Ветер в пути

***

Psicodreamics — 02. Voices of Winter

Накатавшись вдоволь, парни меняют коньки на привычную обувь, когда Намджун вдруг кое-что вспоминает. — Юнги, а ты был на Рождественском базаре? — Базаре? — парень пробует откопать в голове это словосочетание и понимает, что: — Нет. — Ух! Тебе обязательно надо посмотреть! Давай вместе! — Намджун глядит на часы и нервничает немного. — У нас всего полтора часа до закрытия, пошли, это недалеко! Юнги чувствует, как его опять тянут за локоть, и еле успевает передвигать ноги. Естественно, времени на ответ или даже минимальный протест Намджун не оставил. Снег слепит глаза, оседая на ресницах и скатываясь мелкими каплями по щекам. Но в этой спешке есть что-то, что Юнги даже нравится. Как будто у них какой-то Рождественский марафон. Намджун смотрит исключительно вперед, лавируя между людьми так, чтобы добраться до цели как можно быстрее. А Юнги тем временем бросает взгляды на профиль и лёгкую корочку снега на укладке. Намджун шапок не признает, шутя, что он слишком горячий парень для головных уборов. Наверное, есть в этом доля правды, потому что часть этого тепла передаётся и Мину. В один из моментов Юнги перестаёт генерировать пункт сопротивления, присущий во всём, что не исходит от его воли, и полностью расслабляется. Кажется, Намджун интуитивно, всем телом ощущает разницу, так как даже сбавляет скорость и смотрит на парня. Моргает непонимающе, осознавая, что сейчас они идут действительно вместе, а не он ведёт Юнги за собой. Юнги доверился полностью. Юнги прячет нос в шарф, но глаза выдают широкую улыбку. Он хочет, действительно хочет увидеть этот базар. И нет, даже не так, хочет, чтобы Намджун его показал. Внутри взрослого парня загорается огонёк, просыпается маленький ребёнок, который верит родителям, что в Рождество ангелы спускаются на землю, что все люди носят в себе добро, а чудеса действительно свершаются. И одним из таких чудес становится Рождественский базар. — Ух ты! — Юнги произносит это с восхищением, тихо глотая слова благодарности. Но Намджун улавливает шёпот и даже в состоянии понять, что парень лепечет одними губами. На центральной площади стоит огромная, величиной, наверное, с дом, украшенная шарами и разноцветными огнями ёлка, на макушке которой сияет огромная звезда. Под её длинными и густыми ветвями красуются декорации и коробки, напоминающие подарочные. На фоне дерева активно фотографируются и взрослые, и дети. Рядом с ёлкой находится пустующая в данный момент сцена с надписью «Merry Christmas 2017». — На ней обычно проходят выступления, — Намджун кивает на небольшое сооружение, — и, если повезёт, можно услышать рождественский джаз. Юнги замечает наконец и самое главное — домики. Лавочки с сувенирами, ручными поделками и традиционным для разных регионов Европы угощениями, построены в форме небольших деревянных домиков, с резным, узорчатым фронтоном и красной крышей. Некоторые из них украшены голубо-белой ручной росписью. Но абсолютно каждая светится мелкими лампочками, создавая уют и праздничное настроение. Юнги подходит к ближайшей и, с интересом рассматривая деревянный вертел, обмотанный, кажется тестом, жадно вдыхает запах жжёного сахара. — Это трдельник, — Намджун почти ломает язык, полностью уверенный, что произношение далеко от должного, — чешская сладость. Мне нравится. Хочешь попробовать? Юнги кивает охотно, возвращая взгляд к грилю и потрескивающим весело углям. Полная, европейской внешности женщина в белом фартуке улыбается им радушно и на пальцах спрашивает, один они хотят или два. Намджун показывает два пальца и улыбается, когда та, показывает на них по очереди, а потом прижимает ладони к щекам и, прикрывая глаза, с улыбкой покачивает головой в стороны. Юнги понимает, что так она делает комплимент их внешности. Это и смущает, и радует одновременно. Минутой позже она протягивает два горячих трдельника, посыпанных сахаром и молотыми орехами. Намджун не успевает предупредить, что тесто слишком горячее и стоило бы подождать, как Юнги отправляет первый кусок в рот. Естественно, обжигает язык, и на глазах выступают слёзы боли и обиды. Намджун вздыхает, но молчит, просто обнимая за плечо и демонстративно дуя на чужое лакомство. Юнги сопит, но уже терпеливо ждёт, шагая к другой лавке. Там разноцветные ёлочные шары разных форм и размеров, разрисованных вручную. Они далеки от тех из магазина при катке, но видно, что и тут каждый узор, каждый рисунок — это душа мастера. Где-то это снеговик, подмигивающий тебе с недвусмысленной ухмылкой, где-то Дед Мороз, из мешка которого вылетают слитки золота, где-то домик из пряника, на трубе которого сидит чёрный кот. Рассматривать каждый шар оказывается очень увлекательно, будто погружаешься в отдельную историю, полную загадочной магии. — Они как живые герои. — Намджун дышит на ухо, и Юнги щекотно. — А так оно и есть, — внезапно отвечает продавец. — Есть серия необычных Рождественских рассказов из Боснии, и, вдохновляясь ими, мастер создаёт эти шары. Вам какой-то приглянулся, нашёл отклик в сердце? Юнги кивает головой. Он уже минуту не может оторвать взгляда от красного шарика с большой ёлкой, под которой разорванная в клочки бумага от праздничных подарков, и довольный собой серый кошак. Намджун, видя эту картинку, гогочет не сдерживаясь. — Берём этот, — смахивает слезу с краешка глаза. — Надеюсь, Тюбик нам такое не устроит! Я бы прочитал эту историю, не подскажете автора? — Всё найдёте на коробочке. Каждая из игрушек имеет свою, на которой есть и автор и название истории и даже сюрприз. Но, — продавец качает пальцем грозно, — его смотрите только дома и только под ёлкой! Иначе магия не подействует. Юнги широко открывает глаза, а затем хлопает ими. Секундой позже брови взлетают вверх, и он выдаёт, подпрыгивая: — Намджун, Намджун! Мы купили магический шар! Правда? Он ведь магический? Намджун, держа коробку в руках, впадает в ступор и затрудняется выдать какой-либо ответ, видя такое. На помощь приходит продавец. — Конечно, магический, мы тут не мусор продаём, а самую настоящую Рождественскую магию. Вот, в этой коробочке у вас её частичка. Намджун всё ещё циклясь на Юнги, вдруг превратившегося в кролика, тупо кивает, и только минутой позже растягивает губы в широкой улыбке, и выпрямляет грудь, будто совершил какой-то подвиг. Юнги просит жестом пакетик с игрушкой и, получив желаемое, заглядывает внутрь, рассматривая коробочку, вздыхает благоговейно. Теперь у него своя собственная история и Рождественская магия в руках. Кажется, счастье сейчас выйдет ушами. — Спасибо, — Юнги шепчет, но тот как всегда слышит. — Спасибо, Намджун. Намджуна душит от того, с какой трепетностью, с какой искренностью благодарит Юнги. Он поджимает и прикусывает губу, чтобы не расклеиться здесь и сейчас. Он хочет сказать «пожалуйста, Юнги, мне для тебя не то что Рождественскую магию в стеклянном шаре достать, а даже звезду с неба не трудно». Юнги смотрит на него блестящими глазами, в которых миллионы огоньков базара, ёлки и больше всего своих собственных. И, щет, это в самое сердце. Дальше они ходят от крама к краму, но ничего больше не задевает так сильно, как шар с котом. Намджун видит, что Юнги держит его бережно на груди, но из-за этого ладони, даже в перчатках, быстрее теряют тепло. Он быстро пробегает взглядом по рядам и находит нужное. — Пойдём, тебе надо горяченького. — Он уже не берёт парня под локоть, тот приклеивается сам и не отстаёт ни на шаг — уверен, что Намджун знает, что ему надо, лучше всех. Они останавливаются перед большой бочкой и весёлым дедом с белой бородой и красным носом. Подозрительно похожим на Мороза. — Нам по стаканчику, пожалуйста, — Намджун кивает мужчине, который вдруг начинает говорить много и достаточно громко, перескакивая с темы на тему как испорченное радио. Юнги делает шаг назад и прячется за Намджуна, пока тот расплачивается за напиток и пробует улизнуть от навязчивого монолога. В конце концов, на безопасной дистанции парень передаёт Юнги стаканчик из термопенки и предупреждает «горячее, не спеши». Юнги втягивает носом пар и отмечает, что это никак не чай и не кофе. Запах специй с долей алкоголя щекочет ноздри, а жидкость красная. — Что это? — Глинтвейн, — Намджун отпивает осторожно, но сразу морщится. — И, похоже, его сделали на сухом вине, вместо сладкого. Но специй, к счастью, пожалели. Юнги делает маленький глоток и тоже непроизвольно морщится, ощущая кислый привкус. Но вслед за ним чувствуется корица и другие, незнакомые ему приправы. К вкусу быстро привыкает и незаметно для себя финиширует перед Намджуном. — Ого, быстренько это ты, — Ким смотрит на порозовевшие вмиг щёки и прикидывает в уме, как такая давка алкоголя может подействовать на Юнги. — Понравилось? Мой хочешь? — Юнги отрицательно, но с большим чем обычно размахом, вертит головой. — Ясно. Намджун беспокоится за парня, ведь температура всё ещё падает, быстрее чем снег, а до закрытия ярмарки остаётся минут двадцать. И пока они направляются к выходу, внезапно Кима осеняет. — Юнги, пенки! Ты любишь пенки? — Пееенкиии? — Юнги растягивает слово, будто смакуя. — Я не ел пеееенки. — Отлично, пойдём! Что в этом такого отличного, Юнги понять не может, но бодро шагает за Намджуном, следя, чтобы ненароком не споткнуться. Пенки звучат загадочно и заманчиво. ПЕН-КИ. В голове всплывает пена в ванной, и он хихикает. Они доходят до большого металлического контейнера прикрытого крышей и полыхающего жаром раскалённых углей. Рядом девушка в одном свитере улыбается приветливо и кивает на стопочки белых цилиндров размером с палец. — Какой вкус хочешь? Они все сладкие. Юнги смотрит на нежно-розовые, голубоватые и зелёные, но в конце концов останавливается на белом, со вкусом кокоса. Если пенка, то только такая. Намджун берёт палочку, нанизывает на неё пенку и торжественно протягивает Юнги. Тот теряется на секунду и сразу тянет её в рот. — Балда, — Намджун смеётся и спасает пенку oт остреньких зубов, — её надо на костре печь. — Он пододвигает парня к жаровне и, держа в ладонях чужие руки, направляет сладость в огонь. — Вот так, а когда подрумянится, можешь кушать. Юнги краснеет пуще прежнего и непонятно от чего больше: от тепла костра или слишком большой заботы друга. Корочка хрустит приятно за зубах, а тянущаяся под ней расплавленная масса с кокосовой стружкой оказывается изумительно вкусной. Юнги увлекается процессом не на шутку и получает огромное удовольствие от того, что забаву с можно растянуть на длительное время. Намджун искренне радуется и допивает почти остывшее вино. В голове приятно шумит, и напряжение, даже если и было до этого, полностью улетучивается. Базар стремительно пустеет, а хозяева начинают понемногу сворачивать лавки. Юнги со смаком отрывает последний кусочек пенки от палочки. — Ой, прости, я тебе ничего не оставил, — спохватывается в конце концов он. — Не беспокойся, на сегодня я уже достаточно съел сладкого. — Намджун берёт Юнги за плечи и смотрит глубоко в глаза. Стоит, думает, как это сказать, но в конце концов решается. — Поехали со мной к моим родителям, справим Рождество вместе, узнаешь, каково это по-настоящему. Я еду завтра. Юнги слушает, смотрит в глаза напротив и только спустя некоторое время до него доходит, что Намджуна с ним в Рождество не будет. Что он справляет этот праздник в кругу близких. Что изначально и не собирался оставаться в Сочельник в их маленькой квартирке. Юнги забывает, как дышать. Юнги не понимает, почему так неприятно и больно в груди. Юнги думает, что зря всё это Намджун затеял. — Нет, я не могу. Да и кто за Тюбиком всё это время присматривать будет? Вдруг он дождика нажрётся? — Юнги прячет взгляд и выскальзывает из рук. Намджун думает. Юнги грустит. Тюбик спит на батарее.