Ветер в пути

***

Намджун заходит домой с большим ярко-розовым бумажным пакетом, на котором красуется чёрный готический логотип, и ставит его на кровать; внутри что-то мягко шелестит. Юнги лениво косится на пакет и старается угадать, которой из девчонок привалило такое счастье — внутри определённо что-то дорогое и красивое. Он возвращается к чтению книги и закидывает ногу на ногу, покачивая босой ступнёй. Белая футболка собирается гармошкой на животе и парень даже не старается её поправить, упрямо всматриваясь в текст. Внутри разрастается что-то колючее и неприятное: в последнее время у Намджуна с деньгами не очень, а тут такое вот, шикарное что-то. Солнце старается продраться через штору и лизнуть по лицу. Намджун стоит и смотрит на Юнги, собираясь что-то сказать, но, видимо, не получается собраться, и тот поворачивает к нему лицо с немым «Что?». Намджун вздыхает и, потирая нервно шею, стараясь спрятать неловкость, произносит: — Помнишь, ты мне желание проиграл? — Помню, — Юнги удивлённо приподнимает брови вверх и начинает понимать, что Намджуну сейчас оно понадобится. Скорее всего, ему придётся позвать на свидание, признаться в любви (передать послание) или просто отнести этой счастливице подарок. Правда, до этого Намджун прекрасно справлялся с такими вещами сам. — Так вот, — говорит он с ещё меньшей уверенностью и протягивает Юнги пакет, — это и есть моё желание. Юнги не улавливает, что от него хочет Намджун, и лезет в пакет, где в тонкую розовую бумагу завёрнуто что-то мягкое. Он сглатывает и разворачивает свёрток. — Блять, — произносит он с возмущением, шоком и какой-то обречённостью одновременно. — Я надеюсь, это не мне? Намджун смотрит на Юнги таким взглядом, что становится понятно, что вот это точно ему. И от этого немного не то чтобы неловко, а пиздецки. Нет, этого чувства нельзя даже назвать; в нём стыд, какое-то возмущение и желание поплакать. — Я просто хочу, чтобы ты в этом провёл весь день, делая уборку и готовя обед. — Блять. Намджун, ты извращенец, или как? — Юнги выпячивает нижнюю губу и своим видом просит отменить наказание в такой одежде. — Переодеться можешь в ванной, я здесь подожду, — Намджун откидывается на свою кровать, но не расслабляется. Юнги сгребает пакет и, поджимая губу, идёт в ванную. И правда хочется плакать. Там он вынимает из обёртки красивое платьице горничной и с интересом рассматривает детали. Это не дешёвая версия костюма. Тут всё сделано внимательно, аккуратно и красиво. Подъюбник белого цвета, пышный и с множеством кружев, сзади большой, красивый бант, а рюши на переднике выглажены и ровно пристрочены. Тесьма на поясе тоже смотрится классно в сочетании с атласными лентами. Чёрно-белый костюм определённо из разряда «люкс», и Юнги не хочет знать, сколько денег на это угрохал Намджун. Далее он охает, когда извлекает из пакета пару чулок и пояс к ним. Поорать и поплакать хочется ещё больше. А ещё спросить: «Какого хрена, Намджун?!» На дне пара туфель на маленьком каблуке. Жаль, что нет верёвки, чтобы тут же и повеситься. Юнги снимает дрожащими руками джинсы и футболку. Всё это так унизительно и жестоко, но когда он надевает первый чулок, то понимает, что всё не так плохо. Нейлон плотно прилегает к ноге, и, если провести по ней, это создаёт приятные ощущения. Юнги натягивает второй и пробует понять, зачем пояс и как их к нему прикрепить, к счастью, на упаковке есть инструкция. Тонкие полоски уходят к бантам, а пояс крепко сидит на бёдрах, создавая чувство некоторой скованности. Это непривычно, но не неприятно. Скорее это странно, чувствовать давление в тех местах, где у него обычно всё свободно, и открывать то, что всегда закрыто. Натянув подъюбник и платье поверх, он застёгивает молнию и пояс, подчёркивающий талию. Юнги смотрит на себя критично в зеркало и понимает, что причёска совсем не соответствует образу и, нанося немного пенки, укладывает волосы. Уже для шутки он тянется за цветной косметикой и делает почти женский макияж. Пока он стоит и крутится перед зеркалом, наедине с самим собой, ему весело. Но когда Намджун стучит в дверь и спрашивает: «Ты там скоро?» — сердце уходит в пятки и опять всплывает вопрос: «Намджун, нахрена тебе это?». Юнги открывает дверь и, задерживая воздух в лёгких, будто ему это поможет, делает шаг, сталкиваясь с Кимом. Намджун окидывает взглядом стоящего в дверях Юнги и не может поверить своим глазам. Точнее, он верит им, но не может поверить, что Юнги вот так на это согласился. Мог же просто побуянить и послать на хуй. Мог же. Или нет? А ещё эта зализанная чёлка и макияж. Ебать мою жизнь. У Намджуна всё сковывает внутри и не даёт пошевелиться. Воплощение его извращённых фантазий стоит перед ним. Это сносит крышу напрочь, и Намджун перестаёт контролировать мысли, жадно вглядываясь в каждую деталь: в стройные бледные ноги в чёрных чулках, в эту полоску кожи, которая видна между юбкой и сборочкой на чулочках, в стойку, которая подчеркивает шею, в буфки на рукавах и кожаный пояс, стягивающий талию. Он даже забывает как дышать. Юнги видит потяжелевший взгляд Намджуна, то как зрачок молниеносно расширяется и выражение лица меняется с удивлённого на... опасное? Да, от этого взгляда Юнги хочется попятиться назад, в ванную, и захлопнуть дверь. Он понимает, что Намджун не совсем сейчас в себе. Также медленно до него доходит то, почему его облачили в эту одежду. Он чувствует, как этот взгляд дословно трогает его, медленно облизывает оголённые участки кожи, заставляя покрываться мурашками, плавно забирается под юбку и гладит там. У Юнги горят щёки и уши. И не совсем понятно, от стыда или чего-то ещё. Намджун загородил собой выход, и Юнги начинает молиться, чтобы тот перестал так смотреть. Чулки давят на ноги, на бёдрах такое же давление, если не сильнее, не говоря о том, что на талии. Он чувствует себя полностью связанным и перевевязанным, и в тоже время беззащитным в этой юбке, которую так легко задрать. Он теперь понимает, как чувствуют себя школьницы, зажатые на заднем дворе. Эта беззащитность щекочет нервы и (боже, только не это!) возбуждает. Юнги мысленно бьёт себя по башке и старается выписать себя из этой роли, хотя бы морально. — Мне приготовить обед или убрать в комнате? — спрашивает он громко, стараясь привести Намджуна в чувства. — Протри пыль для начала, а потом можешь и поесть сделать, — отвечает Ким медленно, выныривая из омута. Взгляд проясняется, и он отступает назад, давая Мину пройти в комнату. Юнги берёт демонстративно тряпку в руки и, улыбаясь язвительно сладко, идёт исполнять задачу. Намджун ложится на кровать и наблюдает, как Мин, придерживая стыдливо юбку, чтобы она не подтягивалась выше, протирает пыль на верхних полках. Он кусает губу и надеется, что Юнги сейчас не повернётся, не встретится с ним взглядом, не заметит, как Намджун поглаживает себя через брюки по уже твёрдому члену. Он вообще не хочет, чтобы Юнги поворачивался к нему лицом сегодня. Он желает, чтобы весь день перед глазами мельтешили эти чулки, тонкие бретели пояса и огромный белый бант. Юнги всё это кожей чувствует и не поворачивается. Знает, что не сможет ещё раз встретиться взглядом с Намджуном, не в этой одежде. Ему одновременно стыдно и щекотно внутри. Напряжение постоянно скатывается в область паха, но Юнги старается его игнорировать, заверяя себя, что не даст сделать из себя извращенца, которому это нравится. Он заканчивает с протиранием пыли и берётся за обед. Из холодильника, наклоняясь, он достаёт огурец к салату из водорослей. Намджун один на один со своими мыслями. Он тихо охает, когда Юнги наклоняется к холодильнику, а юбка подъезжает вверх, оголяя бёдра, почти до самых боксёр — воздуха не хватает, ладонь сильнее нажимает на пах. Намджун даёт волю фантазии, когда видит, что Юнги отворачивается от него и начинает нарезать огурец. Он мечтает, чтобы под этой юбкой не было никакого белья, а Юнги всё также стоял и нарезал овощи, чтобы Намджун мог подойти к нему и, запуская руки под твёрдую, накрахмаленную ткань, царапающую кожу, нежно погладить ягодицы, — он бы непременно наклонил хозяина бледной кожи и поставил на ладони по стакану воды, приказывая не двигаться, чтобы не пролить или, не дай бог, разбить, — с удовольствием бы слушал стоны и чувствовал мелкую дрожь, которую Юнги бы непременно пытался унять, чувствуя одновременно умелые пальцы на себе и в себе. Намджун громко вздыхает. Вздыхает настолько громко и протяжно, что Юнги роняет из рук огурец прямо на пол. Он старается не думать, что там у него за спиной, почему такие вздохи, и наклоняется, пробуя поднять овощ. — Что ты делаешь?! — почти кричит Намджун, вскакивая с кровати. — В смысле? — Юнги теряется и старается понять, что не так. — Девочки в юбках не наклоняются, а приседают, чтобы не светить нижним бельём, — басит недовольно Намджун. — Переодевайся обратно! — Но ты же хотел целый день? — Юнги морщит нос, не въезжая в ток мышления. — Продолжим в другой раз. На сегодня достаточно. Юнги содрогается при мысли о следующем разе. Намджун думает, что это наказание не для Мина, а для себя самого. Огурец так и остаётся лежать на полу.