу, — я прочитала, надо отдать мадемуазель Клотильде. — Ну что, сюжет стоил того, чтобы не спать ночь? — Сейчас мне уже кажется, что не стоил. Но оторваться все равно я не могла. Они направились к салонному вагону, но сразу при входе в него встретили мужчину в полицейской форме с шикарными загнутыми вверх усами. Салон был практически пуст, только в другом его конце двое других более молодых полицейских разговаривали с мадемуазель Клотильдой. Петр Иванович, с улыбкой приветствовал: — Герр Штерн, как ваши успехи? Нашли «наш источник беспокойства»? Герр Штерн внимательно посмотрели на него и на Анну. Дядюшка спохватился: — Позвольте вам представить мою племянницу, мадам Миронову, она спала, когда вы производили опросы и допросы. Долго читала, знаете ли. Полицейский, не спеша, перевел взгляд на книгу, которую держала в руках Анна и разжал губы: — Да, успехи наличествуют. Дядя оживился: — Вы нашли вора? И кто же он? — Возможную воровку. Клод Кураж собственной персоной. Мои люди сейчас ее допрашивают. И он кивнул на молодых полицейских и Клод. Дядя ошарашенно молчал. Анна покрепче сжала деревянный переплет фолианта и самым любезным голосом поинтересовалась: — Кураж — это ее прозвище или настоящая фамилия? — Так эта дама обозначается в полицейских сводках. И мамаша у нее была Кураж. Веселый дом содержала. — Веселый дом — это завуалированно дом терпимости? Полицейский важно кивнул и продолжил: — Самым веселым из веселых домов Парижа было заведение мадам Кураж. Есть заведения шикарные, есть низкопробные, а это было веселое. Сама мадам отличалась умением остро пошутить и девушек себе подобрала таких же. Среди художников Монмартра ее и ее девиц просто обожали… Анна решила выяснить все до конца. — А муж у этой мадам наличествовал? Вот ведь мадемуазель Клотильда… Но ее важно перебили: — От кого родилась мадемуазель Клотильда — про то никто не знал, наверное, и сама мадам. А что в такой обстановке может вырасти из ребенка кроме воровки? Или проститутки? Причем воровка — это еще лучшее из двух зол, так сказать. — Зато какая воровка выросла, — пробормотал дядя. — Да, — подхватил герр Штерн, закивав головой, — ловкая, находчивая, лихая до безрассудства. То, что она попалась — большое наше везение. Но денег мы украденных все же не нашли, поэтому оформим в Страсбурге на остановке задержание, сфотографируем для архива и отпустим восвояси. Анна стояла, отвернувшись к полуоткрытому окну салона. Ветер теребил ее волосы. Поезд шел в отрогах гор, заворачивая на мост над глубокой пропастью. Туда вниз даже смотреть было страшно. Анна покачнулась от легкого головокружения, ухватилась руками за край опущенного стекла, книга с шумом вылетела из ее рук и полетела, разбрасывая страницы, в пропасть… Мадемуазель Клотильда Кураж проводила долгим взглядом со своего окна эти разлетающиеся листки, потом перевела взгляд на Анну и понимающе улыбнулась.