The Greatest

      Алиса качает головой, не понимая, как она упустила перемену. Брат всё реже отзывался на своё имя, обналиченное наследство растратил быстрее, чем за полгода, и подрабатывал фокусником всюду, куда только мог попасть. Алиса боялась его часов, боялась шприцев, которыми он забирал её кровь для каких-то жутких экспериментов, и всё же в понятии Шляпника это была забота. Алиса подвергалась гипнозу чаще, чем кто-либо ещё на этой проклятой планете, и ей становилось всё сложнее бороться. Стоило ей взглянуть на брата, и земля летела у неё из-под ног.       Посмотри мне прямо в глаза, шептал ей голос Шляпника, даже если его губы не шевелились. Испытай меня. Попробуй на вкус.       Каждое резкое движение заставляло Алису вздрагивать и настораживаться. Насколько было сложнее внушить ей чужие мысли, в итоге и она не смогла ему противостоять, за что возненавидела себя ещё сильнее.       ***       – Это неправильно, – шептала она, упираясь кулачками в его грудь. – Мы не в сказке, Джервис. Шляпник не был братом Алисы, – и в следующий же миг целовала его.       – Тебе всего лишь нужен кто-то, кто будет без памяти любить тебя, – пожимал плечами Шляпник. – Сказку ведь можно и изменить, верно? Ради тебя я стал бы кем угодно.       ***       Сначала это были просто убедительные иллюзии, но если Шляпник однажды прокрадётся в самые потайные уголки разума, заглушив собственный голос несчастного, то его уже не выгнать.       ***       – Мне не нужна твоя любовь! Ты мне не нужен! – кричала она, не скрывая слёз и обиды. Напротив раскрыл свою натуру истинный монстр, со смехом наслаждавшийся страданиями людей и при этом не терявший привлекательность; к этому невозможно было подготовиться.       – Алиса, – Шляпник только манерно отбрасывал волосы назад, словно и в очередной дешёвой комнатушке продолжая играть на публику. – Ты разбиваешь мне сердце.       – У тебя его нет! Ты используешь меня, шагу ступить не даёшь и… – Алиса осеклась, попятившись и почувствовав спиной стену. – Лучше я умру, чем прикоснусь к тебе!       – Как тебе угодно, – Шляпник улыбнулся и достал из кармана часы.       Едва уловимое тиканье сравнялось с ритмом сердцебиения, и Алиса послушно отказалась от брошенных всего минуту назад слов.       ***       Ночи преодолевать сложнее. Шляпник пропадает либо в своих пафосных барах, либо контролирует результаты экспериментов, и в обоих случаях он возвращается лишь под утро, насквозь продымлённый, продрогший от ветра на окраинах, будто каждый раз город воспламеняется, стоит ему переступить порог дома.       Алиса терзается ожиданием и неизвестностью. Призраки старого дома напоминают ей о страшном убийстве, которое они волей-неволей разделили на двоих, хотя по большому счёту в гибели родителей виновата лишь она. Раз за разом призраки приговаривают её к казни за то, что она не может оставить Шляпника, за то, каким оружием она теперь его наградила, и Алисе снится собственная смерть прямо посреди безоблачной Страны Чудес.       ***       – Скольких ты убил?       Обычно Шляпник теряется, если получает не дежурные вопросы, но не в этот раз.       – Это сделал не я, – откликается он, мрачно уставившись мутными глазами в чашку с проклятым чаем. В таком состоянии он кажется совсем безобидным, даже уязвимым. Алиса знает, что это очень ненадолго.       Когда-то и этот монстр был человеком, и она смеялась над его наивной верой в сказку и шутками, которые могли понять только они двое.       ***       Ненависть лишает её сна. Алиса мечтает вскрыть себе вены, захлебнуться собственной кровью, помешаться, как сходят с ума остальные жертвы Шляпника, их жертвы. Разве можно оставаться невредимым, являясь носителем такого опасного вируса? Алисе кажется, что она уже пострадала и теперь переживает последствия глобальной катастрофы.       Свой голос она слышит, лишь с криком пробуждаясь от очередного кошмара, который продолжается наяву.       ***       У Шляпника сохранилась какая-то эмпатия к ней, не иначе – другого объяснения придумать нельзя. Возможно, Алиса испытывает то же самое, с детства с трудом выдерживая разлуку. Возможно, они были обречены с самого начала – с головокружительного сада-лабиринта, на стены которого они забирались, чтобы подольше не возвращаться в поместье с его вычурными колоннами и готическими рельефами у непомерно высоких окон.       Джервис возвращает её к этим воспоминаниям, когда застаёт с лезвием в руках.       Алиса сдаётся и отвечает на его поцелуй.       ***       Теперь они скорее похожи на старую супружескую пару, нежели на брата и сестру. Шляпник заканчивает убирать со стола, и комната наполняется им, привычными запахами шалфея (помогает вторгаться в человеческий разум) и бергамота (будто он даже в барах с буйным разнообразием алкоголя пьёт только чай).       – Возьми кровь и уходи, – предлагает она бессильно. – Не трогай меня больше. Оставь меня в покое.       – Если ты так хочешь, – покладисто отвечает Шляпник со шприцем наперевес, однако, стоит ему приблизиться, Алиса уже явно слышит его голос, перекрывающий остальное.       Посмотри в мои глаза. Испытай. Попробуй. Прикоснись.       – Это не по правилам, – замечает она, нервно глядя куда угодно, лишь бы не ему в лицо, но её так и тянет потрогать хотя бы гладкие блестящие пуговицы его клетчатого пиджака. – Ты мне уже и без часов командуешь.       – О, моя дорогая Алиса, – Шляпник рассеянно щёлкает крышкой часов, отбрасывая их в сторону, – в нашем мире не существует ни правил, ни логики. Если бы я хотел сейчас что-то внушить тебе, я выбрал бы более надёжный способ, – в его тоне сквозит улыбка. – Но ты и сама осознала, что бороться со мной бесполезно. Мы – единое целое, мы всем обязаны друг другу, мы не сможем существовать поодиночке.       Алиса понимает, что никуда он не уйдёт; от волнения он перестаёт рифмовать слова, шприц летит у него из рук следом за остановившимися часами, и всё же в такие минуты он сильнее похож на себя прежнего. Открывая свои чувства, он снова ненадолго становится тем Джервисом, которого болезненно задевала любая неудача, который с трепетом оберегал её от насмешек, грязных слухов, острых предметов, в конце концов. С Шляпником у него ничего общего.       ***       – Я не могу понять, где заканчиваются мои мысли и начинаются те, что ты мне внушил, – шепчет она, притворяясь усталой. Искушение не исчезает, возможно, из-за слишком сильного запаха шалфея.       – Не усложняй, – Шляпник смеётся, всё больше, правда, напоминая Джервиса. – Мы оба безумны, Алиса, границы никогда и не существовало.       Когда он засыпает, Алиса потихоньку крадёт ключ, последний раз проведя ладонью по клетчатой материи пиджака, и бежит прочь.       ***       Алисе кажется, что у неё получится. По крайней мере, ей хочется верить, но первая же стычка в переулке со случайно подвернувшимся карманником два дня спустя заставляет её снова схватиться за зажигалку, и нет надёжнее средства привлечь брата.       Конечно, он же сам научил её, что единственный способ остановить вирус – поджечь пострадавшего, не позволить ещё кому-то прикоснуться к её крови, однако Алиса и представить себе не могла, что её ожидает.       – Алиса, – нараспев тянет Шляпник, то и дело щёлкая крышкой часов и тем самым снова подчиняя её своей воле. – У меня для тебя отличная новость. Ты думаешь, что я безответственный, – он наигранно хмурится, – но я подыскал для тебя замечательного доктора.       – Ты шутишь, – Алиса с сомнением качает головой, опять вжимаясь в стену обшарпанного здания, лишь бы отстраниться. – Ты же знаешь, чем это закончится. Никто не сумеет мне помочь.       – Всё это время я пытался контролировать тебя, пытался сам просчитать схему вируса, – Шляпник с любопытством следит за ней, словно слышит, как выравнивается в тон часам её сердцебиение. – А ты столько раз отталкивала и предала меня, что другого выхода я не вижу.       – Хочешь запереть меня в какой-нибудь больнице? Я и так всю жизнь у тебя в плену, – растерянно возражает она, и ей всё сложнее заставлять губы шевелиться.       – Не волнуйся, Алиса, – улыбается Шляпник и нежно целует её. – Нам разрешат видеться на выходных.       Она с мольбой смотрит в его лицо, но брат лишь лукаво щурится и притягивает её к себе.       – А сейчас я досчитаю до трёх, – ласково обещает он, – и ты заснёшь.